Записки сбежавшего из морга

Хрусталь по своей природе совсем не прочный материал. Всякое дуновение ветра способно оставить на его поверхности глубокую трещину, что незаметно расползется сквозь всю форму, покуда прикосновение не разрушит его до конца. Блеск осколков, упавших безо всякой грации на пол, привлечет внимание совершенно случайных людей, лишь малая часть которых захочет попытаться придать стеклышкам первоначальный вид. Попытка за попыткой, стоит только неправильно соединить осколки, все посыпется вновь. Не всякий человек способен проявить и толики терпения, с раздражением и унынием бросая в пучине одиночества жалкие крошки столь красивого материала. Кто бы мог подумать, что их способны склеить воедино чудовищные страхи и переживания, что обычно сковывают души каждого. Едва слышный стук мотыльков о фонарь раздаётся дрожью по всему саду. Он ритмичен, проворен и жалок пред могуществом всех тех мелодий, что изобилуют из небольшого инструмента. В руках настоящего профессионала, коим себя величал заигравшийся в короля маленький принц, флейта способна была доставлять неописуемый восторг слушателям. Ими же были выбраны все цветы, находившиеся в прогретом дневным солнцем заднем дворе величественного замка. Мелодия пускала корни по телу юноши сквозь тонкие, украшенные массивными кольцами пальцы, прожигая себе извилистый путь до самого сердца. Душа наполнялась благоговением, а атмосфера среди сердитых деревьев становилась приятнее для чуткого взгляда. Его пальцы ритмично передвигались, тело в неописуемом восторге потакало слабым изменениям музыки, плавно подминая под себя уставший воздух. Ни одно живое существо не способно превратить это поистине уникальное мгновение преисполнения и роста жалкой душонки в затруднительное и до тошноты жгучее чувство пустоты. Волнующая мелодия переносит сознание в едва не запредельный, но столь же близкий мир, где нет места войнам, душащим указаниям и, наконец, имя «Скарамучча» не вызывает у людей отчуждения. Тот славный мир, где одно лишь имя может вызвать страх, столь же неописуемый, сколь велико его значение в общем. Страх, проникающий в душу каждого, страх, что вызывает восхищение. То коварное и ненавистное многими чувство, на котором до дрожи в руках приятно играть. Это не чувство, это инструмент. А в руках умелых людей любой инструмент начинает работать в разы эффективнее. В груди юноши вдруг нарастает жар, сбивая с толку только что мешающую усталость. Воздух в лёгких вскоре закончится, остаётся поставить резкую точку в этой обворожительной мелодии. Наконец, все вокруг заполняется чужеродным звучанием. Слышны разговоры крестьян за воротами, вблизи жужжат сверчки и стрекозы, а воздух наполняется расслабляющим чувством умиротворения. Одно лишь напоминает о закончившемся мгновение назад приключении в мир сладостных грез — в груди раздаётся до ужаса быстрый стук, заставляя все тело испытывать слабость. Это невероятное возбуждение, отдающееся звоном в ушах и болью в рёбрах, вкус безумия и угнетения в глазах низшего общества...о, боги. Из маниакального состояния вырывает брезгливый голос, громкий и властный, предавая телу стимул двинуться в его сторону. Юноша поднимается, в руке сжимая флейту. Тесные туфли мешают и доставляют до боли неприятные ощущения, отчего их приходится снять. Босые ноги расслабленно шлепают по чистой, едва прохладной траве, приближая принца к источнику звука. Выглянув из-за ограждений, он резко обнаруживает, как его взгляд приковывается к экспрессивным и ярким движениям. Одеяния женщины были похожи на клоунские, вызывая на губах немую усмешку. Пока незнакомка что-то неразборчиво говорила, внимание мальчишки привлёк яркий блеск её украшения. Серебряное колье элегантно обвило бледную шею девушки. На груди же красовалась..печать сатаны. Пентаграмма, коварно скрывавшаяся все это время от его зоркого взгляда. Громкий вздох удивления срывается с губ, видимо, привлекая внимание последовательницы греховной культуры. Светлые глаза, блеск которых наполнялся оранжевыми бликами благодаря окнам и горевшим в округе фонарям, внимательно и властно оглядывали подмеченную жертву. Он прячется. Что это? Его руки дрогнули, а голова опустела от непривычного, давящего чувства. Он не боится, он никогда и никого не боялся. Скарамучче не свойственен страх, ведь лишь его подчиненные могут его испытать. И все же, что за жалкое существо заставило его так сильно волноваться, спрятаться, как глупому трусу? Неужели какая-то женщина способна на такое! Собрав всю волю в кулак, юноша вновь выглянул наружу. Увы, все, что его ожидало — пыль дороги и эхо уходящих вдаль голосов людей. Ветер безмолвно и нагло доставляет облакам помеху, сбивая их с мест и двигая дальше. Те же, и вовсе не сопротивляясь, лишь недовольно раскрывают место алому светилу. Призрачное зарево распласталось по всему небосводу, подчёркивая, сколь восхитительной может быть природа. Чего она стоит, куда спешит, к чему все идет? Всякая жизнь и гроша не стоит даже по сравнению с привычными нам элементами окружающей среды. Деревья в сотни раз массивнее любого человека, а звезды способны предсказывать будущее. И вовсе это не глупая аналогия, это правда, правда, за которую нужно бороться. Так же думала и она. Воистину восхитительной красоты девушка, чье мировоззрение было поглощено оккультно-религиозными учениями, славившими свободу и могущество. Многим вся концепция столь интересного верования была неизвестна, отчего видевшие впервые пред глазами Сигил Бафомета на шее последовательницы лишь в ужасе хлопали глазами да пятились прочь. И страх, внушаемый им, был до безумия сладок. Пускай и не в этом весь смысл веры, никто и не догадывался, что главным источником их ужаса была дарованная Сатаною свобода. Религиозное общество навсегда оставило жирное, ужасное клеймо убийц и мучителей на каждом, кто так или иначе связан с сатанизмом. И Мона ни в коем разе не была исключением. Каждый её вздох растворял воздух, наполняя его жаром и чувством людской паники. Один неверный шаг, одно сказанное на ветер слово — её с лёгкостью забьют и растерзают обезумевшие жители городка. Сегодня её приключение начнется здесь. Туфли коварно разводят пыль в стороны, сотрясая души прохожих. Губы её расплываются в яркой улыбке, столь же воодушевляющей, сколь речи местной правительницы. Шагая вдоль улиц, она преспокойно изучает, анализирует и впитывает каждую крупинку информации о местных жителях. Их безрадостные лица словно умоляют гостью о сладостных речах. Яркой дрожью по спине отдаётся прикосновение. Чья-то рука аккуратно ложится на плечо, пугая девушку до мурашек. Чей-то тихий, едва ли не шепотливый голосок вдруг предлагает: — давайте поговорим о Боге? Алые глаза юноши устремляются прямо в душу незнакомки, искренняя улыбка на бледных губах не остаётся незамеченной, вызывая точно такую же у Моны. Её уверенность, горькая харизма и доброжелательность должны помочь выиграть в этой битве двух противостоящих друг другу религий. И все же, диалог выдался поистине эмоциональным. Мальчишка не давал спору даже начаться, отчего пылкая душонка юной предсказательницы мучительно погибала. За ними увязались маленькие дети, беспризорники и глупцы, ищущие пристанище. Неужели думали, что им что-то дадут? Да нет, навряд ли. Быть может, интерес взял верх над голодом и страхом, давая толчок к действиям. Позже приплелись и подростки, возраста не слишком большого, но явно уже не детского. Каждый из них внимательно слушал занимательный разговор, в душах парочки определенно разжегся интерес. Удивительно, для такого-то возраста. Совсем скоро Мона осталась наедине с ребятами постарше, описывая им своё религиозное учение. Она в самых ярких красках поведала, чему учит и на чем строится вера, почему её ненавидят и всячески старалась убедить их перейти на эту «тёмную сторону». Однако же шарму придавала и яркая мелодия, дрожащая в лёгких и рвущая на части привычную городу тишину. Она бессовестно выедала нескончаемый поток слов и символов, в ней слышна была насмешка над обществом, ликование пред взглядом невероятно могущественного существа. Знакомый ужас проносился в пустующей голове и вдруг прекращался. Мелодия останавливается, привлекая внимание к явно пораженному издалека музыканту. Очаровательный испуг в его взгляде, полный отрицания и ненависти, стоило видеть. С того обворожительного дня прошло немного-немало около трёх месяцев. Принц бы с радостью и забыл об этом мгновении ужаса, но он все сильнее пожирал душу изнутри, являясь в кошмарах. Они же чаще и чаще стали посещать уставшее сознание. Ночные окраины казались престранными, жуткими и неподвластными. Бред. Скарамучча прекрасно знал, чего он боится. Нет никаких и намёков на то, что его запугала невежественная и незнакомая девушка, пустив лишь взглядом по телу ядовитое отчуждение. Ему, однако, понравилось. Каждая ночь мучительно долго тянулась, часы будто специально замедлялись, стоило пробить двенадцатый час. Их непрерывное тиканье сводило с ума. Стоило всему живому вокруг замолчать, как мысли наполнялись этим ярким взглядом, выжженным уже в подкорке сознания юного принца. Что за чушь, каждая его мысль смешана с испугом и ужасом, но вместо отвращения он испытывает к этому безумную тягу. Это идиотизм.