Оранжевый

      Оранжевое море, оранжевое небо, оранжевый верблюд... Детский мотивчик на подкорке мозга тихо, но навязчиво, весь рабочий день. Отвлекает от работы, ищет в словах документации и заявок корни апельсина. Оранж...ерея застекленная, дорогой проект, отдел Танечки, ей такое нравится. Все слова мимо, не цепляют. Нужно идти на охоту ножками, выгулять глаза и воображение по улицам города. Закрываю кабинет, сбегаю через черный, чтобы без коллег, без отвлекающих разговоров. Оранжевая ветка метро — отличная подсказка был бы, но метро нет, есть несколько автобусов и длинные ноги, рвущиеся под песенку о людях с избытком каротина в прогулку по весенней грязи. Провожаю взглядом уютный автобус, смаргиваю оранжевый свет поворотников. Не то, не так. Нужно идти, искать, времени мало и скоро стемнеет. Автобус моргал повротником влево, там улица поэта Окуджавы, не самая оранжевая фамилия, разве что по созвучию... первый шаг, второй...       Оранжевое солнце блеснуло в просвете домов и снова утонуло в сизой дымке не то приближающейся грозы, не то банального смога. Значит нам туда, через дорогу по косой три дома, в уходящую радиально улицу имени уже и не вспомню какого советского деятеля. Быстрее, серый свет только начинает сгущаться в голубые сумерки. Песенка становится громче.       Оранжевые мамы, оранжевые папы...       У въезда во двор многоэтажек лежит пуговица. Обронила какая-то модница или сумасшедшая, обе в равной степени имеют право на такой цвет и вывернутые чудовищной формы пуговицы. Во двор, осмотреться. Замкнутое пространство, три выезда. Через один вошел, право и лево. Автобус влево, солнце от дороги влево, по правилам лабиринтов влево... чушь. Нет никаких правил, есть навязчивый мотивчик в ушах, в голове. Оранжевый верблюд. Сгорбленные, как спины верблюдов, подлокотники скамеек, еще советских, цвет их грязный, может быть серый, а может голубой. Серо-коричнево-скучно. Из ярких пятен богоявления на дверях парадных. Ремонт окон, куплю волосы, клининг, электрик, слесарь, сантехник, швец-жнец-на дуде игрец... последний, который сантехник, а не дудочник, на ярких стикерах. Розовые. Желтые, зеленые. Вдоль домов к дверям парадных, вправо-влево, влево-вправо... Строго по центру оранжевый стикер. Стемнело, включили ночное освещение и двор затопило оранжевым. Угадал. Здесь источник беспокойства, истончившаяся ткань реальности. Гуглю как открыть домофон, неспешно, очень внимательно захожу. Напеваю под нос про оранжевых котов, не уверен что были такие в песне, но пусть будут, люблю котов, котяток, они хорошие. Девять этажей сплошного ничего, синее небо и оранжевый свет в окнах лестничных клеток. На удачу толкаю чердачный люк под бьющий в виски мотив. Покатая жестяная или какая-там-по-документации крыша. В десяти шагах от люка сквозь непроглядность вечера пробивается оранжевая ржавчина мелового рисунка. Надо же. Водой не смыло, снегом не побило покрывшиеся грязью линии пентаграммы. Мел в месте коррозии метала стал оранжевым. Тонкие энергии дрожат в портале, доставляя дискомфорт огромному городу, незначительный, наверное, раз мел успел так измениться. На пробу провожу ботинком по рисунку. Кривлюсь от мерзкого звука как под ногой, так и в голове, словно пластинку в грамафоне придерживают. Бррр... как прикажете стирать? В рюкзаке походная фляжка с водой и носовой плоток. До глубокой ночи упорно и мягко оттираю края кротовой норы. Штуку, о существовании которой теоретизируют физики, сочиняют фантасты, орут всякие эзотерики и мистики... И с которыми работают несчастные знающие люди. Опять под хвост пушистым тиранам пошел мой вечер, желание выпить чай и спать беспробудно. Стихает мотив, успокаивается атмосфера вокруг. Теперь этот дом как тысячи других в городе. Не будет полтергейстов и домовых, маньяков и сумасшедших романтиков, если были какие-нибудь «экстрасенсы» - им придется поискать себе другое место, отсюда закрылся маршрут в астрал. Сейчас они это называют квантовым полем, кажется, вот бы физики поржали, столкнись с такими придурками.       Два мира: верхний предрассветный и нижний с теплыми желтыми фонарями. Здесь, наверху, серые тучи пылают розовым рассветом, так что дома на фоне кажуться черными скалами и не верится в нижний мир. Но и внизу произошли изменения, из-за убранного портала. Пропал апельсин-оранжевый свет, сменился ярким желтым. Разглядываю двор внизу. Какая-то женщина на скамейке в такое время курит, решаюсь спуститься в тот, нижний мир, потому что на крыше уже совсем светло.       Женщина ещё сидит, на холодной и сырой скамейке, опрятная, ухоженная. Мне хватает времени от двери до скамейки чтобы рассмотреть лицо. Спокойное, немного равнодушное, потому что женщина живет не здесь. Она писатель, такие видят больше любого экстрасенса, и умеют такие вещи, что мир дрожит от их вибраций. Прошу закурить. Молчим.       - Мне показалось, что изменился свет, - скорее громко думает, чем говорит незнакомка. Улыбаюсь.       - Есть такое.       - Знаете, мне казалось что свет фонарей апельсиновый. Кажется, можно собрать его в ладони, принести домой и он загустеет. Такой можно использовать как чернила... Простите, странно звучит...       - Не странно. Но мне пора, и Вам бы не засиживаться: на рассвете самые острые ветра.       Ухожу, не оборачиваясь, зеваю. Еще один день, еще одна залатанная кротовая нора между вселенными.       О том случае я забыл уже через неделю, через месяц нашел новую дырку так далеко, что тянуло волоком аж на поезде часа три до заброшенного полустанка. Потом были проекты на работе и драка в кафе. Новые солнцезащитные очки и зонт. А потом отпуск и лето! С самым настоящим пляжем, тихой водой у ног и книгой. Случайной, из самых модных новинок, в мягком переплете, чтобы компактно, на серой пухлой бумаге, чтобы не слепило глаза отражающимся белым светом. На этих серых листах черными буквами расплескались апельсиновые чернила от оранжевого света фонарей. Вот как. Известная писательница, сборник рассказов и я, как лирический герой со своей историей, которую считала и развила почти коллега пока тлела сигарета.