Где твоё сердце?

      Крупные хлопья снега еле слышно падают за окном, укрывая шумный город белым полотном, словно скрывая все вызывающие яркие краски различных вывесок. Вопреки ночному времени суток — столица не спит, и мегаполис живёт своей жизнью в чрезмерно спешном темпе.       Небольшая комната, расположенная в доме вдалеке от центра, погружена во мрак. Колючий мороз покрыл прозрачные оконные стекла изящными рисунками, словно искусный художник взял в свою руку тонкую кисть и оставил на поверхности узоры, значения которых знал только он сам.       Смуглое лицо парня исказила гримаса боли, что так разрушала гармонию безмятежности на идеальной сверкающей коже. Чёрные волосы, цветом напоминающие крыло ворона, были рассыпаны волнами, словно ореол, придавая молодому человеку еще несколько аргументов к тому, что он действительно приходится чем-то божественным. Словно он является сыном самой Афродиты, но каким-то образом спустился до простых смертных, и сейчас его стройное тело мечется по узкой кровати, желая пробудить своего хозяина.       Сонхва вскакивает с душераздирающим криком, хватаясь за голову посреди глубокой зимней ночи, а по щекам стекают кристально чистые ручьи слёз. Как же он устал видеть одно и то же практически каждый раз. Утомительно. Выматывающие сновидения скоро сведут его в промозглую влажную землю без возможности выбраться обратно, и вдохнуть полной грудью чистый холодный воздух.       Он ушёл сам, и сам же не отпустил. А тот в свою очередь исчез, но продолжает напоминать о себе в мелочах, пробираясь даже в бессознательное. Сколько можно биться в агонии, цепляясь за отголоски прошлого? Я больше не могу видеть твой призрак во снах. Уходи. «Я больше и не приду», — отвечает голос в его голове, собирая по крупицам остатки воспоминаний из недавнего сна.       Последнее обещание, данное несколькими минутами ранее в собственном сновидении. Сердце Пак Сонхва окончательно разошлось по швам, обнажая уродливые шрамы от сердечных мук. — Я здесь всё ещё жду тебя. Кто мы, если любовь не права...? Ты улетишь и оставишь мне только сны… О любви, — совсем тихо, даже почти неслышно, одними губами шепчет парень в кромешную тьму своей комнаты. «Где твоё сердце?», — кричал брюнет в своём видении в след уходящему знакомому силуэту. «Ты сделал всё, чтоб его растоптать», — только и слышал он в ответ, чувствуя, как в сердце впиваются сотни, а то и тысячи ледяных осколков, проходя насквозь и изувечивая, итак, уже покорёженное своими же руками сердце. — Дай мне согреться, — произносит темноволосый, прикрывая заплаканные глаза с длинными ресницами, на которых росой располагались капли оставшихся невысохших слёз.       Они расстались 4 года назад. Казалось бы, времени прошло достаточно и любой другой здоровый духом человек уже бы отпустил ситуацию, стараясь менять свою жизнь к лучшему, а не топить себя в болоте самобичевания и разбитого сердца.       Он бы сделал всё, чтобы повернуть время до тех пор, пока был любим именно им.       Сонхва не может забыть. Он не может перелистнуть страницу книги-жизни, задерживая на ней всё своё внимание и перечитывая раз за разом. Может его книга состоит всего из одной страницы, поэтому он и не знает о содержании других?       Он сам во всё виноват — сам отпустил, сам остался один и сам оборвал все красные ниточки острыми ножницами.       Они встречались со школьных времён, разделяя друг с другом все горести и все радости, что попадались на их нелегком пути. Ребята не сразу нашли общий язык из-за того, что они на первый взгляд — абсолютные противоположности. Но спустя время они дополняли каждого участника их любовного дуэта с идеальной совместимостью.       Пак Сонхва сел на своё расправленное ложе, скрестив ноги в позу лотоса. Оледенелые, и не от холода, руки аккуратно массировали вспотевшие виски, пытаясь окончательно проснуться и привести себя в чувства, сдерживая мерзкий комок в горле, стараясь не допустить продолжения уже начатой истерики.       Ладони сами потянулись к телефону, а на дисплее сразу высветилось время. 03:48. Шумный вздох не остановил движение пальцев, которые уже оперативно скользили по экрану, нажимая на иконку «Instagram».       Чёрные очи забегали в поисках нужного аккаунта, желая ещё и ещё раз просмотреть свежие фотографии, чтобы убедиться в том, что это не очередная выдумка со стороны Сонхва.       Ким Хонджун.       Он вернулся в Корею.       Он вернулся спустя 4 года.       Фотография просторной квартиры с немного значительной подписью: «Наконец-то я снова дома».       Пак помнил каждый уголок этих апартаментов. Если бы у него была возможность пройти тест на знание того, где и как лежит каждая вещь и какого цвета стены в коридоре — он ответил бы на все предложенные вопросы и не лишился бы ни единого балла.       Его откровенно несёт, поэтому уже в следующий момент он бросается к своему шкафу, распахивая его впопыхах, в поисках более подходящей одежды, чем блестящая шелковая пижама в цвет лаванды.       Словно выточенное самым виртуозным скульптором тело, изящно двигалось в прозрачном пыльном свете луны, оголяясь и прикрываясь слоями одежды. Узкие чёрные джинсы и такого же оттенка водолазка с горлом, а сверху молочного цвета пальто — таков образ на сегодня, скомбинированный наспех.       Парень выскакивает в коридор, в спешке обуваясь, небрежно набрасывая на себя теплый вязанный шарф.       Пулей вылетев из подъезда, молодой человек морщится от ярких переливов жемчужного снега. Воздух под лунным светом тонко редеющий, поверхность снежная в бледной синеве, а стойкий мороз уже пронзает тело миллионами иголок. Неподвижная мерцающая округа с одинокими молчаливыми деревьями, уснувшим районом, тёмная, — всё кажется таким таинственным и вечным… Таким же, как любовь Сонхва к Хонджуну.       Согревая замёрзшие ладони своим дыханием, парень аккуратно достает свой гаджет вновь, открывая приложение для вызова такси и делает всего каких-то пару движений для выполнения своей цели. Он почему-то уверен, что он там. Он там. Он в своей квартире. В когда-то их квартире.       А вдруг он там не один? А вдруг его пространство сейчас заполнено влажными звуками поцелуев, а на кровати сливаются два тела, придавшиеся неутомимой страсти? А вдруг он впустил в своё сердце кого-то другого?       Прошло много лет — Джун имел на это право, но почему же от одной мысли об этом становится так невыносимо больно?       Ярко-жёлтая машина подъезжает очень быстро, и Хва даже этому благодарен. Ещё бы немного, и он настолько погряз в своих домыслах, что просто бы свалился в хрустящий сугроб и пролежал бы там до полного обморожения.       Пейзажи сменялись одни за другими, и чем ближе они подбирались к сердцевине, тем больше ощущалась вся динамика крупного города. Загадочная и такая одинокая атмосфера январской ночи теперь переплеталась с сочными пестрящими цветами, но даже это не лишало ночь всего чарующего шарма. Ночь, плавно переходящая в раннее утро, казалась прекрасной, но тревожно-непонятной. Именно в это время суток обнажались все чувства, облачая время в откровение.       Расплатившись за услугу транспорта, Пак вышел из тепла автомобильного салона, встречаясь лицом к лицу с высоким многоэтажным зданием. Он никогда не приходил сюда после их последней встречи, но сегодня ноги сами приволокли его сюда. Или это было сердце?       Пошарив по карманам, Сонхва достал оттуда скромную связку ключей, которую ему вручил Хонджун когда-то так давно, что Пак уже даже и не понимает выдумка это или правда — доказательство лишь холодный металл в руке.       Открывая каждую дверь одну за другой, Пак словно борется со своими демонами. Что он вообще делает? Врывается в чужое личное пространство так бесцеремонно, словно ему было позволено всё в этом гребанном мире. Старшему повезло, что его бывший партнёр не поменял замки, наверняка позабыв о подаренных ключах.       Хватаясь за ручку входной двери, парень собирает всё своё мужество в кулак и поворачивает её, искренне боясь услышать и увидеть что-то такое, чего он не должен.       Его встречает тишина и практически кромешная темнота. Бесшумно снимая обувь, брюнет вдыхает аромат квартиры-студии, буквально плача от того, что запах именно такой, каким он его запомнил ещё 4 года назад — уютный, домашний, их.       Пак идёт на тусклый свет из огромной комнаты, которая совмещает в себе кухню, столовую, гостиную и спальню, заранее осознавая, что младший похоже не спит.       Он на цыпочках проходит ближе и встает возле прохода, опираясь плечом о дверной проём, видя перед собой крепко любимого человека.       Хонджун сидел на диване с ноутбуком на коленях, а его глубокие карие глаза бегали по монитору, а палец что-то быстро клацал по клавиатуре. Сонхва едва сдержал громкий визг от того, насколько он рад его видеть таким… Таким неизменившимся для него.       Единственное что его отличало от прежнего Хо — цвет волос, но Пак не удивился этому. Какие только цвета и оттенки не повидала его копна.       Сейчас прямые пряди мягко спадали на сосредоточенное лицо светло-оранжевыми линиями. Не существовало во вселенной чего-то, что не шло бы младшему. Ким постоянно экспериментировал над своей внешностью, то добавляя себе больше проколов в ушах, то меняя окраску волос, а то и вовсе комбинируя одежду из своего гардероба в совершенно необычные сочетания. В этом была вся его экспрессивная творческая натура.       Хва хотел, чтобы время остановилось. Переводя взгляд с парня на широкие панорамные окна во всю стену, Пак приоткрыл пухлые губы, наблюдая за медленно падающими снежинками. Эта картина его поистине завораживала, и он бы продолжил молча наблюдать за ней, если бы не пронзительный испуганный вопль.       Сидящий на диване парень чуть было не выронил свой рабочий ноутбук от испуга. Стоило тому повернуть голову в подозрении на какой-то мимолётный шум, как чуть не отправился на тот свет. Сонхва. Его Сонхва стоял сейчас здесь. Сначала Джун подумал, что просто переработал и сошёл с ума, но доносящийся до него сладковатый шлейф чужого парфюма заставил его осознать правдивость происходящего. — Что...? Что ты тут делаешь? — строго отчеканил рыжеволосый, а сам отложил ноутбук на рядом стоящий столик, рассматривая старшего в слабом свете от экрана. Тот был идеален, как и тогда много лет назад. Стало быть, Сонхва стал еще лучше, еще притягательнее и желанее. Длинные стройные ноги под тёмной тканью джинсов казались ещё длиннее, а мягкие черты лица словно стали ещё совершеннее. Глупо было отрицать то, как хён красив. Он само совершенство. Он всегда им был.       Старший заметно стушевался от того, с какой ненавистью и свободой звучали чужие реплики, и хотел было провалиться сквозь дорогой паркет или же вовсе умчать из помещения, оставляя за собой лишь невесомый аромат своих духов. — Я, — кажется, все слова застыли в горле, отчего Сонхва мог только беспомощно открывать и закрывать свои полные губы, — Я… Я узнал, что ты вернулся из Америки пару дней назад.       Младший смерил бывшего любовника хмурым взглядом, пряча за ним весь восторг от встречи. Он и хотел, и не хотел видеть парня, что своими же руками вырвал его горячее сердце из груди, присваивая себе. — Я искренне не понимаю, как у тебя хватило наглости заваливаться ко мне домой без предупреждения. То, что я не поменял замки не даёт тебе право слоняться здесь, — Хон словно говорил не своим голосом, а чужим. Злобным. С каплей самого сильно яда, что прожигает насквозь, соприкасаясь с нежной кожей, — Все эти годы, что меня тут не было — ты ходил сюда? — хоть он и знал ответ, но буквы сами складывались в слова и слетали с его сухих губ. — Нет. Я тут первый раз с тех пор, как, — его голос сразу же обрывают. — Ты сам меня бросил. Ты сам отказался уезжать со мной. Ты сам сжёг мосты, поэтому я не знаю, чего ты хочешь от меня спустя столько времени, приходя ко мне домой так поздно. Поздно. Во всех смыслах поздно. — Я знаю, я… Я ненавижу себя и даже проклинаю! Не припоминай мне грехи, которые я отмаливаю каждый божий день! — голос дрожит и срывается на крик, — Я каждый день. Каждый день думал о тебе. Сожалел о своём решении. Я думал… Я думал, что в этом городе… В этой стране вся моя жизнь, но стоило тебе исчезнуть, как я осознал то, что ты и был всей моей жизнью. Не место красит человека, а человек место, да? — последняя фраза была сказана тихо и словно невзначай, с еле слышимым всхлипом, — Я все ещё люблю тебя, Хонджун. Я не могу без тебя. Я не смог.       Младшему хотелось рассыпаться на мельчайшие детали или просто превратиться в пыль, чтобы избавить себя от этого. Он думал, что наладил свою жизнь, ведь работа здорово отвлекала его от амурных мук.       Смотря на парня в мягком и уже полупрозрачном синеватом цвете неба, которое заволокли мерцающие звёзды, он понимал, что главная из них сейчас стоит перед ним, потерянно опираясь о проём. — Скажи мне, что не любишь меня. Скажи мне, что нашёл себе вторую половинку. Скажи мне, что ты счастлив сейчас. Скажи мне это, и я уйду, — хоть голос и звучал жалко, но старший был уверен в произнесенных фразах, — Скажи, что твоя жизнь наладилась, — темноволосый наконец-то отклеился от дверного косяка и прошёл вглубь комнаты, сокращая расстояние между ним и диваном.       Ким тут же приподнялся, ровняясь со старшим, заметно проигрывая в росте. Он компенсировал это своим колючим взглядом, заставляя старшего неуверенно съёжиться, отчего Хон начинал ненавидеть себя ещё сильнее обычного. — Скажи, что разлюбил меня, — старший продолжает шептать почти интимно, и младший готов поклясться, что чувствует его горячие дыхание на своём лице.       Как он вообще может говорить такие слова? Да, Ким Хонджун сейчас в оборонительной позиции, и он имеет право позволить себе быть злым и обиженным.       Он тоже страдал. Он тоже все 4 года пытался собрать себя в кучу и жить дальше. У него не получилось. Настолько не получилось, что он вернулся обратно, но он не до конца понимал, что вернуться — значит снова быть с Пак Сонхва. Младший даже вообразить себе такого не мог.       Ким похоронил свои чувства глубоко-глубоко, что никто не найдёт и не достанет. Но нашли. Достали. Родные руки сейчас подносят его сердце, что оказывается бережно хранили, пытаясь вновь вложить в чужую грудь.       За всё это время у Джуна так и не было серьёзных отношений. Пробуя новых партнёров, он не находил в них ни тепла, ни ласки, ни до боли знакомого низкого голоса, что так часто мерещился младшему. — Ответь мне, Хонджун. Я прошу тебя. Не мучай меня. Ты же не такой, как я, — по щекам вновь текли горячие слезы, что словно лава обжигали бархатную ровную кожу.       Смотреть на чужие страдания было невыносимо, особенно если учитывать то, что Джун последнее чего бы хотел — это слёз его Хва.       Да, он злился. Да, он обижался. Да, до сегодняшнего момента он думал, что даже ненавидел, но… Давно позабытые чувства бутонами распускались в его душе, заполняя собой всё пространство, вытесняя прошлые обиды.       Слова были лишними. Младший преодолевает считанные сантиметры между ними, обхватывая любимое лицо ладонями, прислонясь к солоноватым от слёз губам. Мягко, нежно, аккуратно целуя чужие губы, что казались ещё слаще, чем тогда, Ким осторожно пробует старшего, наконец смиряясь с тем, что это происходит взаправду. Это не мираж и не сон.       Хонджун старался вложить в этот поцелуй гораздо больше, чем признание в любви. Он пытался вложить в него себя целиком. — Звезда моя, — драгоценные и такие желанные слова слетели с тонких губ, отчего Хва издал свой первый несдержанный стон. Это его прозвище. Именно так Хонджун называл его всегда. Звезда. Тот, кто светит только для него. Светил, светит и будет светить.       На долю секунды Сонхва забыл, что должен был ответить на поцелуй, пока Хонджун не понял его как-то неправильно. Старший аккуратно приоткрывает рот с придыханием, позволяя Киму делать с ним всё, что тот пожелает.       Теплые родные руки Хонджуна на его влажных щеках притягивали его ещё ближе, чтобы разделить излучаемый телом жар. Сонхва так давно ни с кем не целовался, что молился, хоть бы это было не слишком заметно — но парень напротив целовал его так страстно, с открытым ртом и так громко, что в ушах звенело. Кажется, что вся студия наполнилась звуками поцелуев, которые были такими нужными и правильными сейчас.       Пак нисколько не возражал и совсем не был против, когда почувствовал, как к его губам прижимается горячий язык. Они целовались так самозабвенно и мокро, будто собираясь съесть друг друга, вот настолько они нуждались во взаимных ласках.       Прикусывая губы, посасывая их и сплетаясь языками, партнёры сдавленно стонали, не желая отстраняться ни на секунду. Вязкая слюна плавно спускалась по чужим подбородкам, демонстрируя всю раскрепощённость происходящего в этих стенах.       Сонхва зарылся пальцами в крашенные волосы Хонджуна, несильно оттягивая их, просто чтобы не потерять связь с реальностью — ведь было в губах младшего что-то такое, что мешало сохранять ясность ума. Было жарко, безумно жарко, несмотря на мороз за окном, и стоило Сонхва почувствовать, как сильно Хонджун был увлечен им, у него в голове будто переключатель сработал. Он не смог сдержать слетевшего в очередной раз с его губ неровного шумного выдоха, дрожа всем телом, прижимаясь к чужой груди всё сильнее.       Жилистые бледные руки резко меняют их местами, толкая тело старшего на мягкий просторный диван, отчего выбивает из парня сдавленный стон. Сонхва смотрит, как мягко спадает его шарф на пол, а вскоре его взор уже задерживается на парне напротив, что наблюдает обсидиановыми глазами за чужим подрагивающим в предвкушении телом.       В чёрных жемчугах плясали черти, а губы расплылись в совершенно сумасшедшей улыбке, которая не сулила ничего хорошего.       Ким вцепляется в плотную ткань пальто, срывая его с широких плеч, оглаживая руками, украшенными множеством серебряных браслетов, осиную талию хёна. Хва готов раствориться в ощущениях прямо сейчас, ведь прикосновения родных рук на своём теле были сродни чему-то совершенно фантастическому. Когда тонкие длинные пальцы пробирались под зауженные джинсы, желая вытянуть чёрную ткань водолазки, оголяя впалый живот с родинкой у самого пупка, Пак старался даже не дышать, лишь бы не сбить настрой своего партнёра. — Я так давно хотел это сделать, — доносится до ушей старшего, но он тут же задыхается в стоне, когда чувствует мокрые поцелуи-бабочки на своей коже.       Хонджун кружит языком по смуглой коже, оставляя красноватые засосы, которые напоминали молодые бутоны красной королевской розы. Присасываясь к родинке у пупка, он ненадолго задерживает взгляд на теле, подмечая как дрожит старший перед ним, покрываясь мурашками от жара чужого рта.       Пак полностью расслабляется, облокачиваясь спиной на диван, снимая с себя мешающую водолазку, оголяя верхнюю часть тела. Брюнет чувствует себя девственником, который готов кончить в ту же секунду, не дожидаясь самого интересного. Всё-таки 4 года без секса дали свои плоды.       Руки запускаются в чужие сухие волосы, перебирая пряди, словно хваля младшего, что сидит сейчас на коленях возле дивана, обводя языком тёмные ореолы сосков. Пак низко тихо постанывает на действия со стороны парня, прогибаясь в спине, словно желая, чтобы губы еще сильнее прислонялись к его коже и дарили незамысловатые ласки.       Ким даже успел позабыть, как у него сносит крышу от одного только вида парня, что сейчас выгибался дугой в его руках, приоткрывая блестящие пухлые губы в немом стоне. Его звезда всегда была слишком чувствительна, ранима и совершенна.       Рыжеволосый заметил несдержанные потирания о своё тело, продолжая осыпать влажными мазками чужие острые ключицы, широкие плечи, нежную кожу шеи и одну из самых чувствительных зон на теле парня — мочку уха. Посасывая кожу, руки, покрытые тонкими голубоватыми веточками вен, небрежно расстегивали ширинку джинсов и пуговицу, стаскивая ткань с тела старшего.       Пак словно в агонии метался по дивану, ощущая каждой клеточкой своего тела прохладный воздух в помещении. Он был полностью обнажен перед Кимом. Во всех смыслах. Он открыто и без стеснения демонстрирует свою душу и своё тело.       Джун даже зависает на какое-то время, рассматривая тело молодого человека, что лежит на его диване, призывно раздвигая гладкие ноги, оглаживая себя свободной рукой, прикусывая сочные губы. Он определенно играется с ним, демонстрируя свои сильные стороны, а младшему остается только восхищенно выдохнуть понимая, что по памяти собранный образ хёна не был так прекрасен, как то, что предстало перед ним сейчас. — Я ждал тебя, — доносится до проколотых ушей Кима, — Я никому не позволял трогать себя.       Несколько фраз и кажется, что у Хонджуна срывает крышу, а сосуды лопаются один за другим. Пак знает на что давить, а чувство собственничества по отношению к Хва является самым сильным.       Осознание того, что хён никому не позволял обнажать своё тело, просто ослепляло. Светлые руки грубо хватают за голени, заставляя старшего принять весьма открытую позу. Пак резко стонет от неожиданности, а на щеках появляется розоватый оттенок, что прекрасно контрастирует с припухшими губами, растрёпанными отросшими волосами и горящими чёрными глазами.       Младший заставляет парня обхватить ладонями свои ноги, демонстрируя взору мягкие ягодицы и пульсирующую дырочку. Ким аккуратно проводит пальцами от поджавшихся яичек до анального отверстия, заставляя старшего зажмуриться, хмуря свои идеальные ухоженные брови. — Я проверю, как ты ждал меня, — младший удобнее усаживается у дивана, хватаясь за ягодицы парня, утягивая его ближе к себе, фиксируя.       Светловолосый сдавленно хмыкает и дует на сжимающийся вход, касаясь только кончиком смоченного слюной языка, раздвигая ягодицы в стороны для лучшего обзора.       Это было слишком откровенно и давно позабытые чувства снова вылились наружу, заставляя тонуть в ощущениях. Как только Сонхва осознал, что Хонджун собирался сделать, его мозг уже закипел — там был язык. Теплый, влажный язык прижимался к его чистой коже, вылизывал его, а руки помогали держать его бёдра неподвижными. Звуки, срывающиеся с полных губ, были слишком греховными, отчего парень каких-то несколько минут пытался глушить их в себе, но потом несдержанно отдался моменту, сильнее сжимая кожу на своих ногах до красных отметин.       Хонджун поедал его, будто умирал от голода, вылизывал и посасывал, делая Сонхва абсолютно податливым и не оставляя ему возможности задуматься ни о чём, кроме удовольствия. Судя по звукам и энтузиазму, он не особо старался быть аккуратным — Сонхва не на что было жаловаться. Чужой язык умело орудовал в его заднице, проникая настолько глубоко, насколько это вообще было возможно. Раздвигая розовые стеночки, парень дразнился, то проходясь широкими, то ограничиваясь короткими мазками.       Пальцы на ногах непроизвольно поджимались, а тело било мелкой дрожью. Пак понимал, что такая сверхстимуляция доведёт его либо до оглушительного оргазма, либо до смерти, ведь его сердце уже готово выскочить из грудной клетки. — Нет…! Это… Слишком, я.… — слова терялись в непрекращающихся стонах и мокрых развратных звуках, отчего чужие губы лишь сильнее присасывались к краям дырочки, втягивая их.       Смирившись со своим бедственным положением, темноволосый вскоре уже сам подавался бёдрами назад, полностью потеряв голову, только чтобы почувствовать, как глубоко и приятно скользит в нем язык Хонджуна. В какой-то момент к нему добавились еще и пальцы, и, когда первый проник внутрь, Сонхва наконец открыл глаза, закусив покрасневшую и припухшую нижнюю губу. Чужие пальцы не шли ни в какое сравнение со своими собственными. Ему стало немного стыдно за всё происходящее здесь, но ощущения внутри казались волшебными, а от второго пальца, массирующего сфинктер, сердце заколотилось быстрее. От того, как он двигался, Сонхва был на седьмом небе и тек прямо на собственный живот, ведь собирающейся на головке смазки было уже слишком много. — Ты такой узкий, — прошептал Хо, наклонившись к Сонхва, чтобы осыпать поцелуями его лицо, продолжая растягивать его. Пак только кивнул, глаза слезились от того, как прекрасно ощущались пальцы Хонджуна, и давление на стенки было таким восхитительным, что ему почти хотелось рыдать навзрыд.       Когда третий палец уже входил свободно, а мокрый язык продолжал кружить вокруг краев дырочки, Сонхва осознавал, что он близко. Пак вспотел, покачивал бедрами, потому что Хонджун достаточно его подготовил, и интуитивно чувствовал, как тот тоже держался из последних сил, прижимаясь к задней части его бедра, и, он мог поклясться всем хорошим и плохим в этом мире, терся об него. Он не мог подобрать слов, чтобы сказать Хонджуну, что он уже готов — да и не привык просить, поэтому надеялся, что хныканье, то и дело слетавшее с губ, будет достаточно ясным намёком.       Хва напрягало то, что младший ещё был полностью одет, поэтому и дискомфорт от трения разгоряченной кожи и ткани домашней одежды очень напрягали. Похоже, что младший уловил настроение и пожелания со стороны своего партнёра, потому что довольно скоро Хонджун приподнялся, прижавшись губами к уголку рта Сонхва в целомудренном поцелуе, и вытащил пальцы. Сонхва почувствовал холод и пустоту, смущенный тем, что даже немного разозлился из-за этого.       Разочарование сразу ушло на второй план, когда младший наконец-то снимал все лишние элементы одежды, позволяя рассматривать себя в полумраке. Хорошо сложенное ухоженное тело освещалось слабым светом, исходящим от панорамных окон, а мышцы живота держались в напряжении, частично скрываясь за отчетливо видным возбуждением.       Хва опустил свои длинные затекшие от одного положения ноги и аккуратно начал скользить руками по родному подтянутому телу. Тёплые подушечки пальцев поглаживали кубики пресса, выпирающие тазовые косточки, а губы сами потянулись к чужому возбуждению, оставляя на самом кончике члена мокрый поцелуй.       Во рту Кима собирается слюна, когда Пак мажет губами по влажной головке. Сдавленный стон отражается от стен, почти глушит парня, что опускается на колени. Руки крепко, но не до боли, сжимают бледные бедра, словно мстя за недавнюю похожую фиксацию на месте со стороны младшего. Глаза Сонхва закатываются от накатывающего удовольствия, когда в волосах чувствуется ладонь.       Хонджун же не знает, чего ему хочется больше: оттолкнуть, чтобы этот испытывающий жар прекратился, или же, наоборот, толкнуться сильнее в чужой влажный рот. Даже хорошо, что сейчас его придерживают, не дают сорваться и нарваться на зубы. Сладкие губы ласковы с ним, юркий язык лижет от основания до головки, оставляя всё больше мокрых следов, не оставляя без внимания каждую венку. И с каждым движением головы тело содрогается всё сильнее, пальцы подгибаются на ногах.       Пак продолжал двигаться по члену вверх-вниз, задерживаясь на головке, посасывая её, скользя языком по уретре, вызывая у Джуна всё больше неконтролируемых стонов. Сонхва искренне надеялся, что не растерял своих навыков с годами, но чужие доносящиеся стоны только демонстрировали обратное. Подняв взгляд на младшего, Хва специально толкнул член за щёку, снова облизывая его языком. Смешанные эмоции на лице Кима позабавили парня, и он продолжил отсасывать ему, пока вновь не почувствовал цепкие пальцы на своих волнистых волосах. Так светловолосый намекал на скорый финиш, но это никах не остановило старшего.       Сонхва лишь хмыкнул, принимая член ещё глубже, так чтобы собственные губы касались чужого гладкого лобка. Он чувствовал попытки Кима оттянуть его за волосы, но Сонхва всем видом показывал, что не намерен отстраняться. Несколько секунд, и горло хёна наполнила тёплая белёсая сперма. Парень проглотил всё, что попало ему в рот, и, ещё несколько раз обведя языком ствол, отдалился от паха.       Хонджун рухнул на стеклянный журнальный столик рядом, на котором с краю покоился открытый ноутбук, пытаясь отдышаться от оргазма, что заставил его видеть звёзды перед глазами. Не успел Ким сделать пару глубоких вздохов, как увидел, что стройный силуэт старшего на носочках подбирается к окну. Сонхва разворачивается лицом к рыжеволосому, оглаживая себя руками, прислоняясь спиной к холодному прочному стеклу. От одной такой картины Ким чувствует, как дёргается собственный член, снова наливаясь кровью. — Может быть уже возьмешь меня возле этих панорамных окон, м? — голос звучит низко, хрипло и заигрывающе.       Пак, словно кошка, крутится вокруг своей оси, меняя положение и теперь его спина прогибается в плавной дуге, расставляя ноги шире, выпячивая аппетитный влажный зад. Сонхва поворачивает голову на младшего, опасно ухмыляется, теряя последнее чувство стыда, и обхватывает свои половинки ладонями, самостоятельно раздвигая их, призывно виляя бёдрами.       Куда делся смущающийся несколько десятков минут парень?       Джун не собирался упускать такой шанс, и поэтому быстро поднялся на ноги, приближаясь к парню, в который раз оставляя на его шее поцелуи и разворачивая его лицом к окну, заставляя Сонхва прижаться щекой к холодной поверхности. Он сам послушно заложил руки за спину, позволяя Хонджуну перехватить его за запястья. Брюнет явно только и ждал того, когда Ким позволит ему забыть собственное имя, ощущая только наслаждение, полностью заполняющее сознание. — Не сдерживай себя, ладно? Покажи, как скучал. Покажи, как ты любишь меня, — стоило этим словам слететь с его губ, как он почувствовал укус на собственном загривке.       Честно говоря, Хонджун сам не до конца понимал, кто из них двоих имеет больше власти, потому что он был готов сделать всё, что ему только скажут. Особенно, если Сонхва продолжит смотреть на него вот так жалобно и просяще, прижимая ягодицы к его вновь вставшему члену.       Как только Хонджун начал входить в него, придерживая за бёдра, Сонхва только сильнее прогнулся в спине, прижимаясь лбом к стеклу и приоткрывая рот в немом стоне. Его звезда была для него в приоритете, и ему немного стыдно от того, что в сегодняшней игре он явно проигрывает. Он еще не позволил старшему достичь своего пика, но он планирует исправить это прямо сейчас.       Только когда Хонджун полностью оказался в старшем, касаясь собственными бёдрами его ягодиц, Сонхва смог наконец-то выдохнуть с дрожащим стоном. Парень заботливо ждал, пока старший привыкнет.       Хонджун издал сдавленный рык от ощущения чужой узости и жара. Сонхва же прикрыл глаза, шумно дыша и сжимая ладони в кулаки, пока Хонджун всё ещё придерживал их рукой. Как только он начал медленно двигаться, вновь вернулось и головокружение, только в этот раз с ещё большей силой, и, скорее всего, Хва сейчас чувствовал то же самое, если судить по тому, как слегка подкосились его ноги. — Думаю, тебе лучше опереться руками о стекло, детка, — Хонджун посмотрел на еле заметное отражение парня, на его раскрасневшиеся щеки и слёзы, которые покрывали его ресницы как едва заметные бриллианты.       Сонхва только хотел повернуть голову назад, чтобы спросить, что именно он имел в виду, но после первого же глубокого толчка сделал именно так, как Хонджун сказал ему, прижимая кулаки к заледеневшей поверхности окна. Чужие ладони поддерживали его крепкой хваткой на бёдрах, и теперь Сонхва оставалось только отдаться удовольствию и надеяться, что он просто не отключиться в какой-то момент, прерывая их единение. Теперь чувствуя себя чуть более уверенно, он сам начал подаваться бёдрами назад, навстречу толчкам, каждый раз резко выдыхая, будто Джун буквально выбивал воздух из его лёгких.       По позвоночнику поползли мурашки, тело закричало от восторга, когда Хонджун, впившись в его бедра, с удивительной силой дёрнул его назад. Сонхва совсем потерял рассудок, изо рта вырывались стоны вместе с хныканьем. Сегодня он позволит себе быть громким. Пак хотел, чтобы в эту ночь их слышали все, чтобы каждый понимал, как они вдвоём сгорают от поглощающей их похоти.       Младший рычал, хмурил брови, ускоряясь с каждым новым толчком. Он сильнее раздвинул ягодицы Сонхва, чтобы проникнуть еще глубже, качнул бёдрами несколько раз, а затем резко вышел и так же резко вошёл. Сонхва видел искры перед глазами и решил опустить голову, позволяя прядям спадать на лицо, пытаясь сохранить остатки своего ускользающего достоинства. — Все в порядке, звездочка? — спросил светловолосый, и Сонхва предположил, что он был близко. В очередной раз он был в шаге от яркого оргазма. По крайней мере, он надеялся на это, потому что уже несколько минут чувствовал жар, который усиливался по мере того, как Хонджун продолжал, вбиваясь в него, попадать чётко по простате. — Мне… Очень… Хорошо, — невнятно бормотал брюнет, повернув голову, чтобы его ответ был точно услышан. То, насколько хорош был Хонджун, выводило его из себя.       Старший в который раз убедился, что никогда не позволит другому вот так брать его, упиваясь собственной властью. Его Джун был не такой. — Близко? — последовал следующий вопрос. Сонхва чувствовал у уха тяжелое дыхание и подрагивал всем телом.       Он слабо кивнул, надеясь, что его ответ был понятен без слов. У него закончились ресурсы, каждое шевеление губ давались ему с особым трудом. — Ты так меня сжимаешь… Оторвёшь ведь, — простонал Хонджун, и, опустившись грудью на влажную от пота спину Сонхва, продолжил двигаться в жёстком темпе, от которого тот готов был вознестись прямиком на небеса.       Сонхва почувствовал руку на своем члене, бёдра сами вновь начали двигаться навстречу толчкам, когда Хонджун прижал подушечку большого пальца к головке и начал оглаживать её кругами. Пак готов был кончить еще задолго до этого от одной только стимуляции сзади, но теперь, когда младший играл с очень чувствительным местом под головкой его члена, Сонхва и не надеялся продержаться дольше.       Он невероятно сильно сжался вокруг члена Хонджуна, выбив тем самым из него стон — тот прижался лбом между его лопаток. Слепящего удовольствия вкупе с родным теплом было достаточно, чтобы Сонхва потерял контроль. Он громко вскрикнул, не пытаясь заглушать свои стоны и потоки слёз, кончив прямо на несчастное окно.       Старший изо всех сил старался прийти в себя и вспомнить, как дышать, потому что никогда не испытывал такого сильного оргазма. Годы воздержания принесли в подарок такое сладострастное удовольствие в качестве извинений. Позади него раздался еще один стон, бёдра Хонджуна напряглись, подавшись вперед, и резко замерли. Сонхва понял, что он тоже кончил — от горячего дыхания на спине побежали мурашки, а чувство горячей семенной жидкости внутри себя, заставило вновь издать жалобное мяуканье. В квартире-студии больше не было никаких звуков, кроме их тяжелого дыхания.       Младший осторожно вышел из растраханной пульсирующей дырки, наблюдая как собственная сперма стекает по длинным ногам. Это навело его на определённого рода мысль.       На практически несгибаемых ногах, Хонджун в очередной раз опускается на колени, заставляя луноликого вздрогнуть от прикосновений к своей коже. Сейчас Пак был сражён наповал от недавнего оргазма, поэтому совершенно неожиданная ласка вынуждала его беззлобно застучать кулаками по холодному стеклу.       Ким протолкнул один из своих пальцев внутрь, повторно наслаждаясь тем, как его сперма вытекала из Сонхва с каждым движением, стекая по его нежным бёдрам.       Хонджун не мог позволить хоть капле упасть на пол, поэтому послушно слизывал всё с его бронзовой кожи, пока Сонхва подрагивал и стонал от перевозбуждения, но всё равно подавался назад, придерживая голову Хонджуна за сухие рыжеватые волосы и пытаясь заставить его подняться выше. И конечно же Джун не мог отказать ему, вводя внутрь кончик языка и чувствуя, как Пак сжимается вокруг. Он чередовал широкие движения языком с короткими, от чего Сонхва снова становился послушным в его руках, прикусывая истерзанные губы, сжимая и разжимая кулаки на запотевшем окне.       Справившись со своей задачей, Ким поднимается и в который раз припадает к чужим сладким губам, смеясь в поцелуй, обнажая розовые дёсны и идеальную белоснежную улыбку.       Сонхва просто хотелось, чтобы эта ночь не имела конца.

***

      Восход солнца в морозном воздухе наполняет зиму от неба до дымчатого цвета заснеженных высоких зданий прозрачным серо-розовым светом. Утром солнечные лучи золотят округу, растворяют синеву воздуха.       Пак распахивает свои тяжёлые веки, подмахивая длинными густыми ресницами. Мягкий утренний свет заполняет собой всё помещение, оглаживая обнажённое тело, прикрытое белым мягким одеялом. Сонхва осматривается, бегая глазищами цвета горького шоколада по помещению и сдавленно выдыхает, снова укладывая свою голову на мягкую перину.       Рука сама непроизвольно шарит по широкой кровати в поисках родного тела, но не находит, отчего заставляет старшего напрячься и даже на минуту задержать дыхание.       Вскакивая с кровати, брюнет прикрывает интимные участки тела одеялом, вертя головой в разные стороны, отчего завитки волос подлетают в воздухе. Он практически вздрагивает, когда видит знакомую фигуру, что бесшумно приближалась к нему.       Хонджун запустил свою руку в мокрые после душа волосы, и очаровательно улыбнулся, ослепляя старшего и вынуждая его наконец-то окончательно расслабиться. — Уже проснулся? — с безобидной усмешкой спрашивает Ким, удерживая полотенце на своих бедрах, усаживаясь рядышком на постель. — Я… Я подумал, что ты куда-то ушёл, и мне всё это приснилось, — Пак повернул голову к рыжеволосому, обхватывая чужое лицо своими ладонями, шепча прямо в тонкие губы. — Куда ты уже от меня денешься, — младший мягко коснулся пухлых губ, оставляя невесомый поцелуй, — Теперь ты поедешь со мной? — Да… Конечно, я поеду с тобой, Ким Хонджун, — совсем тихо произносит Сонхва, утягивая младшего в нежный тягучий утренний поцелуй.       И пусть Сонхва никогда не узнает, что приезд Кима был запланирован изначально, как один из возможных вариантов развития событий. Младший, на всякий случай, не продавал квартиру, специально не забирал ключи, чтобы у него хотя бы была мизерная возможность вернуться, и отвоевать свою звезду обратно. Дотянуться до небес и сорвать её, присваивая себе. И пусть они расстались давно, громко и со скандалом, они так и не смогли найти счастье порознь.       Теперь у них впереди целая жизнь, где Киму не придется выбирать между работой своей мечты и любовью всей его жизни. Он давно сделал Пак Сонхва своим и теперь уже готов сделать это ещё раз, но официально.