WolfStar

На кухне совсем тихо шумит вода, а в глазах на долгие годы застывает один единственный образ любви и нежных касаний рук. Гарри слишком юн, чтобы осознавать это чувство, слишком наивен, чтобы распознать в долгих объятиях горесть и страх, не может познать отчаяние, испытываемое его крестным. Анимаг беспомощно жмётся к чужому телу, виснет на чужих плечах и утыкается в грудь. Он хмурится и безвольно выдыхает, сжимая пальцами ткань одежды Римуса. Кажется, в тишине их маленького дома на окраине не должно быть такого. Гарри неуютно. Ужасно неуютно и холодно в груди от вида чужой боли. Мальчик еще не способен понять что такое горечь утраты, но уже может понять, что сейчас совсем не до него. После смерти Джеймса Поттера, мир, кажется, теряет краски. Все вроде бы точно так же, как и много лет до этого. В небе те же звезды, газеты также пестрят сотнями заголовков, а в домах все так же продолжает гореть свет и только чувство полной опустошëнности не дает покоя. В смазанных воспоминаниях нет почти ничего о том вечере. Лишь короткие отрывки всплывают в воспоминаниях и давят на грудь, лишь яркие вспышки прошлого душат во снах и являются самым страшным кошмаром. Все так же, все та же вода в кранах и все тот же волшебный мир, но уже утративший дорогих ему людей. Страшно. Маги и маглы вовсе не всемогущи и каждый из них смертен. Переживать предательство и смерть невыносимо, а свалившаяся внезапно ответственность в виде родительства пугает. Но разве он имеет на это право? Конечно нет. Он должен быть сильным ради крестника, ради своего, уже намного больше чем друга и товарища, Римуса. Он должен воспитать из Поттера того, за кого ему не будет стыдно перед Джеймсом и Лили. Он должен быть примером, должен быть опорой для них. И он справляется с этим так, как может. Дает все, что может ребенку и остается ни с чем. Ему нужен отдых. Но до него ли сейчас? Судебные тяжбы затягиваются на много лет, порой уже совсем не остается сил, и в моменты, когда все кажется еще тяжелее, его подхватывают чужие теплые руки. Они гладят его по спине, утешающе хлопают, всегда незаметно придерживают за плечи, когда сердце предательски стучит, а на глаза наворачиваются слезы бессилия. Римус всегда рядом, никогда не дает сдаться или отчаяться. Они вместе и от этого в груди будто бы даже становится теплее. Он не отпустит Римуса. Нет. Он не позволит себе его отпустить и не позволит чувствовать ему такую же тоску и одиночество какие часто испытывает сам Сириус Блэк. Он не даст ему захлебнуться в отчаянии и каждый раз, чуть завидев на дне родных глаз печаль он тревожно жмётся к чужой груди. А Римус молча принимает, хмуриться, не в силах отпустить или разжать руки, желая разделить их общую печаль на двоих. Все начиналось так незаметно, казалось их отношения не измениться никогда. Вот они чуть соприкасаются ногами, сидя за одной партой, а вот уже проводят вечер в библиотеке Хогвартса, скрывшись от глаз своих друзей, и не жалеют от этом. Сириус нежно смотрит в чужие глаза, краснеет, чувствуя как стучит кровь в висках. Время густое марево и вечер накрывает их с головой и вот уже не видно ни одной строчки, а юноши не уходят из библиотеки. Сириус сидит, делает серьёзный вид, что готовится к зачëту, хотя все, что его интересует - это мирно, совсем по щенячьи, дремлющий на столе Римус. Светлые волосы прикрывают его лицо, и Сириус, совсем боязливо и опасливо тянется ближе, откладывая в сторону тяжелый томик книги заклинаний. Чуть обгоревшее в весеннем солнце лицо и выгоревшие в золото пряди волнуют душу молодого волшебника. Желание касаться кажется сильнее, сильнее его самого и его воли. Пальцы чертят по коже невесомо. Тёплая нежная щека, которой хочется совсем невесомо коснуться губами и дрожащие ресницы. Безмятежный сон. Волнений нет и от того так хорошо в груди. Хочется замереть, остановить бешеный бег времени, хочется остаться лишь вдвоём, ласково смотреть и не иметь возможности коснуться. Мальчишка ложиться совсем рядышком, поворачивает голову в сторону оборотня, и надеяться, что момент продлиться вечность, надеется, что в его голове это останется навсегда. Пальцы под столом находят неловко свешенную чужую руку, подцепляют ее и сжимают. Большой палец поглаживает тыльную сторону ладони, ведет выше к косточке запястья и ощущает, как грудь опаляет жаром, когда чужая ладонь сжимает и ласково перебирает пальцами в ответ. Щёки рдеют и Римус не смотрит на анимага, а лишь смущенно опускает глаза, ощущая как горит от невинных касаний все тело. Они не тянутся друг к другу, не сминают губы в страстном порыве, а лишь продолжают смотреть украдкой друг на друга не расцепляя ладоней. Пусть эта ночь останется странной, пусть она запомнится такой такая есть. Казалось ничего не измениться, не зайдет дальше долгих взглядов и мучительно нежных касаний. Никто никогда не скажет слов любви. Никто никогда не коснётся чуть откровенней и никто не посягнёт на то, чтобы разрушить дружбу, построенную школьными годами. Все кажется обычным. Джеймс, Питер (или пидор) и они вдвоём. Их четверка сильна, а дружба неприкосновенна. Неприкосновенна до святочного бала, от куда Сириуса утягивает Римус. Тяжелое дыхание и широкие спешащие шаги. Последний год. Это их последний год здесь! Так страшно не успеть. Римус, с силой сжимает пальцы на плечах, в глаза блестит пьянящее веселье и горькое отчаянье. В каждом жадном касании читается лишь одна просьба о прощении, о понимании. Молодой волчонок толкает Сириуса за портьеру и весь мир гаснет во мраке красной бархатной ткани. Римус отчаянно льнет к чужому телу, скулящей собакой прижимается к своему товарищу и не находит в себе сил. Он готов выть, готов плакать от своей трусости. - Молчи! - шипит со злостью Римус, - ради всех святых, молчи, - сокрушенно просит волчонок. Он не знает когда все началось. Может с того дня, как впервые услышал его голос, может еще раньше, когда увидел его в холле, когда распределяющая шляпа недовольно пробурчала факультет очаровательного аристократа. Может тогда, когда он впервые его коснулся? Когда похлопал по плечу и горячо шепнул на ухо "молодец"? Римус вздрагивает. Теплая ладонь касается его светлой макушки, пальцы путают волосы, и рука скользит к шее, скрытой за высоким воротом мантии. Сириус действительно молчит. Он не обронил ни слова, но так много сказал одними только прикосновениями. Пальцы скользят по стройному мальчишечьему телу, прижимают ближе и губы неловко касаются чужих горящих щек. Римус перехватывает чужие ладони, неверяще заглядывает в чужие глаза и сталкивается с нежностью, от которой щемит в груди. Дыхание спирает в лёгких и Римус, очарованный и изнеженный тянется к анимагу, вжимая того в каменную стену. Он целует его. Целует так, как может неловкий и неуверенный подросток, старается и от того в чужих глазах загораются звезды. Ладони гладят кожу, и кажется уже не разобрать где полы чьей мантии. Сириус неловко принимает чужой напор, стискивая оборотня в руках. Римус выдыхает в чужой рот, какие-то неловкие слова, суть которых гаснет, как только Сириус тянется за новым поцелуем. Он мягко касается чужих губ, влажно лижет языком, больше руководствуясь чувствами, нежели знаниями из книжек или кинолент. Поцелуи становятся равными и юноша неприкрыто стонет на высоких нотах. Их никто не услышит, никогда не увидит и только коридоры будут помнить тот миг, когда волчонок набрался храбрости, а Сириус, благородно ответил на нее.