anxiety is one hell of a problem

Вильгельм и прежде, с малых лет, ощущал одиночество и неспособность поделиться своими мыслями с другими людьми. Это чувство когда-то облегчал Эрик, просто находясь рядом как старший брат и давая незримую защиту. После его смерти все пошло по наклонной. Теперь он совсем остался один, наедине со своими тревожащими мыслями и чувствами. Когда становится все хуже и хуже, важно не пропустить момент, пока стремительно не окажешься в яме, из которой не выбраться. Вильгельм его пропустил. С каждым новым днем и новой неделей он все меньше мог спокойно спать, расслабляться и переставать думать о чем либо. Иногда наступали моменты, когда он не мог успокоиться и отвязаться от навязчивых и тревожных ощущений, накрывавших его с головой. Казалось, еще чуть-чуть подобной жизни и он не выдержит давления и окончательно сдастся. Любовная драма, если ее можно так назвать, разлад в взаимоотношениях с единственным человеком, с которым он мог поговорить и почувствовать себя чуточку безмятежнее, еще больше усугубили положение. Справляться с собой стало гораздо сложнее. Кусание губ, щек и кожи вокруг ногтей, подергивание ногой и прочие невербальные признаки тревожности давно уже стали обыденностью, но то, что он почувствовал в один холодный вечер, стало для него верхом всех переживаний и чем-то новым, опасным и серьезным. Покоясь в постели, Вильгельм резко ощутил жар во всем теле, ком в горле и чувство, будто его горло и голову сдавливает чем-то тяжелым. Ко всему этому примешался страх не только по поводу своего состояния, но и другой, необъяснимый и неясный, стесняющий разум и заполоняющий все пространство вокруг него. Сильная дрожь в руках начала набирать обороты, и Вильгельму казалось, будто его прямо сейчас стошнит, либо, еще хуже, он умрет. Не поддающаяся объяснению тревога овладела им полностью, и он совсем не знал, что делать. Позвать Малин, или еще кого-нибудь? Вероятно, она создаст шум и еще больше потревожит его возней, или позовет какую-нибудь медсестру, которая обязательно привлечет внимание всего общежития, что тоже не пойдет на пользу Вильгельму. За секунды тревожных и спутанных размышлений он принял самое опрометчивое и легкомысленное решение. Дрожащими пальцами нашел контакт Симона и нажал на звонок, совсем не обратив внимание на время, в которое он осмелился позвонить. Пара гудков, и трубку подняли, встречая ее недолгим молчанием. — Вилле?.. Что случилось? — тихий и растерянный голос Симона вкрадчивым звуком проник в голову Вильгельма, принося маленькое облегчение. Но недостаточное для того, чтобы успокоиться и прийти в себя. — Я не знаю, я.. Мне очень страшно, Симон, я не знаю что это, но мне нужна.. помощь. Ощущение, что я сейчас что-то сделаю или, не знаю, упаду в обморок... — слова хрипло вырывались из горла, встречая преграду в виде неосознанно сжатых зубов. В трубке послышалось шуршание. — Ты можешь кого-то позвать? — было слышно, как от сонного голоса Симона не осталось почти ничего и как он закопошился. — Я не хочу... Я не думаю, что они помогут мне... Точно не они, — загнанно и боязливо ответил Вильгельм. — Хорошо. Ты можешь подождать чуть-чуть, ладно? Постарайся ровно дышать и выпить холодной воды. Вильгельм запустил руку в свои волосы и начал их нервно тянуть. — Я попробую, да, хорошо, — интонация вышла лихорадочной и порывистой. — Подожди меня. Звонок сбросился, и Вильгельм вновь остался наедине со своими страхами. Всепоглощающая тревога снова схватила его в свои тиски и не хотела отпускать. Он попробовал сделать глубокий вдох, но ничего не вышло — получился только дрожащий всхлип, граничащий с рыданием. Он просидел в таком состоянии не больше десяти минут, казавшимися ему вечностью, до боли сжимая кулаки и пытаясь не закричать от того, насколько же ему страшно и тяжело. Внезапный стук в окно испугал его больше, чем должен был, и он вздрогнул. Через секунду вспомнив, кто, вероятно, находится за окном, он встал и отодвинул штору. На Вильгельма глядели обеспокоенные и уставшие глаза Симона, и он поспешно открыл створку окна дрожащими руками. Вильгельм видел все происходящее как в тумане: вот Симон, вот руки Симона, держащиеся за его руки, вот он уже сидит на кровати, а перед ним сидит Симон и смотрит ему в глаза, выискивая что-то. — Эй, ты чего? — нежно и спокойно спрашивает он, пальцами поглаживая ладони Вильгельма. — Мне так страшно, Симон, очень, — судорожно шепчет он и пытается проморгать появившиеся слезы на глазах. Симон дотрагивается своими прохладными руками до его щеки и смахивает скатывающуюся слезу. — Что ты чувствуешь? — Это так странно... Страх, удушье, дрожь во всем теле и жар. Что со мной? — обеспокоенно спрашивает Вильгельм, пытаясь перестать еще больше накручивать себя и представлять ужасные исходы. — У тебя раньше было такое? — Что-то похожее, да, но не в таком количестве. Не так сильно. Симон вздохнул и сел рядом с Вильгельмом на кровать, все еще держа его за руки. — Послушай, Вилле, очень внимательно меня послушай, хорошо? Вильгельм кивнул. — Сконцентрируйся только на моем голосе и постарайся не думать ни о чем, — мягко и ровно проговорил Симон, — Сделай глубокий вдох, а потом выдох. Повторяй до тех пор, пока хрип и дрожь не исчезнут. Сначала с недоверием, но потом покорно Вильгельм стал дышать, повторяя за действиями Симона. Тот крепко держал его за руку и время от времени поглаживал. — Это скоро пройдет, слышишь? Я здесь, с тобой. Страх потихоньку начал отступать, а Вильгельм успокаиваться. — Я так устал, понимаешь, так устал, — зашептал он и позволил слезам скатиться по щекам. — Знаю, знаю, — Симон притянул его в свои объятья, — Это все пройдет, я обещаю. Ты будешь в порядке, веришь мне? Вильгельм почувствовал такое облегчение и умиротворение, крепко цепляясь за чужую теплую спину и чувствуя нежные касания на своем лице, руках и волосах. Он раньше не знал, что другой человек способен дать такую нужную помощь и оказать на него такое успокаивающее влияние. В любом случае, это было слишком приятно, комфортно и спокойно. Когда Вильгельм затих, пальцы перестали так сильно хвататься за чужую одежду и его дыхание пришло в норму, Симон аккуратно стал укладывать его на кровать и расправлять скрученное и помятое одеяло. — Ты уйдешь? — уже тихо и не судорожно спросил Вильгельм, разочаровываясь и готовясь к самому худшему. Все-таки, они находятся в маленькой ссоре и недопонимании, и у Симона нет особо веских причин остаться. Да и приходить сюда, по сути, было незачем. Ожидание ответа было муторным и тошнотворным. Он уже готов был смириться с тем, что это была временная услуга, которая больше не повторится. — Нет. Симон разглядывал его лицо, лежа рядом и бережно проводя пальцами по его руке. В его взгляде читалось беспокойство и отброшенное на задний план чувство обиды. — Почему ты мне не говорил? Вильгельм отвел взгляд и хотел было скрыться от чужих внимательных глаз, снова не желая и боясь делиться своими переживаниями. Стыдно, неловко и неудобно. — О чем? — Что у тебя панические атаки. — Такого раньше не было, — начал отнекиваться он, не горя желанием вываливать все свои мысли, хоть и давно хочется с кем-то этим поделиться. — Но не просто же так она произошла именно сейчас. Я замечал, как часто ты кусаешь щеки. Вильгельм вздохнул и медленно перевернулся на другой бок, закрывая глаза и своеобразно прячась. — Я хочу тебе помочь. Легкое и боязливое касание к его плечу. Вильгельм снова вздохнул и повернулся обратно. — Прости, — он осторожно сжал руку Симона в своей, — Можно я расскажу тебе об этом чуть позже? Полежишь со мной в тишине... Пожалуйста? — Обещай, что не будешь ничего скрывать, — твердо проговорил Симон. — Обещаю, — Вильгельм прикрыл глаза, — дай мне одну ночь, просто поспать рядом с тобой. Вильгельм не услышал ответа и даже мог поклясться, что на секунду в комнате стало запредельно тихо: не было слышно ни дыхания, ни тиканья часов, ни ветра за окном. Через секунду он почувствовал мягкое и осторожное касание чужих губ на своих. Губы тронула легкая улыбка и он мгновенно распахнул глаза. — Я скучал по тебе, — только и сказал Симон, доверительно глядя на него. — Я тоже, — прошептал Вильгельм и придвинулся ближе, уже представляя, насколько спокойной и тихой будет эта ночь. Никаких тревожных снов и просыпаний посреди ночи в холодном поту, никаких мыслей и ледяной кровати. Сейчас, этой безмолвной и глухой ночью, существовали только они вдвоем. И плевать на весь остальной мир, пусть подождут.