Механические штучки

Вокс был таким осторожным, но вместе с тем шёл на поводу своих эмоций и очень часто из-за этого ошибался, травмировался самыми нелепыми способами. Если он и любил рассказывать о себе, так это о том, что его существование – это самая настоящая пытка. Нет, он не просто об этом рассказывал. По мнению Валентино, он по-настоящему об этом ныл и делал это раздражающе плаксиво. Тяжёлые неповоротливые гидравлические узлы в его механическом теле ломались при износе, лопались резиновые трубки, а от естественного для техногенного существа биоэлектричества горела проводка. Его могло перекоротить от какой-то мелочи, даже от ёбаной пыли, от влажности, от лишнего жара – а это был Ад, и если тут не было горячо, то вся христианская религия не имеет никакого смысла. Это была какая-то дебильная шутка, – всегда думал Валентино, – то, что в его руки попала такая хрупкая вещь. Блестящая, сверкающая вещица, занимательно трещащая о своих планах на всю геенну огненную. Потому что Валентино обожал ломать хрупкие вещи. Ему нравилось слушать, как трещит стеклянная крошка под каблуком, как лопаются и плавятся в огне какие-то глупые ценные вещи. Ему нравилось выдушивать и вытрясывать из тупоголовых шлюх жизнь, когда они шли ему наперекор. Нравилось разрушать. И бесило, когда разрушения были вообще ни коим образом им не спровоцированы. Недостаточно было просто стукнуть по коробке телевизора, чтобы он стал опять ловить сигнал, и после одного напугавшего его случая, Валентино пришлось взять в руки отвёртку. Он не знал даже, каким концом её держать. Но это сработало. Нет, то есть тогда он даже ничего особого не сделал, он стесал на винтах каждую крестовину, потому что не понимал, что плоской отвёрткой их не раскрутить, но что бы тогда не служило причиной короткого замыкания, сдвинув крепления с мест, он этим Воксу помог. Так или иначе демоны возвращались к жизни в Аду, если не были убиты ангелами, поэтому Валентино просто не мог сделать хуже. Вокс был ему нужен. Глупая светящаяся коробка. Во второй раз отвёртка была с правильным наконечником. Никто не смеет вырубаться посреди разговора с ним и быть настолько безвольным, что просто возмутительно. На десятый раз Валентино впервые взял в руки паяльник, а на двадцатый даже перестал жечь себе им руки, и только на тридцатый понял, что такое флюс и припой. Вскоре глупая хрупкая трещащая вещица превратилась в его любимый конструктор. Валентино никогда не отличался великим терпением или усидчивостью, но пока он возился с тонкими проводками, то терял счёт времени и увлекался. Он мог найти поломку самостоятельно, а совсем в бытовых проблемах обычно была виновата какая-нибудь глупость. Отошедший контакт, протёкший электролит, изношенность подшипника. Вокс как-то очнулся со вскрытым брюхом и начал паниковать, но после сам указал на то, что у него там болит. Валентино не понимал, как у ведра с гайками могло что-то болеть, но это явно подкормило в нём нездоровый садизм. Ему в самом деле нравилось чинить Вокса, это разгоняло его скуку, потому что даже ему надоедало трахаться и обдалбываться наркотой целый день. А Воксу нравилось, то, что у него нашёлся тот, кто не оставит его валяться разбитым на полу. Они были нужны друг другу. С тех самых пор, когда молодой восходящий Оверлорд подобрал трёхметровую четырёхрукую курящую блядь с трассы, они сработались, а после и сдружились. Валентино сам не понимал, как, а Вокс не мог подсказать ему прямо сейчас, но если бы он не валялся перед ним в отключке, то сказал бы, что мотылёк просто прилетел на свет экрана, примагнитившись к гладкой стеклянной поверхности своими пушистыми крылышками. Много лет прошло, а технологии меняются стремительно. Обычные лампы накаливания меняются светодиодами, а после и жидкокристаллическими дисплеями с широким углом обзора. Гидравлика меняется на пневматику, а батареи с алкалиновых становятся литий-ионными и держат заряд куда лучше, их даже не приходится менять слишком часто. Даже резина, и та заменяется прочными полимерными износостойкими материалами. Сам Вокс перестаёт пускать дым из вентиляционных решёток и вонять гарью от вспыхивающих в нём эмоций. Вокс – это та философская чушь про корабль, в котором доску за доской перекраивают палубу и мачты, пока не заменяют всё старое совершенно новым. А потом ещё задают вопрос: а остался ли он прежним или это уже новый Вокс... Корабль? Чушь какая-то. Он не меняется, какую бы новую технологию не встраивал бы ему под своим руководством Валентино. Он менял ему голову бессчетное количество раз, а тот всё продолжал сверкать зубастой улыбкой, будь то аналоговый или цифровой AMOLED-дисплей. Не менялся он и ещё кое в чём. В своей преступной самоубийственной халатности и одержимости сраной многолетней идеей. Семь лет было так спокойно... И тут пожалуйста. Вокс погружает в блэкаут весь Пентаграмм-сити, потому что какой-то олень напоминает ему о том, что он не всесильный. Вельвет с Валентино в один голос ему говорили, что концепция "Ви" не подразумевает никаких букв "А" в корне своём. Упрямый. Сам не свой в последнее время. Упрямый, глупый, контролирующий параноик. Паранойя его уже убивала, он вообще помнит? Почему это должен помнить за него Валентино?! Он ему не нянька, а... "бизнес-партнёр", ага. Он не знал, обо что Вокс постарался самоубиться на этот раз, обезумев от личных теорий заговоров, но со вспоротым до позвоночника брюхом ни один демон не выживает, но регенерирует через собственную смерть. Вокс же просто вырубается, когда у него отключается питание. Валентино, согнувшись над его обыкновенно бездыханным телом, докуривает пятую сигарету и молчаливо злорадствует, предаваясь воспоминаниям. Розовый дым заползает под неровные края развороченного наружу металла брюшных пластин. Неоново-голубой электролит, заменяющий ему кровь, капает с края ремонтного стола. Едкий такой, он полынно-горький, если пробовать языком. Обида и ревность подначивают Валентино оставить его так, чтобы адская природа в конечном итоге взяла своё, но на регенерацию Вокса, если ему не помочь, уйдёт неделя. Чем сложнее он становится, тем больше времени на это уходит. Когда он ломался часто, то чинился быстро, и заметить никто не успевал, а сейчас нет. Он был нужен всем и сразу, он обещал Валентино дать ему стриминговую площадку буквально завтра. Тупой телевизор. Валентино выдыхает на матовую поверхность треснувшего пополам дисплея густым розовым сердечком, а потом взмахивает рукой и грубо хватается за тёплый пластик. – Ладно. Но потом ты будешь передо мной усердно извиняться, партнёр-р, – его недовольное стрекотание вытесняет тишину комнаты. Валентино отходит от Вокса, перед этим заставив плоскую голову согласно ему покивать. Он меняет свои любимые латексные перчатки на армированные и прорезиненные, чтобы не порезаться в процессе, надевает поляризационные очки, чтобы мерцание света не вводило его в лёгкий транс (он любил это состояние, но оно явно помешает в работе), а ещё вяжет на себя фартук. Сводить электролит с крыльев –задача муторная. В таком диком для себя амплуа Валентино не показывался совершенно никому и никогда, кроме Вокса, никто не должен был знать о его маленьком хобби и любви к электронно-механическому. То, что он умеет этими руками не только дрочить и трахать, может навредить его репутации. Увидеть его с дисковой, циркулярной пилой – это как увидеть монашку в борделе. Он уже понял, что к некоторым инбусовым винтам шестигранным ключом не подлезть, как ни суйся. Надо резать. Электролиты по идее должны воспламеняться и взрываться, литий так вообще охуенно весело устраивает фейерверки, но то ли голубой неон больше был с уклоном в свойства безопасной к трению крови, то ли Валентино не до конца разобрался в этой, как её там, "навуке", но лишних пожаров не было, а неоновая жидкость заменяла смазочную при распилах вполне неплохо. Он вообще не считал, что должен становиться техником-электриком, но по части смазки всё же его основная профессия перекликалась с любимым хобби. Он умел быть нежным и аккуратным, когда хотел. Он резал осторожно, потому что было надо пропилить квадратное окно пониже титановой рёберной клетки и повыше такой же титановой бедренной конструкции. Электролит каплями вырывался из-под полотна электропилы, попадал на лицо и фартук, делая Валентино похожим на безумного учёного, собирающего механического Франкенштейна. Это выглядело сексуально? О, Вокс должен оценить. Вырвавшая из-под рук статика выбила пиле предохранители аккурат к тому моменту, как он вытаскивал из тела полотно. – Не шали, – он мурлычет, не ожидая ответа. Пилу откладывает на столик, а лишний металл отшвыривает от себя просто чтобы не мешал. – У меня может дрогнуть рука, сам понимаешь. Ответ ему не нужен был, он любил поболтать и с таким Воксом. Как-то он рассказывал ему о своём тяжёлом дне, когда тот ушёл в гибернацию, а Валентино этого и не заметил, пока что-то у него не спросил. Грубо, конечно! Но Вокс много работал в тот день, простительно. Хотя выдернуть ему из башки провода было делом принципа. Перед ним открылась печальная картина. Не неисправимая, но левый блок батарей был разорван чем-то острым и гибким, судя по тому, как был деформирован металл. Разрывы в электрической цепи обесточили Вокса, так что он ничего не чувствовал и не воспринимал. Удобно, потому что вроде как ни одно стандартное обезболивающее на его бренную тушку не действовало, даже эйфорию он получал больше не от наркоты, а от электричества. От огромного потока, который сжёг бы любого мясного демона. У Валентино была одна извращённая замечательная идейка использовать для игрищ электрошок. Он обесточил всю телебашню, когда Вокс счастливенько кончил после двух ударов в живот. После он чуть ли не контрактную сделку с него вытребовал это не повторять, но к счастью, они договорились просто на добром слове. Может Вокс не был на сто процентов металлическим. Что-то сращивало детали вместе, что-то перестраивало структуру, соединяя несоединяемое. Валентино не мог знать, он уж точно не хотел ковыряться в адско-медицинской природе, он бы сошёл с ума от хтонических знаний, это просто не было ему по уму. Но что-то было. Липкая мазутная чернота, пробирающаяся во все пустоты и заполняющая пробелы, превращающаяся в те вещи, которые там должны быть. Аккумуляторный блок Валентино выдрал собственными когтями, отвоевав бесполезную теперь вещь у черноты. Вокс был удивительным даже изнутри, оттого всегда так хотелось погрузиться внутрь его тела, чтобы чувствовать исходящую от Вокса ласковую статику, как и жгучие всплески, когда, задыхаясь, он кончал под ним. Это было восхитительно и совсем не так больно, как ему поначалу казалось. Если бы Вокс не был сейчас похож на труп, Валентино испытывал бы куда более сильное возбуждение от этих мыслей. Он слишком легко заводился и никогда не думал о последствиях, но ему нужен был отклик. От погружения всей кисти глубоко в живот даже самый терпеливый полумёртвый оказал бы ему честь в виде конвульсивных подёргиваний подкожных мышц, но Вокс никак не реагировал. Ни одним своим сервоприводом. Ладонь вычерпнула горсть раздробленных деталей, пропитанных неоном и чернотой, и просто стряхнула это всё на пол. Нужно было прочистить, а ещё – заменить все трубки. Залить новые соли и кислоты, когда он избавится от протечек, но сначала – сначала избавиться от разбитого контейнера, заменяющего Воксу желудок или что-то вроде. Он ничего не ел, но иногда пил. Алкоголь действовал на него, как и на всех прочих, только даже покруче, потому что прям визуально был заметен эффект гостинга на его плоской физиономии, когда он двигал изображение. Разобранный, уязвимый, безмятежный – и жаль, что не видно лица, на котором так или иначе отражались бы последствия его паршивого состояния. Боль, истощение, дисфункциональность большей части тела – это страшно, но из-за того, что это не плоть и не кровь, человеческая психика не отдаёт ей ту же долю эмпатии, что привычным вещам. Валентино так и не научился сравнивать те же аккумуляторы с какой-нибудь печенью, да и не тошнило его от развороченной механики, а ведь он был даже отчасти брезглив к некоторым вещам. Сам Вокс не воспринимал своё тело с тем же трепетом, что и каждый нормальный живой организм. Боль он чувствовал поболее многих, и его бесконечные жалобы включали в себя самые стандартные вещи, но он никогда не переживал – всё поддаётся замене. Всё приживётся. Вставить в него арматуру – и через время это уже будет какая-то важная часть его организма, так что выдирать даже её будет больно. Валентино, весь измазавшись в электролите, попытки эдак с пятой, задействуя три руки и подсвечивая всё фонариком в четвёртой, смыкает электронную сеть в обход аккумулятору. Он хочет заставить механофильскую бандурину работать, как бы больно ей самой при этом не было. Справится, как всегда справлялся. Он снимает перчатку и нащупывает на плоской задней панели монитора несколько разъёмов для подключения, тянет со стены провода и подключает один за одним, игнорируя единственный – с выходом в сеть. Город поживёт на автономной работе серверов и с перебоями сети, потому что их ценнейшему хосту нужно немного отдохнуть. Вокс существовал буквально везде в Аду, подчинив собой всю электросеть, захватив средства массовой информации, а сам был хрупким маленьким долбоёбиком со своей охуевшей одержимостью каким-то клубничным ебланом. Когда помехи разрезают черноту треснувшего экрана, Валентино улыбается всем лицом, поднимая усики ближе к макушке. – Юю-юу теб-бЯ!! – вопит Вокс, врубаясь резко и громко. Он всегда продолжал с той мысли, на которой остановился до отключения. – А-а-АА!!! А теперь просто орал от боли, судя по всему. Узнавание в его перегруженную головушку пришло немногим позже, а ещё он просто не мог двигаться и швырять молнии направо и налево, потому что его поддерживала внешняя электросеть. Но внутри всё ожило, плюнуло на валентиновские руки незастывающим неоном. Что-то сжалось, зашуршало и пришло в движение, завращались охлаждающие кулеры, что можно было увидеть через распил. Из-за металлической крошки они скрипели, плевались стружками, а ещё оставшийся аккумуляторный блок пытался обжечь ему руки, но против резинового покрытия перчаток ток был бессилен. Поднявшаяся статика разве что вспушила Валентино воротник, и он довольно прищурил глаза, скрытые за тёмными стёклами. – Доброе утречко, Вокси. – Вэл?! Какого... Какого хуя... – он будто задыхался и плакал одновременно, его состояние приближалось к шоковому. – Отключи меня!! Валентино что-то об этом не подумал. Это вроде как сильно бьёт по психике и скорее похоже на пытку, как если ты просыпаешься посреди операции на сердце, однако это всё ещё чисто технически-физически не было смертельно, а если что – Вокс сотрёт травматическое событие из своей памяти. Лучше бы он так оленя стёр. Была бы польза всему Аду. Пусть его мучения будут частью маленькой супружеско-бизнес-партнёрской мести. – Нет, ты будешь мне помогать. Вокс захныкал и задёргался, но вся его левая часть была парализована, а правая поддвалась с трудом, но Валентино всё равно прекратил его бессмысленные попытки сбежать тем, что прижал за руку и плечо к столу. – Садист... – как-то бесцветно и сокрушённо промямлил он в ответ, пораженчески смирившись. – Ладно. Валентино встрепенулся ещё довольнее. Он подождал с секунду, а потом сунул своё любимое курево Воксу под рёбра и прикурил от искрящей проводки, чтобы после сладко-сладко затянуться, пока Вокс всеми силами пытается не заорать от боли, обиды, гнева – и всего-всего, что Валентино отпугивает. У него пульсировал левый глаз каким-то нездоровым гневом, но если план состоял в том, чтобы заставить Валентино что-то делать под гипнозом, то тот предугадал его мысль, выдохнул в него яркое облако и гордо постучал по дужке очков. – Не выйдет, сладкий. Поляризирующие. – Поляризационные, – поправил Вокс, приходя немного в норму. – Зануда. Вокс слабо улыбнулся, и тогда Валентино смог уже без опаски отпустить его руку. На попытку его контролировать он даже не обиделся. Он был без ума от Вокса. От живого Вокса, и нормальное состояние он всё равно ему вернёт. Просто кое-кто тут не должен воспринимать это как должное и зазнаваться. С очередным выдохом дым впитывается под распил, циркулируется между мелкими лопастями кулеров, и Вокс слегка смиреет, успокаивается ощутимее. Валентино, не упуская такой возможности, наклоняется ниже к его груди, затягивается и выдыхает прямо под пластины. Это дико, совершенно дико, да, но что если именно так напрямую его дурь на Вокса всё же подействует? – Что ты делаешь? – слабым искажённым голосом тот спрашивает, но вместо того чтобы упрямиться, раскручивает кулеры быстрее. – Думаешь, это сработает? Валентино не думает, он просто делает, а потом следит за реакцией. Его наркотики притупляют боль, раскрепощают и усиливают удовольствие – и это только из известных ему эффектов. Так что кто знает. Он жмёт плечами и просто следит. Надо же, кажется, что действительно работает. Картинка вздрагивает, у Вокса выражение глаз меняется, будто зрачки расширяются. Невероятно. Он заметно расслабляется, и тогда Валентино откладывает мундштук. – Лучше? – спрашивает хитровато, снова натягивает перчатку, чтобы продолжить починку. – Даже роботов берёт. – Я не робот, – Вокс возмущается, явно силится что-то там в своей голове связать. – Но... Лучше. Насколько всё плохо? – Всё просто пиздец, Вокси. Сантиметр правее – и я бы мог просто забрать себе мою любимую часть. – Что? – он хмурится, пытаясь сообразить, что вообще тот имеет в виду. – Твою задницу. – А-а... – Вокс понятливо тянет, действительно слегка обдолбанно, но будто бы согласно, не задумываясь. – Я не чувствую гидролизатор и минимум половину своих внутренностей. Валентино, собирая во все четыре руки приборы для чистки и откачки жидкостей, резко поворачивает к нему голову и удивлённо дёргает усиком. Он чувствует себя странно от этой информации. – А ты должен их чувствовать? – Не знаю. Не нахожу их в реестре. – А, ну это нормально, я их вытащил. Вокс бурчит что-то среднее между "понятно" и "нахуя", но не возмущается прямо, хотя будь он в состоянии – Валентино в этом более чем уверен, – хлопнул бы себя по монитору и устроил бы ему какую-нибудь лекцию о том, что так делать нельзя. Да можно, можно, всё под контролем. Подсоединённые трубки откачивают лишние жидкости, пока Валентино разбирается с тем, чтобы нейтрализовать протечку. Вокс шипит и скулит в ответ на его действия, но так работать определённо более интересно, чем в гробовой тишине. Валентино разгибает скобы и сгибает их на новых прозрачных силиконовых трубках, проводит нужное к нужному. Воксу повезло в некотором роде, потому что всё важное уцелело. Может дело было в том, что на всяком важном у него стояло четыре слоя хромированной защиты, а может быть тот, от кого он пострадал, просто не хотел его убивать. Чтобы вывести его из строя, хватало и разрушить его батареи, а батареи твердосплавными материалами не обошьёшь: они уязвимые и это бесполезно – всё равно их нужно менять периодически. Валентино ловит себя на мысли, что он себя так хорошо не знает, как своего милейшего супруга. Его милейший супруг, судя по всему, о чём-то крепко задумывается, проваливаясь в едва ли не апатию. Наверное, это нормально, и раз уж он реагирует болезненным "ай" на специально задетый проводок, то он всё ещё с ним. Завёрнутые в плотные перчатки руки продолжают порхать между батареями и всем остальным, и Валентино увлекается, вычищает и выскабливает всё лишнее и ненужное с компульсивной заботой, которую он может проявлять только к тому, что ему нравится и что ему не хочется ломать. Потом он решает снять и второй аккумуляторный блок, а Вокс испуганно шумит, осознавая, что теперь управление над всем его телом отсутствует полностью. Энергии не хватает на контроль, а потеря контроля для него – это параноидально страшно. Не так сильно, если это происходит перед Валентино, для чего-то секс всё же приносит реальную пользу, но всё же. Когда всё работает, а сознание заперто в металлической клетке, когда ты всё чувствуешь и осознаёшь, а тело реагирует, но ты сделать ничего не можешь – то это страшно, это Валентино понимает. Поэтому он курлычет со стрекотанием успокаивающе: – Всё в порядке. Вокс ухает динамиками слегка придушенно, но расслабляется, от ощущений пальцев внутри его дрожь прошибает, но это уже перестаёт его беспокоить, всё будто в тумане, всё смазывается и становится... Приятным? – Вэ-эл... – М-м? – Твой дым – это ведь афродизиак? Валентино, не ожидающий такого вопроса, поднимает голову и вглядывается в нечитаемое выражение на дисплее. По нему такие розоватые всполохи бегают, что всё внезапно становится донельзя очевидным. Он фыркает, а потом начинает хихикать, чем вызывает недовольство Вокса, и тот рявкает искажённо, громко, как перегруженный динамик: – Валентино! Я серьёзно! Но это настолько веселит, что Валентино смеётся только громче, даже приподнимает очки, чтобы собственными глазами окинуть Вокса с ног и примерно до шеи. Опускает их обратно, а потом трёт что-то внутри просто так, прижимается ладонью под системным блоком, часть которого примыкала сверху, огибает какие-то контакты, чем заставляет Вокса скульнуть и закатить глаза. – Ох, cariño, тебе приятно? – в его голосе появляются те самые нотки, от которых всё внутри сводит, и он рукой даже чувствует, как сводит. – Ну-ка посмотри на меня, Вокси. Я никогда ещё такого не делал. И кто мне говорил, что не большой фанат экспериментов, мрр? Валентино будто бы распушается, в своём самодовольстве так сияет, что у Вокса слезятся глаза. Слезились бы, если бы могли. Он вовсе не настолько несчастен, насколько выглядит, но пожалеть себя каждому хочется. – Даже, блять, не думай об этом. – Не думать о чём? – он курлычет всё слаще, пробирающе, и Вокс теряет своё самообладание окончательно, когда одна из рук ложится на его пах. – Я только что подумал о том, увижу ли я свой член изнутри тебя. Вокса как ледяной водой окатывает, но его собственный член иного об этом мнения. Нет, Вокс не хочет знать, он совершенно точно не хочет этого видеть, а ещё у него по монитору розовая рябь идёт, и он возбуждённо-напуганно шуршит системой охлаждения. Валентино мягко приласкивает его ладонями изнутри и снаружи, чтобы окончательно доломать сопротивление, и слышит стон сквозь помехи. Но в материнскую плату вшитое упрямство даёт о себе знать: – Просто почини меня и тогда делай, что хочешь. – Не-а, так не интересно. Чтобы не слышать возмущённое пыхтение, Валентино включает пылесос и направляет на кулеры, прочищая от крошки, а заодно превращая чужой голос в свистящий шум. Вокс сдаётся. Он хочет назад свои аккумуляторы и гидролизатор, который, кстати, очень удобен, когда этот порнокомедиант кончает внутрь. Создаст себе лишнюю работу? Ладно. Шум прекращается, а Валентино, кажется, ждёт ответа, щурясь и щерясь в экран так возбуждённо и хищно, что становится до дурноты жарко. – Да иди ты нахуй, Вэл, – Вокс шипит и скрипит динамиками, а потом открывает рот и распахивает глаза, так как и боль, и удовольствие от того, как ладонь грубо сжимается на его члене, сливаются в один общий кайф. – Давай. Валентино точно не приходится уговаривать, он удовлетворённо мурлычет, но всё же хочет, чтобы его безумную идею поддержали с тем же трепетом. Он пережимает одну из трубок, играется с давлением, из-за чего из уголка приоткрытого цифрового рта рисуется красная дорожка вниз к неглубокой трещине. – Что давай? – Трахни меня. – Пока ты в таком убогом состоянии? Это немного обидно, и Вокс сверкает на него недовольством, но Валентино натягивает трубку на пальцах и даже не меняется в выражении. Играется, чёрт бы его побрал. – Да, пожалуйста, – Вокс секундно борется с собой, но это сопротивление ничто под таким натиском. И раз уж падать, то на самое дно. Но у него всё равно вентиляция спотыкается от такой глупости, он пытается не рассмеяться: – Исцели меня своим гигантским членом. Валентино стрекочет, но это кажется ему убедительным и приемлемым или что-то близко к тому, так что на дико прозвучавшую просьбу он бросает легко: – М-м, ну хорошо, раз ты так просишь. Я не могу тебе отказать, Вокси-и. С Вокса будто бы сходит лишнее напряжение, и к току это не имеет никакого отношения. Две своих руки Валентино освобождает от перчаток, а оставшиеся проталкивает глубже в электронную начинку, чем вызывает абсолютно восторженный системный писк. Вокса встряхивает от судороги секундно оживших сервоприводов, и пока пальцы Валентино трут всё, до чего достают, Вокс не замечает, что его дорогущие штаны разрезают ножницами, теперь уже оставляя его в одних только ботинках. Он не знает, насколько его тело вообще способно справиться с подобными изуверствами, да и Валентино тоже вряд ли задумывается о том, как это дико, но его это и не волнует. Руки выскальзывают под разочарованный вздох, но Валентино должен снять с себя мешающий фартук. После он в первую очередь проезжается по голым аккумуляторным контактам, оглаживает по целёхонькой синтетической коже на ногах, и Вокс очень отзывчиво чем-то щёлкает внутри себя, дробно, хныкающе подвывает от накатывающих на него ощущений. Он не может пошевелиться, чтобы притянуть его к себе для поцелуя, но Валентино наклоняется сам и влажно лижет цифровой рот. Слюна мокро стекает по гладкой поверхности, и Вокс слизывает её, скользит по приторно сладкому языку и окончательно пьянеет. Ладонь оглаживает его между разведённых ног, уже откуда-то влажные пальцы мягко проталкиваются внутрь него, вызывая такую яркую вспышку кайфа, что у него слегка сбиваются пиксели. Либо это всё дурь, либо он просто женат на короле порноиндустрии, но даже когда Вокс при смерти, с Валентино ему всё равно кошмарно хорошо. – Я ещё ничего не сделал, а ты уже теряешь связь с реальностью, робошлюшка. Иногда он мог быть абсолютно невыносимым. – Я не... Я не робот. Спорить сейчас совершенно бессмысленно, и Вокс прикусывает себе язык, когда пальцы начинают двигаться в нём быстрее и тяжелее, совершенно не встречая никакого сопротивления. Обездвиженность усиливает его ощущения, но ему жаль, что он не может насадиться на них. – А кто ты? Тогда ты просто шлюшка. Вокс не отвечает, старается на Валентино даже не смотреть, но он воспринимает такую реакцию по-своему – как подтверждение своей правоты. Ха, да его даже не нужно растягивать, он податлив в силу своей беспомощности. Было бы скучно проворачивать такое каждый день, но он не может отказать себе в любопытстве. Слишком велик соблазн узнать. И если всё именно так, как Валентино думает, то он поставит ему прозрачные пластины на брюхо. Вокс немного притихает, и Валентино спохватывается, проводит пальцами по кабелям, смазывает с них искры, и Вокс снова начинает задыхаться от ощущений. Интересно даже, что ему нравится больше: это или... – Вэл! Слишком! Он потрескивает статикой, когда Валентино трёт его сенсоры внутри. Или как их назвать? Ноги его вздрагивают от сильной стимуляции, свет слегка мерцает от количества впитываемой по проводам энергии. Лишь бы не спалил себе ничего. Нет, не спалит, он специально подал недостаточно высокое напряжение. Никуда не денется. К двум пальцам присоединяется третий, и Вокс начинает подвывать на одной ноте. Стоит Валентино просто коснуться его члена, накрыть головку ладонью, как чужая распалённая чувствительность выбивает кое-кому пробки. К счастью, не буквально. Вокс как оглушённый пялится в никуда, а Валентино присвистывает удивлённо: – Мне стоит почаще тебя разбирать и накуривать. – И не надейся. Это разовая акция. – Люблю скидочки. Акции и скидки – не одно и то же, но Валентино никак этому не научить, да и сейчас... Почему он вообще об этом думает. Лишь бы не концентрироваться на том, что его, полуразобранного, только что выебали пальцами. Вокс, ещё не отойдя от оргазма, ощущает, как в него толкается член. Ч-чертовс-ски пр-иятно. Зрение теряет фокус, всё расплывается в душно-сладком мареве. Валентино прикусывает губу от удовольствия и капает на дисплей яркой кровью. А потом вздыхает с нескрываемым восторгом. – Ну-ка, смотри! Вокс слегка сжимается от испуга, и Валентино выдыхает ещё довольнее. Видимо, рефлексы всё же отчасти у него работают. Он не совсем понимает, что такое, куда смотреть. Валентино, спохватившись, берёт его за край дисплея, поднимает и позволяет увидеть его член. Изнутри тела. Как его плотно обхватывает тёмный материал со всех сторон. Это не то, что Вокс хотел бы видеть, это не то, что он хотел про себя знать. Но Валентино двигает бёдрами, и он продолжает это видеть. Раз за разом, когда он входит так глубоко. Ему кошмарно от того, что сейчас происходит, и всё, чего бы он хотел – это потерять сознание и забыть самую, блять, кинковую вещь, которую Валентино когда-либо исполнял. И не только с ним, а вообще. Вообще. Где-либо и с кем-либо. У него мигает экран, выбрасывая в настройки, и гулкое пищание заполняет мастерскую, но он приходит в себя практически мгновенно, а Валентино крайне доволен такой реакцией. Он двигается под одним и тем же углом намеренно, чтобы с каждой фрикцией Вокс это видел, он сгребает провода внутри его сложной системы, чтобы у него в конце концов отказывало вообще всё, что может отказать. Кулеры шумят и прокручиваются через раз, и всё будто пылает, коротит мелкими вспышками его перегруженные мозги. Думать становится невозможно. Вокс чувствует внутри себя горячую липкую влагу, и вот теперь уже его коротит по-настоящему, когда она попадает на некоторые оголённые контакты. Но ему Охуенно. *** ... Блять? Вокс крутится перед зеркалом уже какое-то время, царапает прочное окошко из оргстекла и поворачивается, чтобы рассмотреть со всех сторон. За поясом не видно, он даже не заметил с первого раза. В окружении привычных металлических пластинок это убожество смотрелось просто крайне нелепо! Он старается глубоко вдохнуть, выдохнуть, посчитать от нуля до десяти и обратно, но когда он доходит до первого же натурального числа, нервы всё же не выдерживают. Во всей телебашне сбоит электричество, а его рык через динамики самых разных электронных устройств долетает даже до порностудии: – ВАЛЕНТИНО!!! Валентино только ухмыляется. Он обожает чинить всякие крикливые механические штучки.