20:31. Прибыл сборник драбблов

Отдавать на попечение Годжо пятнадцатилетних подростков казалось безумием, однако в прошлом году Нанами сам только заканчивал Техникум и у него, разумеется, никто мнения не спрашивал. Класс из четырех человек, впрочем, удачно пережил первый курс в полном составе и не отказался от сенсея. Кто-то, кажется, даже влюбился в Годжо и писал ему полные страсти письма. Нанами не то чтобы осуждал, скорее недоумевал. Ему пока своих учеников не выдали, чему он был крайне рад, но попросили включаться в жизнь Техникума на правах полноценного сотрудника, а не студента. Он в основном занимался административной работой, хотя Яга-сенсей регулярно и настойчиво намекал, что Нанами способен на большее. Нет, он ездил на задания, изгонял проклятия, но не хотел ни за что отвечать или работать с кем-то в паре, а тем более учить новое поколение. Чему он мог научить своих студентов? Нанами считал, что первым уроком в Техникуме должен быть мастер-класс по тому, как справляться с потерей. Провести его Нанами не мог. Он сам так и не справился. Но рано или поздно Яга-сенсей всё же выпнул его из зоны комфорта, в которой Нанами не чувствовал себя комфортно ни секунды. Для первого задания в роли куратора ему на помощь отправили Годжо. Конечно, как будто больше никого не было. Тот с довольной рожей пообещал поделиться всей нескончаемой мудростью, которой он набрался за год учительствования. Хотелось двинуть в его белоснежные зубы. За прошедшее время Годжо будто бы набрался только нескончаемой дуростью, которая и так у него была в наличии, в полном ассортименте. Поведения приличествовавшего сенсею у него по-прежнему не наблюдалось. Первогодки, по слухам, подобрались совсем зелёные — никаких миссий до поступления, все из человеческих семей. Что ж, таких, наверное, легче учить. Но это головная боль их сенсея — не Нанами. Нанами должен сопроводить их на одно задание, вернуть в целости и сохранности и всё. А, ну ещё не убить Годжо в процессе. Самое сложное. Мысли о Годжо и оттенках его бесячести чуть отвлекали от главного. А главное заключалось в том, что Нанами не просто не хотел быть сенсеем. Нет, он вообще не хотел видеть горящие энтузиазмом глаза, ведь все они слишком напоминали о… Тех временах, о которых Нанами старался не думать. Утром того дня Нанами собирался нервно: кофе сварился плохо, завтрак упал в желудок тяжёлым комом, привести себя в порядок всё никак не выходило. Он недавно подстригся и никак не мог привыкнуть к короткой стрижке, постоянно думая, что выглядит глупо. Но так, вроде как, было более солидно. Годжо, конечно же, с самого утра выглядел как ходячая реклама энергетика, и сегодня это раздражало как-то по-особенному. Они встретились у входа, чтобы вместе прийти в класс к студентам. — Приветик, мой вечно недовольный друг! — Привет, — ответил Нанами соответственно этому статусу. — Не волнуйся ты так, детишки не кусаются обычно. Максимум — от большой страсти. Ну, или это только таким секс-символам, как я, везёт. Но тут важно быть непоколебимым как скала. Ни одного лишнего слова, никаких взглядов и тем более прикосновений вне тренировок. Чистый профессионализм, чтобы комар носа не подточил. Мои учительские методы неповторимы и гениальны, сразу скажу. Однажды ты, возможно, сможешь приблизиться к моему уровню на одну сотую долю процента, но это потом. Пока смотри и учись. Профессионализм, как же. Не убить Годжо будет сложнее, чем Нанами изначально казалось. — Я не волнуюсь, — сказал он вместо всего того, что хотелось. — Ну да, ну да, — протянул Годжо, с неприятным сарказмом растягивая гласные. Пройдя по коридору до нужного класса, они остановились, потому что отвлеклись на голоса студентов. Подслушивать было нехорошо, но они сами только что вышли из школьного возраста и им хотелось разведать обстановку, узнать, о чём дети думают перед первым заданием в своей жизни. Сравнить с тем, что думали они. — Я слышала, что у нас молоденькие сенсеи, и оба красавчики. Сатору самодовольно улыбнулся, а Нанами судорожно потянулся к волосам. Может, не такая уж и плохая причёска? Впрочем, он перед первым заданием думал совсем о другом. Раздался второй голос: — А вы знали, что у одного однокурсник помер на задании, а у другого — стал тем самым культистом? Ну, который деревню сжёг. Так что давайте делать ставки, кто из нас поедет крышей, а кто сдохнет. И за этим последовало невнятное перешёптывание, в которое у Нанами не было душевных сил вслушиваться. Вроде бы кто-то отругал говорящего за циничность, а у кого-то имелись мысли насчёт распределения сил. Кто-то смеялся… Кто-то смеялся, а Нанами спустя три года каждый день думал о том, что в тот день должен был погибнуть он. Для студентов это были забавные сплетни, страшилка для новичков. Нанами перевёл взгляд на Годжо. Лицо, которое ещё минуту назад горело уверенностью и самолюбованием, застыло, выцвело, посерело. Казалось, он не может двинуться или даже вздохнуть. Они никогда не говорили о Гето. Перед Нанами Годжо вообще впервые проявил хоть что-то, что напоминало — раньше говорили не «сильнейший», а «сильнейшие». Однако это не значило, что о Гето забыли. Слишком большую дыру его уход оставил в жизни Техникума. Нанами не смел осуждать Гето. Иногда — в те ночи, когда приходила выкручивающая лёгкие тоска, когда горе переполняло до краёв, — он думал, что может понять. Что будь он чуть смелее, чуть отчаяннее, чуть честнее с самим собой и с этим миром… Иногда — в те ночи, когда заснуть так и не получалось, — он задавался вопросом: посещали ли такие мысли самого Годжо? Неужели не было соблазна пойти следом. Потому что если бы Нанами позвали… Впрочем, туда, куда могли позвать его, отправиться очень просто — выбирай способ. И об этом он тоже размышлял теми невыносимыми ночами. За огромной силой, за непробиваемым самомнение, за вечно приподнятым настроением было так легко забыть, что Годжо — человек, что у него тоже может болеть сердце, что его душа не обёрнута Бесконечностью и её можно ранить. Куда проще, чем кажется на первый взгляд. И в ту секунду Нанами чувствовал его боль как свою. В ту секунду он устыдился, что забыл, и пообещал себе помнить, как бы Годжо ни выводил его из себя. Они об этом никогда не заговорят. Но… Не глядя, на ощупь, Нанами нашёл холодную руку и сжал, не встретив сопротивления Бесконечности.