От рассвета до заката

Он следил за ним долго. Дольше, чем следовало бы для очередной жертвы. Начиная с самой первой встречи — душный ночной клуб, яркие голубые глаза, сверкающие в бликах барной стойки, высокая фигура, выделяющаяся среди танцующей пьяной толпы под огнями стробоскопа. Они пересеклись лишь раз, секундным взглядом, когда парень прошел мимо него. Но в бренном разуме это оставило слишком жирный след. Мимолётная встреча обрекла собой бессонницу. Долгие, такие долгие ночи с трансформированным в подтаявшую лакрицу мозгом, отказывающимся контролировать сладостную навязчивую идею. И даже когда Руслану удавалось на миг прикрыть отяжелевшие веки, ему виделась одна и та же картина стройного крепкого тела, залитая неоном, какая, по ощущениям, прожигала зрачки паяльником, заставляя их противно шипеть и пузыриться под раскаленной сталью. Три дня. Три сумасшедших дня почти без сна, с тошнотой и постоянным чувством игл неудовлетворенности под кожей вновь привели его в тот клуб. Дальний столик, стакан коньяка для формальности и анализ каждого посетителя с открытия и до самого рассвета теперь сопровождали его на протяжении недели. Множество разнообразных людей от самых неприметных до настолько ярких, что раздражало, но такое до безумия желанное тело так и не посетило его взор снова. Каждый раз приходя домой под утро голову посещала единственная мысль, — «нельзя было его упускать». Сколько он не расспрашивал барменов — никто о нём ничего не помнит, — «они врут» — записи видеокамер Руслану точно не предоставят, — «они скрывают его» — а надежда, что тот парень когда-либо ещё появится в этом заведении, всё стремительнее исчезала с каждым днём. Но предчувствие ещё одной встречи не отпускало ни на миг. Снова раннее утро. Снова Руслан дома. Снова до ужаса раздражён. Толстовка летит куда-то на пол рядом с кроссовками, позже уберёт, а сейчас он быстро залетает в комнату, сразу включая ноутбук. Тут же в левом нижнем углу экрана появляются уведомления — опять ему пишут насчёт студии, менеджер спрашивает когда он вообще соизволит появиться на работе, ведь нужно заказать новое оборудование, и конечно же бесконечные сообщения матери с ссылками на очередные клиники, что ему стоило бы посетить — никакого внимания, лишь клик по кнопке «скрыть все». Пальцы вбивают в строку поиска браузера название хорошо знакомого клуба. Цветастый баннер приглашает ознакомиться с сайтом дальше: контакты, адрес, ближайшие мероприятия, фото. Галерея из двадцати старых снимков веселящихся людей совсем не спасают самочувствие и крышка ноутбука хлопает. Парень будто испарился прямо в его руках. Нервы на пределе. Кажется, будто всё вокруг специально не даёт ни единой подсказки, специально прячет от него желаемое. Короткие ногти грубо расцарапывают кожу предплечья. Веки судорожно заходятся в трепыхание. Дыхание сбивается, а челюсть намертво стискивается от напряжения. Тревога поглощает разум. Не мог же я его выдумать. До слуха вдруг доходит треск. Собственный череп идёт по шву, начиная вдруг извергать из себя желтоватую студенистую массу, что покапала сгустками в его руки. Звериный ужас от мерзостного зрелища в момент окатывает его лавиной. Руслан пытается собрать жидкость назад, начиная только больше размазывать её по лицу и рукам, но как только она касалась его ладоней, то кожа, ядовито бурля и вскипая растворялась, оставляя за собой лишь вонь сожженного гнилого трупа и сквозные черные дыры, через которые эта жижа капала на стол. Что происходит? От пронзающей острой боли из глаз брызгают слезы, пока мозговое вещество топит в себе ноутбук. Тело сковал ступор. Откуда-то слышатся неторопливые шаги, а привычные стены становятся неразличимыми в заплывших глазах. На периферии играет знакомая за неделю клубная музыка. Дыхание спирает от духоты и стекающего со лба студня из крови и жира. В ноздрях стойкий запах гари и пота. Я умираю? Руслан почти падает, кое-как вставая со стула и сразу забиваясь в угол. Слезы не останавливаются. Он задыхается, кашляет, пытается вытереть ядовитую жижу с лица руками, опасливо вглядываясь в дверь, шаги за которой становились всё ближе и ближе. Кто это? В единственное окно комнаты вдруг начинают безостановочно громко долбить, кажется, пытаясь пробраться внутрь. Ручка двери дёргается. Что им нужно? Страх и брезгливость заполняет собой каждую частичку развивающегося организма, и психика, окончательно не выдержав, даёт сбой. Желудок тут же сводит в жутком спазме, и Руслана выворачивает прямо на пол рядом с собой. Всё разом пропадает. Все звуки исчезают, стены вновь вернули свой прежний облик, голова цела. Только он в слезах, своей же рвоте и с раскрытым от немого крика ртом растерянно смотрит по сторонам, пытаясь собрать осколки здравого сознания.

***

Следующим утром Руслан едет к себе в студию. Определённо стоит отвлечься от бесконечных поисков фантомной фигуры, что видел лишь раз, и переключиться на что-то иное. Работа показалась отличной заменой. Привести себя в лицеприятный вид заняло от силы часа полтора. Наконец-то удалось полноценно поесть (хоть и наскоро разогретые полуфабрикаты тяжело назвать полноценной едой). Всё предвещало собой неплохой день. На удивление, даже погода отличилась приятным июньским зноем, разбавленным прохладным ветерком. Десять минут ходьбы до метро под аккомпанемент заливистых мелодий птиц прошли незаметно. Может стоит попробовать настучать новый бит? После организации студии и открытия для себя функции пассивного дохода Руслан как-то опрометчиво забросил своё творчество, больше уходя в затворничество и личные грязные желания. Может, вернись он в музыку, второе само собой отойдет на дальний план?.. Не хотелось бы. Ведь давно закипающие в разуме мысли и планы сейчас возможны и больше не сводят с ума — теперь он может воплощать их в жизнь. Чувствовать себя «ненормальным» он привык с детства, постоянно мотаясь по врачам и слыша лишь о неизлечимости диагноза. Год в платном диспансере и несколько лет на препаратах также внесли свой вклад в это ощущение. Купировать заболевание удалось ненадолго — только начало средней школы прошло без обострений. Когда же к седьмому классу он вновь услышал пробивающийся знакомый голос внутреннего «я», то просто смирился со своим пожизненным клеймом. Идти на поводу своих желаний было как минимум опасно — так ему говорили. Оказалось же — нет. Оказалось, кормление внутренних «мечт» даёт чудесное ощущение себя живым. Ощущение каждой косточки, мышцы, каждого сосуда и крови циркулирующей в организме. Ощущение себя человеком. Эскалатор ползет далеко под землю, сопровождая Руслана к толпе возле рельс. Поезд приходит быстро, не заставив себя ждать. Люди проходят внутрь под механический голос, сообщающий о прибытии, и парню даже удается занять сидячее место. Транспорт трогается, стуча колесами по стали, а Руслан принимается к ненавязчивому рассматриваю пассажиров: миловидная девушка с длинными каштановыми волосами в очках печатает что-то в телефоне, бабушка с огромной тележкой на колесиках стоит ближе к дверям, ожидая своей станции, а рядом с ней хмурый статный мужчина с портмоне… Внимание вдруг цепляют огненные вихры высокого паренька, какой залетает в вагон в последний момент перед отправлением, толкая кого-то по пути и смеясь, когда ему что-то кричат в ответ. Только когда он оборачивается, осматривая наличие пустых сидений, Руслан понимает, — «нашёл». Блестящие лазурные глаза. Это он, и не может быть никто другой. Видя его каждый день в воспоминаниях, ожидая именно его там, за столиком в клубе, он просто не мог спутать. Десять минут поездки прошли в тщательном и со стороны жутком рассматривании поодаль стоящего незнакомца, какой или специально, или правда не замечая этого, спокойно листал что-то на экране мобильного. И лишь перед выходом, повернувшись на Руслана и лучезарно улыбнувшись, с забавой подмигнул ему, сразу выходя из вагона. Тушенцов подорвался за ним моментально, расталкивая всех идущих на встречу. Бежать оказалось сложно из-за нарастающей давки, а рыжая макушка все реже мелькала перед глазами, в конечном итоге полностью растворившись в толпе, оставив Руслана одиноко стоять на перроне даже не своей станции.

***

Он знал. Знал, что они ещё встретятся. Всё в миг стало ясным, как день. Его совсем не прячут и не скрывают. Рыжеволосый парнишка сам убегает от его взора, заводя свою, пока что неизвестную Тушенцову, игру. Это лишь больше раззадорило. Нотка азарта в смеси удовольствия и адреналина казалась сочной яркой вишней на и так приторном десерте. Руслан обязательно найдет его и овладеет без остатка. Собственными руками коснется горячей кожи. Аккуратно раскроет грудную клетку, пальцами преодолевая тугие мышцы и хрустящие ребра, добираясь до самого сердца. Ладонями почувствует жизнь текущую в этом рыжеволосом пареньке. Его тело не хотелось пачкать, истязать и уродовать, как остальные. Оно казалось чистилищем, что спасет душу после всей грязи, какая марала Руслана всю жизнь. Станет личной мессией, убийство которой отпустит извечную боль сознания. Все прошлые жертвы разом блекли на фоне этого парня. Ни одно из пяти тел не вызвало у него и половины того, что Тушенцов ощущал сейчас. Было невозможно даже думать о чем-то ином, кроме как своей новой одержимости. Одержимость. Его состояние уже не было желанием или очередной гадкой фантазией. Он стал будто помешан, с каждым днём всё больше погружаясь в собственные безумные грёзы. Внутренний голос бесконечно твердил, что они наконец-то нашли идеал, завладев которым Руслан обретёт покой с самим собой. Поиск гармонии был слишком долгим. Несколько лет казались мучительным сроком, но они всё же окупили себя полностью. На ум резко приходят воспоминания о бледных лицах, какие давно покоились под сырой землёй в известных ему одному местах. Оказывается, все они были лишь ступенями, заботливо приведшими к главной цели. Первой жертвой стал одноклассник Руслана лет так семь тому назад. Тот, сказать откровенно, нарвался сам, в один весенний денёк подловив Тушенцова на выходе из школы и затаскивая в подвальное техническое помещение, где находилась ещё пара совсем не дружественно настроенных человек. Руслан всегда осознавал, что отличался от окружающих его сверстников. Моментами мог быть странным и нелепым, возможно даже излишне вспыльчивым, отстранённым и совсем нелюдимым. Он всегда держался подальше от компаний в классе, массовых мероприятий и максимально избегал любых коммуникаций. Но это ведь лишь его выбор, почему же остальным не плевать? Почему бы просто не оставить его в покое? Ответа на эти вопросы он так и не получил. Может, ответ крылся в приходящихся по голове и телу болезненных ударах от тех трёх парней? Может, ответ должен был посетить его за месяц пребывания дома с видом, больше подходящим на мумию? А, может, ответ был в бумагах с выписками о черепно-мозговой травме? Как бы то ни было, сознание не могло рассуждать над ответами, ведь уже насквозь пропиталось утробной злобой. И её обидчику было не избежать. Заворожено наблюдая за синеющим из-за удавки на шее одноклассником, Руслан наконец почувствовал власть. Власть над собой, над своим же разумом и дыханием. В полной мере насыщаясь своим преимуществом, что кормило чувством нежной безопасности. Сейчас он руководит ситуацией, а та ему благосклонно подчиняется. Безвольное тело семнадцатилетнего парня обмякает, сдаваясь под желанием Тушенцова избавиться от сверстника, перешедшего ему дорогу. Последний вздох касается фиолетовых губ, а веки умиротворенно смыкаются. Наблюдать это — завораживающе и прекрасно. Та лёгкость, какая коснулась Руслана при передаче бренного тела в холодные руки смерти, заполонила его душу, сея внутри своё гнилое зерно. Два года корни прорастали меж мозговых извилин, оплетая и путая сознание. Руслан чувствовал, как сети лиан струятся под его кожей и всё больше захватывают физическую оболочку. Он пытался вытащить их, рассекая плоть лезвием и ковыряясь в открытых ранах пинцетом, но гнилое растение будто растворилось в самой крови. Порезы множились. Уже на каждой части тела можно было найти продолговатые глубокие дыры, какие так и не дали результата в поиске таинственных лиан. Казалось, гниль уже никак не вытравить. Но сейчас, спустя столько лет, милование наконец-то снизошло к нему в виде молодого неуловимого незнакомца. И Руслан заполучит его себе, чего бы это не стоило.

***

Пятичасовой спокойный сон сошел на него роскошью. После череды бессонных ночей — настоящий подарок, не меньше. Сегодня день не из лёгких, хотя бы потому что нужно покидать квартиру и ехать почти на другой конец города в единственный магазин, в котором имелись в наличии необходимые студии мониторы. А после, ещё и обратно. Конечно, было бы отлично остаться в постели и забить на всё это мероприятие, но Руслан и так слишком затянул с этой покупкой, две недели находясь глубоко в своих мыслях и не интересуясь делами студии от слова совсем. С момента последнего выхода из дома прошло четыре дня, какие определенно дали немного отпустить потрясение от неожиданной встречи в метро и навели на идею всё-таки ненадолго пустить поиски на самотёк. Бегство за тенью ещё ни разу не давало плоды. Поэтому сейчас он тяжело отрывает голову от подушки, садясь и пытаясь собрать шумный рой сознания воедино. В глазах плывет, болит спина и шея от долгого напряжения из-за неудобной позы во сне. Когда-то он слышал, что кожа — самый тяжёлый орган в теле человека, и уверенность в этом лишь подтвердилась ощущением всего её веса на себе в данный момент. Кажется, будто крючки, чем-то похожие на рыболовные и держащие плоть натянутой на мышцы и кости, норовят вот-вот соскочить, содрав верхний слой дермы от тела. Руслан трет лицо руками, пускает в сальные волосы пятерню и, окончательно сфокусировав зрение, встаёт, направляясь в душ. За эти четыре дня он, кажется, совсем забыл про его существование. Состояние не располагало. Но выходить в таком виде на улицу — не вариант. Белый кафель смотрит на него скучающе, а если вглядеться, то может показаться, что даже как-то с осуждением. Какое ему дело на мнение плитки в ванной? Горячая вода тихо перешептывается с телом. Тюбики геля и шампуня обидчиво отвернулись к стене, тоже что-то обсуждая. Коврик на полу брезгливо морщится, когда Руслан садиться поудобнее, плеская на него водой, и Тушенцову даже становится неловко перед ним за это. Парень кивает ему в знак извинения и аккуратно облокачивается головой на бортик. Вся шепотливая какофония ванной в клубах теплого пара убаюкивала. Не хотелось прерывать её шумом душа или крана, но вода стремительно остывала, подгоняя. Руслан глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Надо будет вызвать такси… Глаза закрывают темные очки. На нём первые попавшиеся широкие джинсы, футболка и темная зипка. В руках сигарета — не любит это дерьмо, но нужно чувствовать сегодня себя чуть лучше, чем обычно, а табак бесспорно помогает. Постоянная тревожность только усиливается от подъезжающего к подъезду авто, и руки пробивает дрожью. Около получаса пути один на один с кем-то проводить не хотелось, но выбора как такового не было. Машина уже здесь и Руслан садится на задние сиденья, вежливо здороваясь с водителем. Мысли неспешно плывут в океане сознания, вдруг натыкаясь на скалу воспоминания о рыжем парне. Он стабильно посещал разум Тушенцова и уже стал законным жителем. Думать о чем-то или ком-то не представлялось возможным, как бы он не пытался. Это начинало злить. Его сознание не затыкалось в монологах о таинственном незнакомце, о том, как они наконец-то овладеют им. А Руслан впервые не хочет этого слушать, даже не находя своему нежеланию логического объяснения. Такси паркуется у неприметного двухэтажного здания, с карты автоматически списываются деньги за поездку, и Тушенцов выходит из машины, случайно хлопая дверью чуть сильнее, чем стоило бы. Один лестничный пролет, поворот направо, и вот его уже встречает вывеска большого музыкального магазина. Глаза сразу находят нужный отдел, и ноги сами ведут в нужном направлении. Телефон перемещается из кармана джинсов в руку, тут же разблокировавшись от отпечатка пальца и открывая фотку с названием нужных мониторов. –Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать? — вдруг разноситься справа, и Руслан сразу оборачивается на голос скорее по инерции…и замирает. Перед ним стоял он. Тот, кто мучал обреченный разум одним своим образом, разрывая душу на части и заставляя сгорать от желания. Стоит и лучезарно улыбается, ожидая ответа. А вместо ответа Руслан может только смотреть глубоко в лазурные глаза, не моргая. Кажется, у него поднялась температура. И он упал бы в обморок прямо здесь, если бы рыжий паренек не заговорил вновь, пытаясь разбавить возникшую паузу. –Вы эту модель искали? — аккуратно показывает он пальцем на включенный экран смартфона. –А…– речевой аппарат, видимо, атрофировался заодно со всем телом, — да. –Их осталось две штуки. Тут их не стали выставлять, но могу со склада притащить, — задумчиво чешет затылок парень, смущаясь под пристальным взглядом человека напротив. –Да…спасибо, — кротко кивает Тушенцов, наконец вспомнив, как дышать. Данила — как гласил бейджик с именем — лишь получив утвердительный ответ, направляется к серой двери поодаль от товарных рядов и витрин. Будто находясь в трансе, Руслан доходит до кассы, куда спустя несколько минут рыжий паренёк приносит две достаточно большие коробки, сразу пробивая их. Карта ложится к терминалу, побуждая того издавать писк, извещающий об оплате. Данила складывает технику в разные пакеты для удобства, в один из которых суёт документ о гарантии на товар. Открывает чек и что-то быстро пишет на обратной стороне, после кинув его вместе со всеми бумагами. Благодарит за покупку и желает хорошего дня. А Руслан умирает где-то глубоко внутри. Он не может отвести взгляд от ловких рук, от чернильных татуировок на одной из них, от бегающих глаз, поджатых губ, подвижных светлых бровей, от груди, что совсем невидимо вздымается от дыхания. Он не может отвести взгляд от него. Только в машине, на пути до студии, Тушенцов приходит в себя. Весь план сломан на куски, вся его теория относительно игры в замысловатые прятки разбивается об бетон реального положения дел. Данила не прятался от него, не хотел, чтобы его нашли, а может он сам искал Руслана?.. Сознание бушевало. Ощущение, что вот-вот твой разум развалится от непонимания, очень пугало. Жизнь откровенно издевается над ним, жестоко насмехаясь, и, видимо, совсем не собирается останавливаться. Чек. Даня писал что-то на нём прямо перед ним, но внимание на тот момент было слишком далеко от этого. Пальцы судорожно забираются в один из пакетов, находя короткий клочок бесполезной бумаги. С виду ничего необычного — ровно напечатанные формальные фразы и числа, название товара, итоговая сумма и только слегка виднеются продавленные с обратной стороны полосы. Руслан переворачивает бумажку, тут же встречаясь с кривой надписью: «Необязательно так пялиться, можно просто спросить номер

8-9********* Даня»

У Тушенцова осталось два варианта происходящего: либо он уже сошел с ума и придумывает весь этот бред, царапая мягкие стены в одиночной камере закрытого психдиспансера, либо же его будущая планируемая жертва мало того, что не избегает встречи с ним, так ещё и…клеится к нему? Только вот в голове это совсем не клеится. Ни с кем, кого он убивал раньше такого не было. Первая встреча, недельная слежка и как только Руслан становиться всё ближе, а жертва начинает чувствовать рядом с собой угрозу — убийство. Грациозное линчевание, небольшая морока с захоронением, и дело сделано. Разум пропитан овациями эмоций, душа ликует, а он вновь может вернуться к спокойной размеренной жизни порядочного гражданина. Но ведь имея связь с этим рыжим парнишкой, Тушенцову самому будет легче до него добраться… Он тут же берет мобильный и вбивает новый контакт «Даня». Переходит в социальные сети, сразу находя чат с нужным номером. Кажется, у него озноб. Пальцы сами пишут сообщение, не давая мозгу подключиться к процессу, и вот на экране уже виднеется такое невинное: «Привет, это я был сегодня в магазине, ты мне дал номер. Рад знакомству, я Руслан».

***

С того момента прошло не меньше месяца. Несчётное количество сообщений, забавных фото и видео заполняли ещё недавно абсолютно пустой чат. Изначально точкой соприкосновения в общении оказалась музыка, после — похожий тип юмора, как и взглядов в целом. Руслан умел втираться в доверие, применять дар обаяния, не вызывая у собеседника вопросов. Даня же просто искрился тем количеством энергии, что наполняла его с головы до ног. Иногда это даже пугало… Пугала такая открытость и рвение влиться в жизнь Тушенцова, хотя должно быть совсем наоборот. Закрадывалась мысль о корыстных целях такой активности. Никогда раньше он не встречал человека, что был бы так им заинтересован. Скорее это он привык проявлять излишнее внимание, навязываясь своим жертвам. Кашин звал его то в кабак на долгие ночные посиделки за пьяными разговорами, то на выступление одного из своих друзей музыкантов, после чего конечно же потащил их знакомить, то в клуб, где Руслан вдоволь мог налюбоваться ритмичными и смелыми движениями желанного тела в неоне, потягивая заказанный Данилой ликер. Всё шло своим чередом и достаточно хорошо в сравнении с его прошлым времяпрепровождением. Вот только голоса никуда не пропадали. Чем дальше заходило их внеплановое общение, тем развязнее становились фантазии. С каждым разом мозг желал видеть всё более и более отвратительные картины, подначивая Руслана действовать. Данила доверял ему более чем достаточно, чтобы завести того в безлюдное местечко где-то на окраине и неспешно насытиться всевластием над чужим телом. Может даже прибегнуть к экспериментам и сделать нечто ранее неисполнимое — рассечь светлую кожу на горле острым лезвием ножа, дабы тёмная густая кровь полотном струилась по торсу; вспороть подтянутый живот, рассматривая наполняющие организм внутренности, а что из них, может, даже забрать себе трофеем; стать чем-то единым со своей мессией, выпотрошив безвольный труп и натянув оболочку на себя — хотелось присвоить Данилу себе полностью и без остатка. Но что-то его останавливало, заставляя каждый раз растягивать время до главного момента. «Власти над телом не хватит» — Руслан прекрасно это понимал. Этот месяц невиданного ранее теплого человеческого общения определенно дал свои плоды. Он никогда не привязывался к людям так. Впервые в глазах расцвела ценность жизни. Одной конкретной жизни. Жизни Кашина. Мысль оставить его и просто уйти восвояси, дабы не искушаться, спасёт Данилу от гибели, но неисправимо ударит по Руслану. Убийство рыжего вряд-ли даст полное удовлетворение, чтобы без сожалений отпустить того. А значит нужен был третий вариант. Только вот в голову ничего не шло, как не старайся. Кашин бесконечно запутал его в собственных целях и мотивах, заставил сомневаться в тех устоях, что так старательно ему вбивало сознание, дав поверить в возможность отсутствия всезнания и вседозволенности голосов, которые и диктовали его действия. И Руслан начал копаться… Копаться в себе, своей голове, скрупулезно отбирая истинные желания от навязанных. Снова и снова прокручивал по кругу все составленные некогда раньше логические цепочки, какие якобы объясняли некую систему, закономерность каждого события вокруг него. И чем тщательнее Руслан анализировал, тем больше начинал подозревать во всех своих суждениях лишь сублимированную реакцию травмированного мозга на переносимый стресс, что шёл с ним рука об руку по жизни. Становилось страшно. Безвылазная неделя в стенах квартиры, сотни статей, раздумий и безумного страха, с которым он остался заперт в границах своего же сознания. Муки совести, что внезапно пришли вместе с осознанием, глодали его на живую, мерзко облизываясь. Голоса, что говорили всё громче, пытаясь переубедить его. Голова не выносила такой нагрузки, иногда просто отключаясь в сон. Но, спустя несколько часов, Руслан вновь вскакивал с неугасающей тревогой на душе и начинал вновь думать. С понедельника он не выходил на связь, просто отключил телефон — лишние звуки только мешают. Дане написал лишь, что заболел, чтобы не было вопросов. Но неделя в таком ритме мозгового штурма оказалась максимальным порогом. Найдя себя вдруг на самом дне ямы собственных размышлений и окончательно загнав себя в ловушку, Тушенцов понял, что дальше это так продолжаться не может. В тот момент бренную голову и посетил Кашин. Телефон включается мучительно медленно, последовательно запуская все процессы. Нужный чат горит несколькими уведомлениями о сообщениях, что Даня присылал несмотря на отсутствие собеседника в сети. Он быстро пролистывает их, откладывая свой ответ, и пишет лишь единственное: «Нужно поговорить. Мы можем встретиться?».

***

Время для внезапной встречи достаточно позднее — одиннадцатый час ночи, но это Данилу, видимо, не смущает, и через пол часа он уже встречает знакомого на пороге своей квартиры. Выглядел Руслан так, будто не спокойно ехал к нему на такси, а бежал всю дорогу от стаи бешеных собак, и Данин дом стал единственным спасением от них. Дыхание загнанное, в глазах отражается ужас, а всё его тело бьёт крупная дрожь. Для Тушенцова, обычно сохраняющего с ним сдержанный и спокойный вид, это более чем странно. Видимо, случилось нечто поистине страшное. Он отходит немного в сторону, впуская прибывшего гостя, и сразу ведёт того в зал, сдерживаясь от лишних вопросов. Волна беспокойства от Руслана окатила и его, от чего мурашки неприятно начали расползаться по коже, поднимая светлые волоски. Что с ним успело случиться за эту ёбаную неделю? Зал встречает их мягким полумраком за счёт беззвучно работающего в общей темноте комнаты телевизора. Разложенный диван сминается под весом двух севших на край парней, тишина растягивается ещё в минуту и разрушается только после прозвучавшего от Тушенцова судорожного вздоха. Даня аккуратно наклоняет голову, пытаясь заглянуть в потерянные глаза, дабы лучше «угадать» состояние собеседника. И снова гнетущая напряженная тишь. От неё только хуже, ещё и излучаемое Русланом настроение зажимает голову в тиски паники так, что начинает мутить. Волнение и чувство опасности — ядерная смесь, что никогда раньше не посещала его рядом со знакомым, но сейчас она захватила весь кислород в крови, останавливая процессы организма в нервозном ожидании. –Дань, я…– голосовые связки будто онемели, говорить было откровенно сложно. Молчи! Не рассказывай ему! Он не должен знать о нас! Мы справимся со всем вместе. Он тебе не нужен. — Я очень сильно запутался. И, кажется, я правда сильно болен, — произносит Руслан скорее себе, чем собеседнику, стараясь подтвердить свои догадки, сказав те вслух. –Сильно болен? — не очень понимает Кашин. Когда парень написал ему, что приболел, он скинул всё на обычную простуду, какой-нибудь вирус или нечто подобное, но никак не что-то настолько серьезное, что вынудило Тушенцова так кардинально изменится в своём поведении. Тянущий душу собеседника груз, его явная неуверенность и тревога неосознанно побуждают Данилу мягко взять в руку чужую дрожащую ладонь, начиная невесомо поглаживать, пытаясь успокоить, кажется, их обоих. –Да. У меня с детства с головой есть некоторые… — слегка заминается на секунду Руслан, — проблемы. Я бросил лечение в семнадцать лет после того, как отлежал в больнице с черепно-мозговой травмой… Не хотел больше чувствовать себя психом, — измученно упирается он лбом в их сцепленные пальцы, скрывая глаза от чистого лазурно-зеленого шокированного взора, — и я думал, что всё идет хорошо. Без лекарств и постоянного лицезрения поликлиник я и правда почувствовал себя легче. Только вот отдав управление своему больному разуму, я совсем не учёл все риски. А сейчас я зашёл так далеко, что уже не знаю, как с этим справляться, — он всё-таки отрывает голову от рук, потеряно оборачиваясь на застывшего Кашина, последовательно переваривающего шквал слишком неожиданной информации. –Но… Почему сейчас ты говоришь всё это мне, а не обратишься к врачу, например? –хмурится Даня, предчувствуя, что его скромная фигура не беспочвенно выбрана для такой исповеди. Молчи! Он предаст тебя. Из-за него мы будем гнить в тюрьме до конца жизни! –Потому что они говорят мне убить тебя, — медленно показывает Руслан пальцем на свой висок. Дыхание в момент спирает. Ужас. Яркий инстинктивный ужас начинает постепенно охватывать организм Кашина. Но что-то заставляет его остаться на месте и продолжать диалог, дабы найти хоть какой-нибудь выход из этой ситуации. –Они говорили тебе подобное раньше? — в ответ короткий кивок, — И что ты делал? — аккуратно прощупывает почву чужого доверия Данила, на что Руслан лишь поджимает губы и уводит взгляд в сторону, — Твою мать…– зарывается он в свою рыжую копну пальцами свободной руки, а второй всё так же держит Тушенцова, и тяжело вздыхает, делая слишком необходимую паузу, — Значит…ты собираешься убить меня? И вновь эта пауза. Мучительная пауза, отделяющая его от ответа на заключительный вопрос. Данила слегка ёрзает на месте от стресса и нетерпения, больше разворачиваясь на Руслана. Они сидят непозволительно близко, говорят об излишне откровенных вещах и всё это настолько интимно, что Кашина кроет. Так буря эмоций, какую за несколько минут своего пребывания в гостях вызвал у него Руся, явно стала перегрузом для нервной системы. Страх, потерянность, волнение, интерес разожгли в груди пламя разрастающейся весь прошедший месяц влюбленности. Осознание возможной опасности шло в ногу с желанием помочь Тушенцову. И, может, он сильно пожалеет о принятом сейчас решении, может, это обернется против него самого, но мысль остаться рядом с ним кажется слишком правильной. –Нет, я… Я не смогу этого сделать, — мешкается парень под вопросительным взглядом, — просто не смогу жить с мыслью, что тебя больше нет, — произносит Руслан уже почти шепотом, смотря прямо в глубокие голубые глаза напротив. Он боится реакции; боится, что ошибся в том чувстве, какого не испытывал ранее; боится предательства первого, перед кем он был слишком откровенен. Весь этот страх умножается на сотни голосами, что сейчас набатом бьют в голове, и Тушенцову хотелось бы самому сейчас умереть на месте лишь бы не сходить с ума под гнётом паники. Но вдруг его губ нежно касаются чужие, а щёку накрывает ладонь. Язык мажет по нижней губе, после мокро проникая в рот. И сначала он даже теряется, по инерции отстраняясь, но его сразу тянут обратно на себя, вновь увлекая в поцелуй. Влажные движения уст сбивают ритм сердца, и Руслан даже не может сомкнуть глаз, не может оторвать внимание от накрытого полумраком лика, близость которого будоражит до покалывания под кожей. Несмело он касается Данилиного бедра, ведёт рукой от колена и останавливается у таза, смяв ткань легких домашних штанов, и ему не только позволяют это, но и просяще разводят ноги. Открытость Кашина перед ним дурманит разум, подсознательно развязывая руки. Руслан медлит. Боится быть слишком резким, боится поторопиться и просто спугнуть льнущего к нему парня, пока тот отрывается от губ, зарываясь жарким дыханием в волосы на висках, и тихо шепчет: –Русь, я не кусаюсь, — опаляет смешок алеющее ухо, — только если сам не попросишь. Даня будто специально сводит с ума. Жмётся ближе, запускает руки под чужую толстовку, хаотично целует куда-то в шею, будто чувствует, как мысли Тушенцова идут бешеным калейдоскопом в искушении. Седлает чужие колени для удобства, вплотную касаясь пылающего паха через ткань. Ощущает, как парень под ним смелее сжимает его бедра, как уже сам то тянется за поцелуем, то напряжённо выдыхает в области ключиц. Данила ёрзает, специально или случайно — не так важно, ведь последнее, что здраво осознаёт Руслан — это как последние капли совести задыхаются где-то под джинсой. Кашин даже пугается от того, как быстро оказывается лежащим на лопатках. Видит над собой лишь дикий потемневший взгляд, сжирающий до костей. –Ты не сможешь даже представить, насколько желанен. А Дане кажется, что сможет, ведь уверен, что гори он в этот момент заживо — вряд-ли заметил бы, свалив на бушующую с соизмеримой силой страсть. Постель чудилась раскаленной плитой, и, чем больше одежды покидало его тело, тем острее ощущались фантомные ожоги, расплывающиеся из-под мест касаний Руслана. Светлые веснушки на молочном плече перекрывает ещё мокрый малиновый засос. Грудь осыпается подобными ему, чередуясь с излишне нежными воздушными поцелуями. Пальцы сильно сжимают чужие бока, пока язык мажет внизу живота, спускаясь всё ниже. Слюна покрывает припухшие губы, охватывающие эрегированный орган, а Руслан ритмично насаживается ртом ниже, проезжаясь нёбом по головке и плотно втягивая щёки. Кашин сдавленно тихо постанывает, разрешая себе шумно вздохнуть, только когда член на мгновение касается горячей глотки. Ноги сводит лёгкая судорога, и он неосознанно подаётся тазом вверх, но его сразу опускают обратно за бёдра на постель. –Перевернись, — слышит Даня, кажется, на периферии и, даже не задумываясь, следует своеобразной «команде», послушно вставая в коленно-локтевую. Любоваться такой податливости — Тушенцову представляется истинным великолепием. Он наконец стягивает с себя мешающие элементы одежды, после жадно припадая губами к чужой ягодице. Больно кусает, заставляя Данилу резко выдохнуть, усмехается и тут же бьёт ладонью по месту свежего пятна от зубов. Кашин дергается всем телом, стонет, но не отстраняется, а наоборот — тянется тазом назад, больше открываясь партнёру. Руслан плавится от такой дерзости. Мягко зализывает саднящую атласную кожу, ведя языком до промежности, раскрывая её руками. От возникшей вдруг влажности у Данилы бегут мурашки по пояснице, а уста раскрываются в немых стенаниях. Обильно смачивает слюной постепенно расслабляющиеся мышцы ануса и собственные пальцы, аккуратно проникая одним внутрь и с упоением слушая чужие судорожные вздохи. Вдруг снова резко бьёт ладонью по измученному месту и на фалангу глубже проникает в тело, вырывая из чужого рта обрывистый вскрик. Второй палец входит уже легче, давая возможность на полноценную растяжку. Фаланги сами расходятся ножницами, раздвигая узкие стенки, какие спустя минуты так ласково принимают его в себе. И Руслану кажется, что это лучше, что он только чувствовал в своей жизни.

***

Задумавшись ещё не раз над всем произошедшим за столь краткий период, он невольно ловит себя на мысли, что разум, наверное, был прав. Его мессия и правда снизошла до него в обличии искрящегося светом паренька, только вот овладеть ею он смог совсем иначе, обманув бренное сознание. Солнце садилось далеко за горизонт, освещая своими кровавыми лучами округу. Всё было ещё давно предрешено.