we have not long to love

1

Оглядываясь назад, Линь Цюши догадывается — это было лишь вопросом времени. Он не слеп, хоть и не имеет большого опыта, и видел, как Жуань Наньчжу смотрит на него так, словно хочет сожрать живьём. Но дело в том, что… Линь Цюши никогда не предполагал, что из этого что-то выйдет. Он не думал, что Жуань Наньчжу когда-нибудь сделает первый шаг, ведь тот не кажется человеком, который станет сдерживаться, если чего-то по-настоящему хочет. Значит, отсутствие действий — просто значит, что по каким-то причинам он считает это бессмысленным. Что он, вероятно, уже увидел Линь Цюши насквозь и решил, что лучше поддерживать игриво-флиртующую лёгкую атмосферу, чем… ну, что-то другое. Вот с таким настроем Линь Цюши и сидит, когда Жуань Наньчжу берёт его с собой на встречу с Тан Цзаоцзао. Тан Цзаоцзао — приятная, в своём простом роде. Не то чтобы она была поверхностной, просто кажется, что она не прячет свои карты — все на виду. И от этого с ней легко чувствовать себя спокойно, уютно. У Линь Цюши уже есть опыт с Дверями, чтобы знать — так не стоит, потому что никогда не знаешь наверняка, что движет другим человеком. Но опыта пока не хватает, чтобы остановить себя. Она — актриса, и двигается совсем не так, как осторожный, выверенный, сдержанный Жуань Наньчжу — легко, раскованно, экспрессивно. Она пытается уговорить Линь Цюши стать её ассистентом, что льстит — значит, она в нём видит потенциал. Но вместе с этим немного выбивает из колеи, потому что он не привык, чтобы на него смотрели… словно на драгоценный нефрит. Жуань Наньчжу смотрит так, но менее расчётливо, менее требовательно. — Линлин-гэ, — наконец говорит она, уже решив, насколько они близки, улыбаясь с искрящейся любопытностью, — а ты что любишь делать в свободное время? Смотришь фильмы? Вопрос естественный — актёрство для неё работа, конечно. Но к удивлению Линь Цюши, Жуань Наньчжу холодно отвечает: — Между нами только профессиональные отношения. Нет нужды так внимательно интересоваться. — Но разве мы не друзья? — удивляется Тан Цзаоцзао, моргая. Жуань Наньчжу — сила природы: в один миг мягок, как весенний ветерок, в другой — буря, сметающая всё на своём пути. Линь Цюши чувствует себя неловко и надеется, что его выражение лица это отражает — Тан Цзаоцзао действительно хороша, и он надеется, что такое вот… поведение Жуань Наньчжу её не отпугнёт. (Он даже колеблется назвать это ревностью — всё же, там особо нечему ревновать, но Жуань Наньчжу остаётся загадкой во многих отношениях.) Когда Жуань Наньчжу снова отшивает её, она закатывает глаза и говорит колко: — Неужели ты не слишком мелочен? Жуань Наньчжу, как всегда невозмутим, смотрит на неё. Линь Цюши не в первый раз задаётся вопросом, что у него на уме — действительно ли он так спокоен и собран, как кажется, или за его глазами, тёмными, словно затмение, роятся тысячи вычислений. Вскоре они уходят, что для Линь Цюши не кажется странным, хотя Жуань Наньчжу ведёт себя несколько отрывисто — это удивляет, ведь он никогда не был таким, по крайней мере с Линь Цюши. Внутри Дверей он может быть немного настойчивым, но вне — всегда держится с неповторимым достоинством. Наверное, Линь Цюши просто всё себе надумал — всё слишком тонко, и он иногда неправильно читает такие нюансы. Может, Жуань Наньчжу просто встал не с той ноги, а может, кофе по дороге к Тан Цзаоцзао был неудачным — у него было особенное выражение лица, когда он его пил. В любом случае, когда Линь Цюши заговорил с ним, напряжение, казалось, рассеялось, так что это не могло быть чем-то серьёзным. Дверь Тан Цзаоцзао считается лёгкой — значит, и скучной. Линь Цюши, хоть и не любит бегать за своей жизнью, должен признать — это хотя бы разнообразит. Здесь полно резных тигров — статуэток, росписей, в общем, тигров везде. В лесу во время заданий NPC он частенько замечает белого тигра краем глаза — им надо было найти тигриный талисман, якобы закопанный семьёй, которая хотела проклясть деревню. В основном это сводится к тому, что он таскает лопату и старается не охать, копая землю, пока Жуань Наньчжу наблюдает со стороны. — Почему Чжу Мэн не помогает? — с недовольством спрашивает один из других, остановившись и злобно глядя на Жуань Наньчжу. Тот, небрежно подпиливая ногти, вежливо улыбается, из-за чего у обиженного лица ещё сильнее краснеют щеки. Линь Цюши, не настроенный на конфликт, спокойно отвечает: — Она должна подать сигнал, если появятся тигры, помнишь? Это был ключ — «не смотри на тигриные полосы». Дверь может быть не очень высокого уровня, но условие смерти — условие смерти, и к нему надо относиться серьёзно. — Я очень плохо справляюсь с физическим трудом, — добавляет Жуань Наньчжу с долей иронии. — Я бы сломала талисман, правда, Линлин-гэ? Линь Цюши, хоть и не слишком привык к этому прозвищу (и к тому приторному тону, с которым оно звучит, словно он наслаждается вкусом слов), подавляет неожиданную реакцию и улыбается: — Да, — соглашается он. — Все эти антикварные тарелки, — продолжает Жуань Наньчжу, не прерывая подпиливания. — От твоей бабушки, помнишь? Должны были стоить целое состояние. Ну, по крайней мере, пока они не разбились в куски на полу, — улыбается он. Линь Цюши, уже привыкший к его театральности, лишь тихо мурлычет в ответ. Жуань Наньчжу одаривает его улыбкой, от которой кажется, будто смотришь прямо в солнце — и Линь Цюши, отводя взгляд, клянётся, что у него перед глазами плывут пятна. К счастью, это, похоже, на время унимает жалобы остальных. Но несмотря на то, что они перевернули около пятидесяти участков, талисман так и не нашли к закату, когда солнце скрылось за тяжёлым туманом. Все, даже тот самый недовольный, похоже, восприняли предупреждение NPC о ночной опасности всерьёз — инструменты быстро убрали, и вся группа двинулась обратно в деревенский хостел. В первую ночь они были слишком уставшими и сразу легли спать, но с тех пор Жуань Наньчжу намекал на еду, и Линь Цюши без труда согласился готовить для него. Остальные не доверяют ему настолько, чтобы есть его блюда, но Линь Цюши не особо парится и готовит вдвойне, чтобы хватило и для Жуань Наньчжу, чей аппетит кажется бездонным. Сегодня он лепит пельмени: вода в кастрюле тихо закипает, а он, прислонившись к столу, ловко наполняет и защипывает их. Жуань Наньчжу, устроившись за столом, опирается подбородком на сложенные руки и внимательно смотрит. — Наверное, я совсем неинтересен, когда готовлю, да? — спрашивает Линь Цюши, прошло около двадцати минут, половина теста уже ушла, а вода в кастрюле пузырится. Жуань Наньчжу широко и невинно моргает: — Но Линлин-гэ, что может быть интереснее? Линь Цюши сдерживает желание закатить глаза и даже не предлагает Жуань Наньчжу помочь — честно, он не против работы, а под пристальным вниманием Жуань Наньчжу она кажется почти захватывающей. Палочки стучат по деревянной стороне миски, когда он берет ещё начинки. Остальные либо спят, либо в гостиной, и кухня теперь их территория. — Что думаешь про талисман? — спрашивает он. — Ты правда веришь, что мы найдём его, копаясь на участках? Жуань Наньчжу задумчиво гудит: — Нет, вряд ли. Здесь есть какой-то другой механизм, который мы ещё не поняли. — Я ставлю на само проклятие, — отвечает Линь Цюши. — Если бы мы могли понять, зачем его изначально поставили, или найти потомков семьи, что это сделала — может, это помогло бы. Каждая дверь до сих пор была связана с каким-то эмоциональным фактором. На этом уровне Линь Цюши почти уверен, что талисман поставили, чтобы защитить деревню, но человек, который это сделал, был убит, и теперь его дух мучает жителей за то, что они защищают убийцу. Улыбка Жуань Наньчжу становится самодовольной и довольной: — Наша Линлин-гэ действительно чудесна, — говорит он. К удивлению Линь Цюши, встаёт, подходит так близко, что почти стоит грудь к груди. Линь Цюши невольно проглатывает комок, сдерживает моргание и взгляд, а потом Жуань Наньчжу ловко выхватывает палочки, достаёт пельмень, дует на него и, словно кот, мурлыкает, глядя сквозь ресницы: — Очень чудесна. Линь Цюши сглатывает, прокашливается: — Готовы? Я подам. И каким-то чудом удаётся отодвинуть Жуань Наньчжу, чтобы достать шумовку и выложить порцию пельменей в его миску, а потом — себе в маленькую. Но избежать настаивания Жуань Наньчжу отдать ему лучшие пельмени не удаётся — привычка, которую Линь Цюши уже воспринимает с лёгким раздражением, но и с улыбкой. Ночь проходит без происшествий (у Линь Цюши до сих пор свежи ужасные воспоминания той первой ночи у первой двери — когда дух двери маячил на грани видимости, а он замер от ужаса, словно статуя, и повторять это не хотелось). Утром они вместе с Жуань Наньчжу отправляются к дому старосты и узнают о заброшенном храме в лесу — там раньше поклонялись до того, как тигры начали нападать на людей. Храм они находят с трудом — его почти полностью заросли, и перед входом лежит большой упавший мраморный блок, который им приходится отодвигать. Осмотр внутри не даёт многого — лишь росписи тигров, изображённых защитниками деревни. Это только подтверждает теорию Линь Цюши, что что-то изменилось, и тигры начали нападать не из-за талисмана. Когда они уже собирались возвращаться, Линь Цюши внезапно чувствует желание обернуться. — Чжу Мэн… — успевает он сказать, как Жуань Наньчжу резко: — Не смотри. — Не могу, — говорит Линь Цюши, уже повернув голову наполовину, беспомощный, и очень не хочет быть съеденным тиграми, чёрт побери. — Смотри на меня, — командует Жуань Наньчжу твёрдо, со стальным взглядом. Линь Цюши мечтает покачать головой, хочет сопротивляться, но тело медленно сдаётся. Он даже не в состоянии объяснить словами, как теряет контроль — битва проиграна, и он уверен, что Жуань Наньчжу это знает. — Линлин, — говорит Жуань Наньчжу, и Линь Цюши жалеет, что не может хотя бы закрыть глаза, чтобы не видеть того опустошения на лице Жуань Наньчжу — опустошения, которое внезапно сменяется решимостью. И вдруг его руки уже ласково обхватывают лицо Линь Цюши, тащат к поцелую — отчаянному, стиснутому зубами, который по его неопытным меркам совсем не удачный. Он не замечает, как глаза закрываются, как отвечает на поцелуй неловко, как руки тянутся к рукам Жуань Наньчжу, и… Затем Жуань Наньчжу отстраняется, дыхание сбито, большой палец скользит по щеке Линь Цюши, он грубо говорит: — Теперь всё прошло, — и отпускает. Линь Цюши скучает по теплу его прикосновения. Когда они возвращаются в общежитие, четверых из них уже забрали тигры, и у них есть всего полтора дня, чтобы найти талисман. В конце концов, он оказывается на теле женщины, убитой и заживо похороненной семьей в деревне, которая хотела купить у нее дом, и им приходится отнести талисман обратно в храм, и только тогда появляется дверь. У них нет времени, и как только они переступают на другую сторону, Жуань Наньчжу ничего не говорит, а Тань Цзаоцзао снова с ними, поэтому Линь Цюши решает последовать его примеру и отодвигает свои мысли о том, как хороша была даже эта неуклюжая вещь, в глубины ночи, когда он не может уснуть. (Если он также думает об этом, когда Жуань Наньчжу улыбается ему или касается его, ну — это его личное дело.)

2

— Цюши, — лениво произнёс Жуань Наньчжу, устроившись в одном из кресел, крутя в пальцах ручку и одновременно работая за ноутбуком. Он больше ничего не сказал, и тогда Линь Цюши поднял голову от своей работы — он как раз щёткой вычёсывал шерсть Лизи, чтобы уменьшить её количество по квартире. (Жуань Наньчжу несколько дней назад особенно придирчиво относился к белым клочкам на тёмной одежде, отказывался гладить Лизи, пока не найдут решение. Бедная Лизи, привыкшая к ласке, несколько часов жалобно плакала под его дверью.) Когда от Жуань Наньчжу всё ещё не последовало ни слова, Линь Цюши приподнял бровь и спросил: — Что случилось? Жуань Наньчжу тихо зафыркал, наклонил экран ноутбука вниз и заглянул через него на Линя: — Что ты знаешь о датских сказках? В его глазах не было привычного озорства — они стали серьёзными, лишёнными той игривой лёгкости, что обычно горела в них за дверьми. Его длинные пальцы, зацепившиеся за край ноутбука, напоминали Линю о том, как они раньше с такой силой сжимали его челюсть, что оставляли синяки — силе, которую Жуань Наньчжу умело скрывал под слоями масок и притворства. Линь прочистил горло. — Это… для двери? — спросил он и тут же почувствовал себя глупо, поправился: — То есть, что за датские сказки? Жуань Наньчжу улыбнулся: — Через несколько дней. У нас есть клиент, который нанял нас пройти с ним дверь. Подсказка — «Резиновые сапоги судьбы». — Ах, — Линь сузил глаза, задумавшись. — Нет, не особо много… Кажется, на курсе мировой литературы в колледже мы читали «Русалочку». Помню, все тогда говорили, как печально, что она в конце превратилась в морскую пену. Честно говоря, я почти не читал, потому что ночами работал над проектом по программированию и приходилось потом искать краткое содержание, чтобы не отстать. Это было… трогательно, — он сказал это робко, надеясь, что Жуань Наньчжу не заметит. — Ну, никто не ожидает, что все разберут все тонкости, — спокойно сказал Жуань Наньчжу, ведь, конечно, он знал о сказках гораздо больше, чем все однокурсники Линя. Иногда Линь удивлялся, откуда у него столько знаний — словно он был живой архив. — Но ты почти угадал: автор тот же — Ганс Кристиан Андерсен. — Ах, — Линь чуть растерялся, словно уже когда-то это знал, но забыл. Жуань Наньчжу смотрел на него доброжелательно, гораздо теплее, чем Линь заслуживал. Он снова погрузился в вычёсывание Лизи и скоро собрал на щётке достаточно шерсти, чтобы сжать её в комок и выбросить. Лизи, спокойная до этого, воспользовалась моментом, спрыгнула с колен и убежала, видимо, сытая по горло его заботами. Линь вздохнул: — Я же говорил — надо было остаться в своей квартире, тогда бы тебе не пришлось страдать из-за кошачьей шерсти на одежде. Хотя, честно говоря, Линю очень нравилось здесь жить — с Обсидианом и особенно с Жуань Наньчжу. Хотя он и не думал, что тот должен знать об этом — такая глубина чувств была немного смущающей. Он уже посидел достаточно, и спина начала ныть, поэтому потянулся, широко зевая и поднимая руки вверх. Когда он снова открыл глаза, Жуань Наньчжу смотрел на него с голодным взглядом, будто собирался раздеть его взглядом. Линь невольно покраснел — казалось, тот мог бы раздеть его до нитки. Но Жуань Наньчжу даже не двинулся с места, и Линь, который слишком много думал о поцелуе в двери Белого Тигра, с легкой грустью заметил про себя это. Чтобы отвлечься, он спросил: — «Резиновые сапоги судьбы» не такие трагичные, как «Русалочка», да? Вместо ответа Жуань Наньчжу поманил его рукой. Линь, который никогда не мог ему отказать, охотно подошёл и заглянул на экран ноутбука, где была статья про «Резиновые сапоги судьбы» — сказку о волшебных сапогах, страшных желаниях и феях. Линь даже не стал выражать скепсис по поводу того, что двери могут превратить такую безобидную сказку в что-то ужасное — опыта у него уже хватало, чтобы не попадаться на такие удочки. Он спросил: — Когда дверь? — Через два дня, — ответил Жуань Наньчжу и протянул браслет, который Линь послушно надел, стараясь не думать о том, как прохладно его пальцы соприкоснулись с тонкими пальцами Жуань Наньчжу. — Наверное, лучше не загадывать желания за этой дверью, — задумчиво сказал Линь, проводя пальцами по шнурку браслета. — Судя по тому, как всё закончилось в сказке. Жуань Наньчжу лишь тихо фыркнул в знак согласия, но его лицо было довольным, почти как у кота, и Линь почти услышал в этом молчаливую похвалу — для него, по крайней мере здесь, за пределами двери, этого было достаточно. Чтобы подготовиться к двери, Линь тоже занялся изучением темы. В итоге они решили воздержаться от двух простых вещей: никаких желаний и никаких пари. За исключением этого, найденные ими версии истории не давали много подсказок. Так, через два дня, они вместе прошли в дверь. Клиентом в этот раз был лысеющий мужчина, близкий к предельному количеству пройденных дверей — четвёртая для него, француз, который соглашался говорить с ними по-китайски только после того, как Жуань Наньчжу беззастенчиво сделал вид, что не понимает французский. Клиент, однако, соблюдал правило делать вид, что они все — чужие, хотя Линю казалось, что он делает это не из уважения к порядкам дверей. Действие двери разворачивалось на званом вечере у высшего общества Копенгагена через три дня. Встречал их NPC — хозяин с холодной улыбкой и инструкциями подготовиться к приёму, предупредив не покидать пределы имения — вполне ожидаемо. Вечером двое из группы умерли в своих кроватях, тела были изодраны до безжизненных клочьев, а на лицах застыла улыбка блаженства. Один — игрок, который пытался уговорить Линя и Жуань Наньчжу сыграть с ним в покер, другой — найден без обуви. — Значит, твои слова про обувь всё-таки правда, — пробормотал Линь Жуань Наньчжу. — Любое условие смерти где-то существует, — спокойно ответил тот. Линь считал, что это вполне логично, учитывая огромное количество дверей. За этой дверью еду приносила невидимая прислуга. Линь чуть не съел немного, но тут вспомнил про упомянутых в сказке фей — кто знает, какие правила с этим связаны. Вместо этого он достал из сумки пару энергетических батончиков — на фоне пышного стола они казались ужасно сухими. Клиент, похоже, был умнее, чем Линь предполагал, — он взял с закусочного блюда в руку, но сразу отложил. К сожалению, у него не было своего запаса, и Линь, в порыве щедрости, предложил ему один из своих батончиков. — Спасибо, — сказал мужчина нехотя, и с тех пор всё утро смотрел на Линя с подозрительным выражением. Жуань Наньчжу тут же стал проявлять к Линю ещё больше внимания, что раздражало Линя ровно настолько, насколько втайне ему и нравилось. День прошёл спокойно — больше никто не умер, а главная задача двери казалась простой: продержаться до вечеринки без повреждений. На следующий день клиент стал менее раздражающим и даже начал постепенно теплеть — если не к Жуань Наньчжу, то хотя бы к Линю. Он пытался втянуть Линя в долгий рассказ о винном бизнесе в Шампани. Линь слушал вежливо, и тайно радовался, что после двери никогда больше не увидит этого человека. — …самые невероятные красавицы часто нанимают мою компанию для обслуживания, — продолжал он. — Мсье Ю, однажды я должен пригласить вас с собой — вы легко бы их очаровали, уверен. — Ммм, — отозвался Линь, без особого энтузиазма. Возможность желать оказаться в другом месте становилась всё более мучительной. — Вы бы очень оценили компанию, — продолжал француз, и если Линь не ошибался, он бросал грязные взгляды в сторону Жуань Наньчжу. Жуань Наньчжу повернулся к Линю: — Линлингэ, — произнёс он с широко раскрытыми глазами и сахарной интонацией, взял Линя за руку, — ты возьмёшь меня с собой? Грязный взгляд француза стал ещё ярче. — Конечно, — сказал Линь, игнорируя его, улыбнулся Жуань Наньчжу. Тот засмеялся тихо и прижался ближе, будто не замечая гнева. К счастью, вечеринка была этим вечером, и француз ушёл искать бабочку. Линь позволил Жуань Наньчжу выбрать для себя наряд: оказался комплект, идеально подходящий к платью Жуань Наньчжу — глубокого синего цвета, с рюшами на рукавах и приталенным силуэтом, создающим иллюзию тонкой талии и широких бедер, что скрывало отсутствие женственных изгибов. — Линлинге, — сказал Жуань Наньчжу, наклонив голову, сидя у туалетного столика и нанося румяна, — кто красивее — я или те красавицы француза? — Я никогда не встречал его красавиц, — заметил Линь, и, увидев обиженный взгляд, уступил: — Конечно, ты. Лицо Жуань Наньчжу озарилось широкой улыбкой. Без слов он положил румяна и аккуратно накрасил губы. Линь, который никогда не видел, как Жуань Наньчжу готовится к такому перевоплощению, наблюдал за ним с неожиданным интересом. Он никогда не увлекался женщинами, макияжем или нет, но это был Жуань Наньчжу в образе, и Линь понимал, что его внимание вполне закономерно. (Если он задумывался, каково было — целовать Жуань Наньчжу таким образом, ну, это его личное дело.) Вечер проходит неплохо — а если точнее, в целом неплохо, хотя француз опять загоняет Линь Цюши в угол, затягивая его в очередной разговор, теперь уже о французских художниках — теме, в которой Линь Цюши разбирается почти никак. Жуань Наньчжу, конечно, знает о них многое, что безумно раздражает француза, и в итоге тот, едва не дойдя до бешенства, раздражённо уходит, наверное, за очередным бокалом шампанского. Линь Цюши, наполовину измотанный всё более раздражённой лекцией, не задумываясь, проборматывает: «Ах, если бы он только…» — но дальше не успевает, потому что глаза Жуань Наньчжу расширяются, и его втягивают в поцелуй, очевидно, чтобы заставить замолчать. И — очень эффективно. Этот поцелуй гораздо приятнее предыдущего: мягче, вероятно потому, что Жуань Наньчжу не может напасть на него, как раньше, в комнате, полной людей. Он чувствует лёгкий привкус чего-то лекарственного, и какая-то отдалённая часть сознания понимает, что это, скорее всего, «рог». Остальное же полностью сосредоточено на том, чтобы приподнять лицо навстречу поцелую — ведь у Жуань Наньчжу на ногах каблуки, из-за которых он оказывается выше Линь Цюши, а тот инстинктивно прижимается к нему. Если бы у него была хоть малейшая возможность подумать, он, наверное, отметил бы, что Жуань Наньчжу не отталкивает его, хотя мог бы уже прекратить поцелуй, раз опасность миновала. Вместо этого рот Линь Цюши невольно открывается при прикосновении языка Жуань Наньчжу к его губам, поцелуй становится жарким и пьянящим, глаза давно закрываются, а руки цепляются за плечи Жуань Наньчжу. Одна рука Жуань Наньчжу лежит на его челюсти, другая — у основания шеи, пальцы впиваются в волосы и тянут Линь Цюши ещё ближе. Линь Цюши почти уверен, что вот-вот превратится в довольную, хорошо поцеловавшуюся лужицу, когда Жуань Наньчжу отстраняется, при этом «рог» остаётся нетронутым, и говорит голосом с едва заметной хрипотцой, от которой у Линь Цюши кружится голова: «Он ушёл.» — Что? — недоумевает Линь Цюши, всё ещё пытаясь осознать, что Жуань Наньчжу уже не целует его. — Ты… кого? — Фея, — отвечает Жуань Наньчжу, оглядываясь по комнате, отступает на шаг и поправляет платье. — Она появилась, как только ты произнёс эти слова. Она, должно быть, богом дверей. Линь Цюши невнятно думает, что, пожалуй, так оно и есть. В конце концов, нет никаких правил, кто именно может быть богом дверей — хотя до сих пор это в основном были женщины. — Тогда придётся как-то выманить у неё ключ, — наконец выдыхает он. Жуань Наньчжу отвечает блаженной улыбкой, в которой читается: он уже придумал семь способов это сделать. В итоге им приходится обмануть хозяина, чтобы тот снял свои сапоги — те самые «галоши удачи», о которых шла речь в истории — и вернуть их истинной владелице, той самой фее, которую он, как оказалось, запер в подвале. Как только фея получает свои галоши обратно, она растворяется, оставляя после себя ключ и дверь в полу, через которую они — вместе с клиентом, который примкнул в последний момент, к большому раздражению Жуань Наньчжу, хотя и за приличную плату — успевают пройти как раз до того, как бог дверей взламывает запертую ими дверь. Выбравшись на знакомый пол своей спальни, Линь Цюши на мгновение прислоняется к стене и глубоко вздыхает. Может, стоит начать тренироваться — эти двери постоянно требуют убегать от богов, а с лёгкими у него явно не очень. Когда он, наконец, собирается с силами и покидает спальню, Жуань Наньчжу уже готовит перекус на кухне. Он снова в своей привычной одежде: тёмный пиджак поверх тёмной водолазки. Услышав шаги, поворачивается и оценивающе смотрит на Линь Цюши — взгляд, который нельзя назвать иначе, как собственническим. Но при этом говорит лишь: — Цюши, садись, я тоже тебе что-нибудь приготовлю, — словно стирая всё, что произошло за дверью. Линь Цюши подавляет желание спросить Жуань Наньчжу напрямую, ведь тот явно не хочет об этом говорить, и вместо этого улыбается: — Спасибо, — и садится, как сказано. (Если он пару раз прикоснётся к губам, пока Жуань Наньчжу стоит к нему спиной, если украдкой посмотрит на слабый след «рога», что остался на его собственных губах, если немного слишком долго подумает, как приятно было чувствовать рот Жуань Наньчжу на своих губах, пальцы, давящие на уязвимую шею — ну, это уже его маленький секрет.) 3 Двери, как понял Линь Цюши, оставляют тебя в каком-то странном лимбе — до дверей ты ждёшь их, а после них всё равно ждёшь. К счастью, он научился быстро отвлекаться — например, сейчас помогает Чэн Цянли развешивать плакаты в его комнате. На деле это значит, что они постоянно натыкаются друг на друга, пытаясь ровно повесить бумажки. — Линьлин-гэ, — говорит Чэн Цянли, обводя его большими, влажными, чуть печальными глазами, — почему не получается? — с пальцев у него свисает кусок скотча, а неопрятные волосы отбрасывают тени на лоб. Когда он моргает, выглядит ещё более щенячьим — невинным и растерянным. Линь Цюши не в первый раз ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы у Чэна было обычное детство, без необходимости проходить через двери в таком юном возрасте. Он действительно кажется вот-вот расплачется. — Может, я попробую сам? — пытается бодро сказать Линь Цюши. — Может, мы просто мешаем друг другу, и в этом проблема. Или тут какая-то сверхъестественная проклятие, что не даёт нам повесить их ровно. - Сейчас я готов поверить во всё. Чэн, похоже, решает, что это неплохая идея, отходит в сторону и даёт Линь Цюши самому держать плакат. Как он и думал, работать одному легче — углы уже закреплены липучкой, остаётся лишь ровно приложить и прижать к стене, и он послушно приклеивается. Линь Цюши выдыхает с облегчением. — Линьлин-гэ! — Чэн Цянли оборачивается, сияя от счастья. Моментом кажется, что он хочет кинуться в объятия, но в последний момент сдерживается. — Ты лучший! Спасибо тебе огромное! — Да ничего такого, — машет рукой Линь Цюши, но внутри приятно греется. — Давай следующий, я тоже повешу. У Чэна довольно много плакатов, но не столько, чтобы заскучать. Пока он аккуратно развешивает почти психоделический плакат, Линь Цюши невзначай спрашивает: — Ты что, много денег получил? Или это всё давно было, просто лежало в запасах? Выражение лица Чэна становится застенчивым. — Жуань-гэ подарил, — признаётся он. — Раньше я с братом жил в одной комнате, и не хотел его беспокоить плакатами, он их не любит. Жуань-гэ, наверное, узнал об этом, и на мой день рождения подарил все эти плакаты. Жуань-гэ — лучший! В груди Линя Цюши что-то ёкает — теплое и немного больное. Жуань Наньчжу всегда казался отстранённым, но всё равно делает такие вещи для тех, кого любит. Ему хочется сжаться рядом с ним, сделать что-то неловкое, например, зарыться лицом в шею Жуань Наньчжу и чтобы тот обнял. Но таких отношений у них нет, по крайней мере — вне дверей. И Линь Цюши… Ну, всё нормально. — Да, — отвечает он, чуть отстранённо, — Жуань Наньчжу — лучший. Он оставляет Чэна заниматься плакатами — теперь, когда они развешены, не хочет вторгаться в его пространство. Тем более, что Чэн уже с тоской смотрел на стол, наверняка мечтая поиграть в видеоигры. Линь Цюши с начала дверей ни разу не играл — часть его уверена, что стоит сесть за игру, как снова окажется в каком-то безумном мире вроде Спираэльма. Но, наверное, Чэн просто очень любит игры — или даже не задумывается о таких вещах. Иногда ему кажется, он понимает, почему Чэн Исе так ревностно охраняет младшего брата — Чэн Цянли не глуп, но подросток, а это, в чём-то, даже хуже. Сегодня делать особо нечего, двери не скоро, так что Линь Цюши случайно берет с полки книгу и идёт в сад. Он видел его мельком, когда Жуань Наньчжу показывал усадьбу, но особо там не бывал. Ставит стул на траву, садится, раскрывает книгу — а это учебник по математическому анализу. Лицо искажается в гримасе — надеялся на что-то более расслабляющее. Но раз уж начал, старается вникнуть, хоть и сухой стиль текста чуть не усыпляет. Зато в воздухе свежий запах уходящей зимы, краем уже пробивается весна. Он вытягивает ноги, трава шуршит под ступнями. — Внутри удобнее, — знакомый голос заставляет его вздрогнуть. Линь Цюши понимает, что в какой-то момент он откинулся на стул и почти заснул, держа учебник на груди, рука свисала с подлокотника, а в уголке рта блестела капелька слюны. Он резко садится, стул с грохотом ставится на ноги, и он торопливо вытирает рот. — Я просто… отдыхал, — краснея, говорит он и поднимает взгляд на Жуань Наньчжу, который стоит неподвижно, руки сложены за спиной. Его глаза — тёмные, бездонные — внимательно смотрят на Линя Цюши. Тот сдерживается, чтобы не поправить волосы. Охватывает горло. — Ты… что-то хотел? Часть его надеется, что Жуань Наньчжу уйдёт, оставит его в покое, чтоб он мог расплавиться от стыда в маленькую лужицу. Другая часть хочет — чего-то другого. (Он всё ещё помнит мягкое касание губ Жуань Наньчжу, но старается отогнать это, глядя на его спокойную, сдержанную фигуру — вне дверей это не имеет значения, говорит он себе.) Выражение Жуань Наньчжу спокойно и безмятежно. Но его глаза — Линь Цюши мог бы утонуть в них, самая выразительная часть его как внутри, так и снаружи дверей. Они ещё раз пробегают по Линю Цюши, и тогда он говорит: — Заходи. Так ты простудишься. Голос — тихий и чистый, словно журчание ручья. Линь Цюши хочется раствориться в этом звуке, утонуть в нём. Но Жуань Наньчжу смотрит на него прямо, и он неловко вытаскивается из стула, стараясь не уронить книгу, и следует за ним внутрь. Солнце садится, окрашивая спину Жуань Наньчжу в алый цвет, и чёрный пиджак будто начинает сиять. Пальцы Линя Цюши сами тянутся дотронуться, почувствовать крепкое тело под тканью, но он сжимает кулаки, сдерживаясь. В доме теплее, и Линь Цюши даже не заметил, как дрожал, пока не остановился и не выдохнул смешок. — Жуань Наньчжу, — говорит он, — ты что, ангел-хранитель? Жуань Наньчжу не отвечает, просто кивает. Руки в карманах, но между рукавом и запястьем виднеется небольшой участок кожи, и взгляд Линя Цюши невольно останавливается на нём. Чтобы отвлечься, он спрашивает: — Что хочешь на ужин? Если никто ещё не начал готовить, я могу что-нибудь сделать. (Он старается не думать, что еда — это единственное, что он может преподнести Жуань Наньчжу, не дотронувшись до него; или говорит себе, что не думает об этом. Получается плохо — Линь Цюши никогда не сталкивался с подобным, никогда не знал, что делать с такой силой, как Жуань Наньчжу.) — Готовь что хочешь, — отвечает тот. — Я всё съем. Линь Цюши старается не споткнуться от такой непринуждённости. Голос ровный, спокойный, привычный в этом мире. — Хорошо, — тихо говорит он. — Тогда я приготовлю — лапшу, острую курицу и маринованные огурцы. Он не думал заранее — просто это первое, что пришло в голову. Жуань Наньчжу молчит, и Линь Цюши тихо выдыхает, ставит учебник на полку и идёт на кухню. И Манман достаёт цзунцзы из микроволновки, никого больше нет, и никаких признаков ужина, так что Линь Цюши берётся за дело. Повернувшись в середине процесса, он замечает, что Жуань Наньчжу сидит за столом и смотрит на него. Они одни, только шум варящихся лапши и тихое жужжание света, слышимое только Линю Цюши, заполняют комнату. Жуань Наньчжу ничего не делает, телефон лежит экраном вниз, а Линь Цюши пытается не покраснеть под таким вниманием. Это нормально, Жуань Наньчжу часто так смотрит на него, даже вне дверей. Это тяжёлое, наполненное смыслом молчание, без ожиданий, но с животным удовлетворением — как будто достаточно просто наблюдать за Линем Цюши, и все желания исполнены. (Если Линь Цюши хочет, чтобы было иначе — это уже его проблема.) Он неловко машет палочками для готовки, и уголок губ Жуань Наньчжу дергается. Пару следующих дней проходят относительно спокойно; Чэн Исе ведёт клиента через нижний уровень дверей, а И Маньман сама проходит через свою дверь. Линь Цюши пытается лучше ознакомиться с книгами усадьбы — чтобы не попасть снова в неприятную ситуацию — и замечает, что половина из них — технические руководства или учебники, а остальное — художественная литература на разных языках, разбавленная разными редкостями. Он даже находит, что, скорее всего, рукопись с иллюминациями — или, по крайней мере, очень на это надеется — и быстро закрывает её, оставляя на страницах жирные отпечатки пальцев. Жуань Наньчжу остаётся таким же спокойным, проводит дни то в доме, то вне его — занимается исследованиями, разговаривает по телефону или просто листает телефон. Линь Цюши старается не смотреть на него, но часто неудачно, и надеется, что Жуань Наньчжу не заметит, хотя понимает, что, скорее всего, заметил. Через неделю или около того Жуань Наньчжу приглашает Линя пройти вместе через дверь — на этот раз без клиента, только вдвоём, чтобы собрать улики. Дверь не самая простая, но и не выше тех, что проходил Линь Цюши, и это немного успокаивает его, хотя он и понимает, что не должен расслабляться. Двери — не пугают его, не так, как других; даже дверь Зуоцы, хотя и была тревожной, не вызвала той жуткой паники, что видна на лицах других. Двери не кажутся ему безопасными, но знакомы — что бы это ни значило про него или про игру. А может, это ничего не значит, и он просто слишком много думает. Первый вечер проходит спокойно. В гробнице сквозняк и холодно, и Жуань Наньчжу настаивает на том, чтобы застегнуть их спальники вместе — что, честно говоря, просто прекрасно. Несмотря на прохладные пальцы, Жуань излучает неожиданное тепло, и Линь Цюши может спокойно устроиться в его объятиях, не особенно беспокоясь о чём бы то ни было. (А если он утром делает вид, что всё ещё спит, лишь бы Жуан продолжал держать его на руках… что ж, никто ведь не узнает.) Всё идёт хорошо — пока они не сталкиваются со змеями, о которых предупреждали NPC. Быстрые, чёрные, шипящие твари, скользящие по полу, с полоской меха вдоль хребта. — Чёрт! — восклицает Линь Цюши, уворачиваясь от пары змей, метнувшихся в его сторону. — Линлин, будь… — начинает Жуань Наньчжу, но не успевает договорить: каблук Линя нажимает на плиту, раздаётся едва слышный щелчок, и его глаза округляются — к шипению змей добавляется шипение чего-то, выпущенного в воздух. Он замирает инстинктивно — и тут же теряет равновесие, падает на пол. Одна из змей вцепляется ему в плечо, а из вентиляции под потолком начинает валить газ. Жуань Наньчжу двигается быстрее, чем, казалось бы, способен человек. Его кукри сверкает, и змеи падают на пол, рассечённые пополам. Он выдёргивает змею из плеча Линя, подхватывает его и тут же целует — Линь смутно осознаёт, что это, наверное, чтобы не дать ему вдохнуть ядовитый газ, но, по правде говоря, ему сейчас всё равно. Он позволяет себя утащить, спотыкаясь, в последний момент выскальзывая за пределы зала — дверь с грохотом захлопывается за ними, и если бы Жуань опоздал хоть на секунду, они оба остались бы там насмерть. Жуань прижимает Линя к холодной каменной стене, а потом отстраняется. И хорошо, что у Линя всё ещё перехвачено дыхание — иначе он бы точно застонал от разочарования. Губы Жуаня были требовательными, почти болезненно крепкими — но именно в этом и была прелесть, и теперь, когда они исчезли, их отсутствие ощущалось до дрожи. Или, может, это просто головокружение от нехватки воздуха. Хотя мысль эта где-то на периферии сознания, потому что Жуань расстёгивает куртку Линя, сдёргивает свитер с плеча и склоняется к укусу, облизывая и посасывая кожу. Змеиный укус, соображает Линь. Но в данный момент ему куда сложнее не упасть на колени от того, как кружится голова от горячего языка, мягких губ и чуть ощутимых зубов. — Б… Байцзе, — выдыхает он, в последний момент вспомнив имя, и тянется к Жуаню — то ли чтобы оттолкнуть его, то ли наоборот, прижать крепче, пока они не сольются в единое целое. Жуань издаёт короткий звук, отмахивается от его рук и вцепляется в его плечи. Он настолько близко, что, когда моргает, Линь чувствует прикосновение его ресниц. От этого по спине пробегает дрожь. А когда язык снова скользит по укусу — дрожь становится пульсирующим жаром. Где-то на задворках сознания Линь отмечает, что начинает возбуждаться, но слишком слабо, чтобы это имело значение. Он просто откидывает голову, открывая шею, стараясь дышать, не потеряв рассудок. Его руки наконец находят опору на груди Жуаня, прижатой к его собственной, и на этот раз тот не мешает. Линь вцепляется в него, как в единственное, что держит его на плаву, изо всех сил стараясь не застонать, когда рот Жуана становится ещё настойчивее. Змеиный яд, напоминает он себе. Хотя от этого легче не становится. Наконец, Жуань отстраняется. Его губы блестят в тусклом свете. Он сплёвывает что-то на пол. — Нам надо идти, — хрипло говорит он. — Это точно была смертельная ловушка. Нам нужен ключ. Надо добраться до двери. Ты можешь идти? — Я… кажется, да? — Линь с трудом выговаривает слова. Ноги подкашиваются. Пальцы всё ещё вцеплены в куртку Жуаня, и он не может заставить себя отпустить. Но тот и не требует этого. — Хотя, наверное, сам — не смогу, — признаётся он спустя мгновение. Голова всё ещё кружится, и он не знает — это от поцелуя, укуса, газа или всего сразу. Жуань тихо хмыкает и обнимает его за здоровое плечо. — Пошли, — говорит он и задаёт такой темп, что Линь едва успевает за ним, но, чудом, они добираются до центрального зала гробницы без новых травм. Там они хватают нужную статуэтку — и тут же на них обрушивается нечто, что прежде терзало деревню: клубящееся чёрное облако, пульсирующее невозможными цветами. Это… менее приятно. Дверь — у самого входа в гробницу, и Жуаню приходится почти волоком тащить Линя обратно, остальные выжившие бегут следом, но только они вдвоём падают на пол по ту сторону прохода. На несколько секунд Линь просто лежит под Жуанем, сбитый с ног, с пульсирующим в ушах сердцем и размытым зрением. Потом Жуан, как ни в чём не бывало, поднимает его и осматривает. — Укус воспалился, — говорит он и тут же передаёт Линя Чэнь Фэю. Тот издаёт любопытный звук, глядя на синяк вокруг раны, но ничего не комментирует, за что Линь испытывает огромную благодарность. К счастью, благодаря быстрой реакции Жуаня Линю удалось избежать серьёзного отравления газом и действием яда. Чэнь Фэй просто обрабатывает укус, даёт противоядие от лёгкого паралича лёгких и велит неделю избегать нагрузки. (А если Линь слегка преувеличивает слабость в ногах, чтобы Жуань помог ему добраться до комнаты… и если он потом лежит на кровати, касаясь укуса сквозь бинт, вспоминая жар его рта, настойчивость губ — что ж, никто об этом не узнает.)

4

Когда Линь Цюши, зевая и потирая глаза, спускается по лестнице спустя пару дней, он никак не ожидает увидеть, как Жуань Наньчжу аккуратно достаёт из плотно упакованной чёрной коробки с глянцевым логотипом, который он не узнаёт, какие-то стеклянные штуковины. Похоже, он издаёт какой-то невнятный звук — он вообще не утренний человек, а сейчас ещё очень рано — потому что Жуань Наньчжу, ловкий, как кот, бережно ставит очередную — на сей раз самую большую — стеклянную деталь на полотенце, где уже выложены другие стекляшки и немало металлических элементов, и с довольным видом говорит: — Цюши. — Эм, — говорит Линь Цюши и пару секунд моргает, не в силах сосредоточиться. — А ты… что делаешь? — Кафе рядом больше не закупает кофе как следует, — спокойно отвечает Жуань Наньчжу, будто это всё объясняет. Линь Цюши нужно несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное, и с каждым мгновением вопросов становится только больше. Жуань Наньчжу, насколько он знает, вообще не пьёт кофе — зачем тогда ему всё это? И что значит «как следует»? И причём здесь эта… конструкция? К счастью, Жуань Наньчжу за пределами дверей не такой уж и мучитель, как внутри, и всё же жалеет его. — Чэнь Фэй, — поясняет он. — Слишком много тратит времени и денег на посредственный кофе. Завтра у него день рождения, сразу после двери. Если вернётся — пусть это будет подарком с поздравлением. — А, — только и может вымолвить Линь Цюши и тщетно пытается не влюбиться в этого невозможного, красивого, заботливого человека ещё сильнее. У него это, как обычно, не получается. Он чувствует себя ужасно нелепо — до сих пор в пижаме с котиками, потому что было слишком холодно, чтобы переодеваться, и явно выглядит растрёпанным рядом с Жуань Наньчжу, который уже успел облачиться в аккуратную серую водолазку и идеально сидящий чёрный пиджак, подчёркивающий изящную хрупкость его фигуры, тонкость запястий, тёмный блеск глаз. Он пялится — и не может отвести взгляд. Жуань Наньчжу замечает и выглядит забавленным. Линь Цюши поспешно отводит глаза, чувствуя, как краснеют уши. — Тебе… помочь? — неуверенно спрашивает он спустя мгновение. Внутри двери Жуань Наньчжу бы подкрался к нему, мурлыча на ухо, что, конечно же, помощь Линьлинь-ге была бы весьма кстати, дыхание его щекотало бы кожу, пальцы ласково касались руки. Линь Цюши замер бы, как олень в свете фар, борясь с искушением прижаться, утонуть в тепле его тела, в притяжении его присутствия. Но сейчас, вне дверей, Жуань Наньчжу лишь проводит изящными пальцами по краю стойки, склоняет голову, оценивающе глядя на него, обнажая шею — вся в плавных линиях, как у мраморной статуи. — Не знал, что ты разбираешься в кастомных воронках для кофе, — с лёгкой насмешкой произносит он. — Не разбираюсь, — честно признаётся Линь Цюши. — Но у меня много опыта со сборкой хрупкой техники. Хотя, если честно, техникой это можно назвать с трудом — детали выглядят почти инопланетными, слишком уж изящные формы… Но ведь должна же быть инструкция, верно? Инструкция действительно есть. Правда, на французском. К счастью, она снабжена подробными схемами. Линь Цюши листает до первой страницы, внимательно вчитывается, потом бормочет: — Кажется, вот это… — и тянется к двум длинным металлическим трубкам. Жуань Наньчжу тем временем обходит его, вытаскивая оставшиеся детали, и Линь Цюши изо всех сил старается не мешать и одновременно собрать конструкцию. Пару раз Жуань Наньчжу нечаянно касается его плеча — и Линь Цюши едва не роняет устройство, которое, судя по всему, собирается. К счастью, каждый раз он успевает поймать его в последний момент. Сердце колотится не только от страха что-то сломать. Жуань Наньчжу, решает он, вне дверей не менее опасен — просто теперь у Линь Цюши нет оправданий для своих реакций. Он надеется, что Жуань Наньчжу ничего не замечает… но, наверное, тот всё прекрасно видит. Что он тогда сказал в ту первую ночь? Провидец к его слышащему. Ну, хоть молчит. В конце концов, конструкцию всё же удаётся собрать — вроде бы правильно. Деталей — тьма, соединённых трубками и металлом, а в инструкции вместо фото — только схематичный рисунок, но… похоже, всё на месте. По крайней мере, Жуань Наньчжу не говорит, что всё неправильно. А он бы не стал лгать. Линь Цюши кашляет, кладёт инструкцию на стол и говорит: — Готово. Жуань Наньчжу улыбается ему, медленно и слабо. - Спасибо, — говорит он. Теперь он говорит это чаще; Линь Цюши это заметил. Обычно он не благодарит других, но он благодарит Линь Цюши. Это может быть не так уж много для кого-то другого, и это на самом деле не все, чего жаждет Линь Цюши, но он имеет некоторое представление о том, насколько это важно, и он прижимает это к груди, спрятав под ноющими ребрами. — Чэнь Фэй будет доволен, — продолжает он, и он наблюдает за Линь Цюши в поисках чего-то. Он наблюдал за ним зачем-то, но Линь Цюши так и не понял — зачем именно. Только одно было ясно: Жуань Наньчжу не нашёл того, что искал, и теперь его лицо стало спокойным, слишком спокойным — так бывает, когда что-то скрывают. Линь хотел извиниться, но был почти уверен, что ничего плохого не сделал, а сказать что-то — значило бы выставить себя дураком. Поэтому он промолчал. К его удивлению, следующее, что сделал Жуань Наньчжу — снял с себя пиджак, пересёк комнату и набросил его Линю на плечи. — Ты дрожишь, — сказал он. — Иди, переоденься. И правда — Линь и сам этого не заметил. Видимо, сборка кофеварки была недостаточно энергичным занятием, чтобы прогнать холод. Он потер затылок, стараясь не сдвинуть пиджак. До него донёсся лёгкий, чуть резкий аромат — «это пахнет Жуань Наньчжу», автоматически отметил его мозг, и Линь с трудом подавил смущённую дрожь. Он снова прочистил горло, пытаясь избавиться от кома, сдавливавшего его. — Спасибо, — выдавил он, и, не задумываясь, подтянул пиджак ближе к телу. Щёки пылали. Он поспешно отвернулся и зашагал вверх по ступеням к своей комнате, стараясь не выглядеть так, будто сбегает. (А если, уже наедине с собой, он прижался лицом к пиджаку, вдыхая знакомый запах, и провёл пальцами по подкладке, впитывая остаточное тепло Жуань Наньчжу, прежде чем аккуратно сложить его, чтобы вернуть обратно, — кто об этом узнает?) Чэнь Фэй, конечно, пережил свою дверь. Появился на другом конце живой и почти невредимый, разве что пара пятен грязи на щеке нарушали обычно безупречный и отстранённый облик. Позже Линь Цюши увидел его с кружкой в руке возле кофеварки. Завидев Линя, Чэнь посоветовал не сильно калечиться в следующей двери — медикаментов осталось мало, а пополнить запасы он ещё не успел. Вот так Линь Цюши впервые заранее догадался, что собирается сказать Жуань Наньчжу, когда они снова встретились тем же вечером. Тот приподнял бровь: — Не знал, что у тебя такой острый слух, — протянул он своим бархатным, тягучим голосом. Если бы Линь не знал, что Жуань говорит так всегда — по ту сторону дверей, он бы мог подумать, что это делается нарочно… для него. Потому что это действовало. Сильнее, чем он готов был признать при свете дня. К счастью, сейчас был вечер. И рядом — только они вдвоём. Так что хотя бы себе он мог это признать. — Это Чэнь Фэй сказал, — честно признался Линь. — Это не… снова гробницы? Он… он бы не сказал, что ненавидел ту дверь. Были в ней свои плюсы. Но всё же… быть укушенным змеёй-дверью — удовольствие ниже среднего. Он постарался отогнать мысли от тех других, совсем не неприятных вещей, что случились после. Уголки губ Жуань Наньчжу дрогнули. — Двери не повторяются, — сказал он. — Нет. В этот раз — ближе к мифам. Он достал уже знакомый свиток, перевязанный грубой бечёвкой, и передал его Линю. Внутри, как обычно, только пара иероглифов: «Божественный меч». Как оказалось, речь шла о мифическом Экскалибуре. Линь Цюши потратил целый день, пытаясь вникнуть в рыцарские кодексы — вдруг смерть в этой двери зависит от правил чести. Голова шла кругом от попыток понять, что может быть актуальным, а что нет, но он всё же составил список самых важных пунктов и сделал копию для Жуань Наньчжу. Заказчиком в этот раз оказался пожилой мужчина, рекомендованный одним из прежних клиентов. Он встретил их внутри двери в старомодном тяжёлом пальто, спасавшем от лютого холода. Назвался Бай И’ао. Жуань Наньчжу, с улыбкой примерив на себя дружелюбную, хоть и слегка нервную маску Чжу Мэна, представился только фамилией — из уважения к возможным условиям смерти. На постоялом дворе, куда стекались все дороги, они встретили нескольких других игроков. Поздним вечером, после сытного ужина, все разошлись по крошечным комнатам с матрасами из сена. Линь Цюши никак не мог заснуть — то тут, то там из матраса тыкалась острая соломинка. А вот Жуань, обладающий сверхъестественным талантом спать где угодно, лежал тихо, с руками на груди. Однако наутро был особенно раздражён, так что либо всё-таки не выспался, либо просто притворялся — оба варианта выглядели одинаково правдоподобно. Линь, припомнив пункт о защите слабых из рыцарского кодекса, предложил ему сесть верхом на одну из двух лошадей, предоставленных НПС. Жуань хлопнул ресницами: — А эта лошадь выдержит нас двоих, Линлин-гэ? Она ведь такая хрупкая… Бай И’ао, предатель, заявил, что Линь Цюши вполне может и пройтись. Жуань на это сердито сверкнул глазами и настоял, чтобы Линь сел с ним. До озера, где, по слухам, потерян меч, добрались быстро. По пути наткнулись на другую группу игроков и решили объединиться — так было безопаснее. Правда, один из незнакомцев буркнул с недоверием: — А кто знает, не сбежите ли вы с ключом, бросив нас на смерть? Жуань Наньчжу, прекрасно осознавая, что за ложь их может ждать расплата, сладко улыбнулся: — Линлин-гэ подтвердит — я не из таких. Когда его не настигли духи, мужчина ворчливо замолк. Но, как выяснилось, не все знакомы с правилами этой двери. Пока они переходили мост к острову посреди озера, один из игроков не выдержал и рванул вперёд, подталкивая Линя. Тот, оступившись, зацепился коленями за невысокое ограждение — и полетел в воду. Удар об поверхность был такой силы, что у него застучали зубы. Едва сдержавшись, чтобы не вдохнуть воду, Линь начал выбираться на поверхность. Плавать он умел — но свет сверху не приближался, будто что-то тянуло его вниз. Может, это тяжёлый плащ. Может — нечто иное. Грудь горела от нехватки воздуха. Он чувствовал, как тело слабеет, движения становятся всё вялыми — и вдруг из темнеющего поля зрения прорезался силуэт. Кто-то раздвинул поверхность воды, нырнул к нему — и в следующую секунду к его губам прижались чужие. Руки схватили его за лацканы, ноги яростно били по воде — и Линь, узнавая вкус воздуха, вдохнул — прямо в поцелуй Жуань Наньчжу. Он почти ничего не чувствовал — только желание прижаться ближе, не отпускать, раствориться в этом прикосновении. Потом — твёрдое под собой, зимний свет, дрожащие ресницы. Жуань сидел на нём верхом, тяжело дыша. Руки Линя беспомощно потянулись к его мокрой одежде, пытаясь удержать, притянуть ближе. Его губы горели. Вкус, движение — это был язык Жуаня. Линь никогда не думал, что это может быть так… опьяняюще. Так тепло. Так прекрасно. Жуань отстранился. Руки обхватили лицо Линя, поворачивая его в разные стороны — видимо, проверяя на раны. Линь, ещё не до конца пришедший в себя, тихо заскулил. В другой ситуации он бы сгорел от стыда, но сейчас — не мог заставить себя волноваться. — Цюши, — позвал Жуань. — Ты в порядке? Только спустя мгновение Линь понял, что имя произнесено вслух — значит, это важно для условий выживания. — Я… я в порядке, — пробормотал он сквозь стучащие зубы. Жуань пристально посмотрел на него, потом кивнул. — Хорошо. Падение в озеро что-то активировало — остальных тоже утянуло. Надо достать меч и выбираться. — Ладно… — язык еле ворочался, и тело продолжало дрожать, но он послушно пошёл за Жуанем. Тот как-то сумел достать меч и вытащить Линя обратно через дверь. После — два часа провёл в больнице рядом с ним, пока врачи не выставили его за нарушение правил посещения. Линь Цюши в тот момент уже спал — измученный, всё ещё продрогший до костей. (А если ему снилось, что Жуань лёг рядом, чтобы его согреть, если снилось, что его губы вновь прижимаются к его губам, что пальцы бережно касаются его лица — это ничего. Никто ведь не узнает.) Жуань Наньчжу ничего не сказал о поцелуе. Впрочем, он никогда ничего не говорит. Линь тоже молчит. Его устраивает то, что есть: Жуань, рядом, спокойный, читающий что-то в телефоне, играющий с Лицзы, разговаривающий с ним. Этого достаточно. (Если он хочет большего… разве это преступление? Кто бы не захотел? Но он умеет держать себя в руках. А значит — всё в порядке.)

+1

Сирены, ревущие сверху, оглушали так, что у Линь Цюши звенело в ушах — неприятно и больно. Огни не помогали: ярко-красные, мигающие в такт резким ударам его сердца, казалось, что свет и звук слились в один мучительный ритм, окрашивая всё вокруг в кроваво-грязные оттенки ржавчины. Никто не говорил, лишь тяжело дышали, а металлические лестницы под ногами дребезжали, когда они убегали от газа, который он уже слышал, шипевший в трубах. Линь Цюши издалёка решил — никогда больше не будет бегать в реальном мире. Единственной точкой опоры была рука Жуань Наньчжу, крепко сжимающая его за руку, чтобы он не отстал. И вдруг — ворота, неумолимо закрывающиеся. Жуань Наньчжу удерживал их ровно настолько, чтобы Линь Цюши и Тан Цзаоцао успели проскользнуть под ними. Потом медсестра схватила ворота и приказала: «Идите! Быстро!» Как только Жуань Наньчжу прошёл, она отпустила их, и металл с грохотом защёлкнулся. Из угла глаза Линь Цюши заметил шок и ужас на лице Тан Цзаоцао, и его сердце, громыхая, пропустило удар. Взгляд медсестры, несмотря на всю безысходность, был наполнен решимостью. «Я доверяю тебе своего ребёнка, — сказала она, передавая куклу через прутья ворот. — Забери его отсюда, защити для меня — пусть живёт хорошей жизнью». — Пожалуйста, — слышал Линь Цюши хриплый, полный боли треск в её голосе и вдруг понял: хоть это всего лишь кукла, для неё она значит гораздо больше. Тан Цзаоцао, с застылым взглядом, взяла куклу, бережно прижала её к себе, и они побежали по туннелю. Линь Цюши издалека услышал, как у медсестры перехватило дыхание, когда они исчезли из поля зрения. И вот кукла спасла их — они ввалились за дверь, прочь от оледеневших тел, шипящего яда и мутного света сигнализации. «О нет!» — вскрикнула Тан Цзаоцао, увидев часы, — «У меня ведь сегодня ещё планы! Оставлю куклу тебе!» — и поспешила прочь, оставив Линь Цюши и Жуань Наньчжу одних. Сердце Линь Цюши всё ещё бешено колотилось под рёбрами, но, рухнув на диван, оно начало постепенно замедляться, и он тяжело вздохнул, пальцы разжались, переставая впиваться в ремень сумки. Лицзи, заинтересованная, подошла проверить, и Линь Цюши поднял её на руки, нежно умиляясь — и от облегчения видеть знакомое лицо, и от искренней радости, что она больше не избегает его. Когда Жуань Наньчжу тихо произнёс его имя, голос его был мягким, словно прохладная речная вода, скользящая по камням — сердце Линь Цюши подпрыгнуло. «Линь Цюши?» — спросил он, не уверенный, что Жуань Наньчжу скажет дальше — может быть, что-то, что касается того, как он держал и защищал его раньше, в больнице; что-то... Он не ждал ничего, но — он всего лишь человек. «Что случилось?» Когда Жуань Наньчжу протянул руку, сердце Линь Цюши замерло на миг, дыхание сбилось. Пальцы Жуань Наньчжу, прохладные и сухие, коснулись его щеки. Глаза, глубокие, как бездна, притягивали его, даже не глядя прямо. Две милые родинки под взглядом придавали ему серьёзный, учёный вид, и Линь Цюши хотел бы их зарисовать, но запомнил навсегда. Когда Жуань Наньчжу просто убрал с лица кошачью шерстинку, Линь Цюши неловко усмехнулся. «О, спасибо.» Жуань Наньчжу, кажется, не придавая этому значения, сменил тему. «Позаботься о кукле», — сказал он. Линь Цюши легко согласился — лучше довериться опыту Жуань Наньчжу в таких вещах. Как и с той книгой, эта кукла, возможно, тоже когда-нибудь пригодится — хоть они и не знали зачем. Наконец, когда сердце чуть успокоилось, Линь Цюши спросил: «Я всегда хотел спросить... А есть кто-нибудь, кто вышел через двери двенадцатого уровня?» Ответ Жуань Наньчжу был — ожидаемым, подумал он; часть его и так подозревала это. «Нет доказательств?» — спросил Линь Цюши. Жуань Наньчжу продолжал, голос его был словно жидкий мёд: «Если бы это был кто-то другой — я бы сказал, что есть. Но я не хочу тебе лгать. Кто-то знает, а кто-то нет. Ты вынослив — и это хорошо — но не все такие; не каждый может так легко принять эту реальность. Значит, должна быть причина — я уже её нашёл, и... надеюсь, однажды найдёшь и ты». Его взгляд был тяжёлым и насыщенным, и Линь Цюши, не впервые, почувствовал, как будто тонет в нём. Почему Жуань Наньчжу так относится к нему, а к другим — нет? Почему лжёт другим, но не Линь Цюши? Ответ прост, но, учитывая его бездействие без дверей, этот ответ несовершенен. Щёки Линь Цюши пылали; он надеялся, что в полумраке Жуань Наньчжу этого не заметит. «Ты слишком всё упрощаешь, — пробормотал он, — слишком хорошо обо мне думаешь.» «Или я ошибаюсь?» — вызов в голосе Жуань Наньчжу был твёрдым и спокойным. Линь Цюши проглотил комок в горле и отвёл взгляд, пытаясь придумать ответ, который скроет его дыхание и учащённое сердце. Появление Чэнь Фэя в этот момент было благословением — Линь Цюши получил повод отступить от навязчивого, всепоглощающего присутствия Жуань Наньчжу. Поднимаясь по лестнице, он издалека слышал их разговор: Чэнь Фэй спрашивал: «Ты решил?» — а Жуань Наньчжу спокойно отвечал: «Это он». Когда Чэнь Фэй настаивал, Жуань Наньчжу тоже не сдавался. «Пока я доволен тем, кого выбрал — всё.» Линь Цюши остановился, сбивчиво ступая, рад что поднялся достаточно высоко, чтобы его не увидели. Сердце снова бешено колотилось, и он мечтал сбежать, вернуться к Жуань Наньчжу, мечтал, мечтал, мечтал. Жуань Наньчжу может так относиться к нему, но говорить о нём так другим — совсем другое дело. Пальцы невольно вцепились в одежду куклы, и он тяжело сглотнул. Он никогда не сомневался в своём месте в жизни Жуань Наньчжу, но верить и знать — разные вещи. Он быстро сделал последние шаги, рад, что Жуань Наньчжу и Чэнь Фэй не слышат, как резко изменился его дыхательный ритм. Позже, лёжа в постели, он ворочался с боку на бок, слова Жуань Наньчжу звучали у него в голове: «Это он, это он, это он». За той первой дверью они называли себя партнёрами, улыбаясь, но с тех пор ни разу не повторялось. Как часто Жуань Наньчжу так относится к нему, с такой заботой, когда Линь Цюши не видит? Как часто звучит так, будто он — сокровище, любимое и желанное? Как часто говорит о нём, словно он — луна, освещающая небо? Мысли крутились в голове, Линь Цюши перевернулся один раз, второй... и в конце концов вовсе отказался от сна, свесил ноги с кровати и решил прогуляться по усадьбе, чтобы очистить мысли. Встретив И Манмань, он охотнее вернулся в кровать, но сон всё равно не шёл, как бы он ни пытался его заманить. В конце концов, он вырубился, просыпался ночью в рывках, пока около трёх утра не перестал пытаться спать вообще. На этот раз он бродил по коридорам и оказался у двери Жуань Наньчжу. На мгновение замер, прислушался. Он не хотел будить Жуань Наньчжу, но услышал слабые звуки — значит, тот ещё не спит. Он тихо постучал: «Можно войти?» Вместо слов спустя мгновение дверь открылась. Жуань Наньчжу был в тёмной, плотной рубашке и штанах — почти пижама, но достаточно повседневная, чтобы выйти в магазин. На ногах были тёмные тапочки в носках, и когда взгляд его упал на Линь Цюши, он заметно смягчился. Он распахнул дверь шире, приглашая войти. Линь Цюши был здесь раньше, но не мог перестать осматривать комнату, жадно впитывая каждую деталь, слишком уставший и слишком бодрый одновременно, чтобы не замечать. Жуань Наньчжу тихо спросил, наклонив голову: «О чём хотел поговорить?» — и внимание заставило Линь Цюши покраснеть и смутиться. «Почему...» — выпалил он, не подумав, затем прочистил горло и переделал вопрос: «Внутри дверей ты намного... откровеннее. Почему? Почему не снаружи?» — Он имел в виду: почему ты целуешь меня только за дверями, а не здесь, но смелости досказать не хватило, и он скрутил пальцы в ткани своей пижамы, не в силах встретить взгляд Жуань Наньчжу. Наступила тишина, потом руки Жуань Наньчжу схватили его пальцы, распутали их из ткани и тихо произнесли: «Ты слышал, что я сказал Чэнь Фэю?» Щёки Линь Цюши горели, как раскалённые угли. «Да», — признался он. «Почему ты не говоришь мне такого на людях? Почему всегда всё скрыто за десятью слоями? Почему...» Он снова прочистил горло, почувствовав себя неловко. «Ты намного откровеннее за дверями.» Пальцы Жуань Наньчжу нашли его челюсть, приподняли голову, чтобы их взгляды встретились. Глаза, как всегда тёмные, сияли жаждой — той, что Линь Цюши редко видел и никогда — на виду. Что-то должно измениться прямо сейчас, понял он, и надеялся — надеялся, надеялся, что именно так. «Ты хочешь этого?» — спросил Жуань Наньчжу, взгляд тяжёлый, пронизывающий, словно раскалывающий ребра. «Надеюсь, тебе это понравится», — подумал Линь Цюши бессвязно. — «Надеюсь, тебе понравится моё сердце». Лёгкое прикосновение пальцев казалось тысячами горящих огней. Линь Цюши хотел свернуться клубком под кожей Жуань Наньчжу. «Да», — признался он, голос дрожал и прерывался. «Я хочу — всё, что ты готов мне дать. Всё». Он понимал, как сильно этого желает, и это пугало — такая голая, эгоистичная жажда. Он не был в этом опытен, и чувствовал себя неловко, пытаясь принять это. «Здесь легче», — говорит Жуань Наньчжу. — «За этими дверями». Его взгляд скользит по лицу Линь Цюши, словно ищет что-то — что именно, Линь не знает, но кажется, что он находит то, что его радует. Медленно он наклоняется ближе, их губы почти соприкасаются. Невольно из груди Линь вырывается тихий вздох, и тут же Жуань Наньчжу целует его — по-настоящему, по-настоящему нежно, пальцы наклоняют его подбородок, губы соединяются в идеальном танце. Это — всё, о чем мог мечтать Линь Цюши: никаких смертельных условий, никаких помех, только Жуань Наньчжу. Руки сами поднимаются, цепляются за край его рубашки, пытаясь притянуть ближе. И Жуань не отстраняется — он ласково проводит языком по губам, заставляя Линя видеть звёзды. Свободная рука погружается в волосы Линя, слегка дергает их, и Линь, словно освобождённый от стыда, тихо стонет, сразу же заглушенный поцелуем. «За этими дверями легче», — говорил он. Но вот, он здесь, принимает сложное решение, делает это ради Линя, и сердце Линя бешено колотится, дыхание сбивается, тело наполняется теплом медленно растущей нежности. Наконец Линь отрывается, чтобы вдохнуть — тяжело, с перебоями, прячет лицо в шее Жуань Наньчжу. Здесь, так близко, он чувствует его острый, насыщенный запах — опьяняющий, густой, лучше любого другого. Жуань издаёт довольное, почти кошачье мурлыканье, которое вибрирует в груди Линя, и нежно гладит его по волосам. — Можно... можно я останусь на ночь? — наконец пробормотывает Линь. — Хочу быть рядом с тобой. Он не знает, чего ожидать, но когда Жуань отвечает быстро и решительно: — Да. Линь выдыхает с дребезжанием, чувство облегчения и радости тяжело проникает в кости. Усталость снова охватывает спину, пальцы становятся неловкими, и он хотел бы сделать больше — но понимает, что вряд ли получится, это скорее будет неловко. Поэтому он позволяет Жуань вести себя к кровати, дает накрыть их одеялом; сворачивается в его объятиях и, наконец, довольный, погружается в сон — такой же тёмный и тёплый, как взгляд Жуань Наньчжу.