Лови сегодняшний день

      — Ты вовремя! — толкнул меня в бок кот, ободряюще улыбаясь.       Вся наша компашка стояла, столпившись вокруг чего то через чур весёлого. Я почти ничего не видел, но приглядевшись, заметил Наташу сточщую с какой то малолеткой рядом. Я не слышал о чем они говорят, но увидел, как та плюнула в ноги Нате и куда то побежала.       Я сразу сложил че к чему и не став ждать команду, рванул за малолеткой. Было не сложно его догнать. Я справился с этим за считанные минуты. Схватив его за руку, притянул к себе, что бы ему было сложнее вырваться.       — Ты чё, обмудок, в себя поверил? — он попытался вырваться, наступив мне на ногу, но я больно сложил его руку за спину, как это обычно делают менты, — АЙ! Пусти, больной.       — При условии, если извинишься перед девушкой.       — Чё? Какой девушкой, Олень, — Я сильнее надавил ему на руку, — Ай-Ай! Перед той чтоли? Это че, твоя тёлка?       — Рот закрой свой, — Настроение становилось всё хуже, пока совсем не пропало.       — Или че, строишь из себя героя, что бы она тебе просто дала? — Он усмехнулся, а я вновь сделал больнее, — Да Хорошо! Понял я, убери руки свои.       — Запоминай текст, урод.       — Чё? Какой текст, я тебе че., АЙ, ПОНЯЛ! диктуй быстрее, придурок.       — Я, сопливая малолетка, приношу свои извинения, если чем то вас оскорбил...       — Ой, ну не стоит, что вы, АЙ, Я!..       Каждый раз когда у меня нет настроения, хочется выпить. Закончу с этим обмудком и нажрусь как свинья. Решено. От этой мысли стало даже веселее.       Когда он закончил с учением текста, я взял его за футболку и потащил обратно.       Стоило мне только увидеть её лицо, как я сразу вспомнил свой сегодняшний сон. Со мной что то не так. Нужно нажраться, срочно.       Когда все извинения были принесены, я скорее последовал примеру кота и сел рядом, что бы меньше видеть лицо Наташи.       — Привет…       — Виделись, — Я старался отвечать сухо, что бы не привлекать внимание. Хотел на неё не смотреть, что бы не вспоминать сон, хотел вычеркнуть её из своего сознания. Она меня безила, раздражала своим видом. Она была на столько прекрасна, что мне приходилось делать усилие, что бы не смотреть на неё. Её платье, её укладка, её глаза, её фигура, её голос. Всё было против меня в этот вечер.       — Спасибо, — вдруг нежно выпалила она.       — Не за что, — я сначала не понял, что это была она. Я думал, что я задел её. Думал, что она ответит тем же и просто забьёт. Но она дальше продолжила веселиться.       Я резко одернул себя, поняв, что снова на неё пялюсь.       — Нравится тебе? — вдруг прошептал кот, глядя на меня.       — Нет, не неси херни.       — Мне то не ври, я вижу как ты поглядываешь на неё. Нравится же, чего ты. А в целом было бы даже весело НАТО и ДИМО! — Он вдруг захохотал, а я снова задумался. Мы с ней никто друг другу, и сегодняшнее утро ничего не говорит. Просто погуляли, ничего больше.       Она вдруг резко встала, пробормотала какой то пьяный бред и покавыляля в уборную.       — Вали давай, балбес, — Кот выталкивал меня из-за стола почти ногами, намекая на то, что бы я пошел за ней.       Ну я и встал. И пошёл. И дошел. Встал возле входа в женскую уборную и стою. А что собственно говоря мне делать? Зачем я реально пошел за ней?       Я вдруг осознал, что так и не сделал даже глотка алкоголя. Ну и к черту. Значит и не сильно хотел. Да и бред это, завтра уже на работу, в субботу бы я выпил. А в воскресенье бред. Кто пьёт вообще в воскресенье.       Вдруг из уборной комнаты послышалось громкое: БУУЭЭ. КХЕ КХЕ.       Ладно, и такие люди есть. Че я вообще встал? Чем я ей помогу? Моральной поддержкой. Давай-давай Ната! У тебя все получится! Че за глупости…       Я уже развернулся, что бы уйти, как вдруг из женского туалета послышалось пьяные, через чур громкие вопли: ДИМА!       Сначала я напугался. Не каждый день, знаетели, кричат твое имя из женского туалета. Но потом до меня дошло и я, как это возможно, когда тебе приходится заходить в женский туалет, быстро влетел к Наташе. Её кабинка была открыта, она сидела на полу и в прямом смысле обрималась с туалетом.       — Дима! ИК дъИмра! СпАас ИК бпоо тЕбИК зьа… кАтИКлъйету!       — Че ты несешь, какую котлету? Ты бестолочь, ты зачем так пьешь, если не умеешь.       — ДИМА!       Я поднял ее с пола, закинув к себе на плечо. Выходя из кобинки и я случайно стукнул её головой о стену. Она вроде ничего не почувстовала, но с плеча я решил её снять.       — Мы отчаливаем! — Я подошёл к нашим и указав на Наташу дал понять, что мы тут больше не задердиваемся.       В ответ получил лишь удивленные, хитрые взгляды и какетивое прощание. Уходя, я ещё раз обернулся и поймав на себя довольный взгляд кота, понял, что от утреннего звонка с огромным количеством вопросов мне не отделаться. Да я уже и не хотел. Сейчас меня волнует только одно… точнее и правильнее будет сказать одна.       Я не знаю где она живёт, а будить её себе дороже. Зато я знаю где живу я. Выбор куда её нести очевиден. Идти не долго, но я и не спешу.       — Эй! Ану выпусти меня! — Она вдруг вскрикнула, а я чуть было не выронил её. Ну и дурочка. Я сжал её в своей хватке сильнее, что бы она вдруг не выпала.       — Угомонись, а то правда полетишь, — я старался сохранять вид серьёзно и незаинтересовснного в ней человека. Мне казалось, что у меня хорошо это получается.       Я вдруг заметил, что её глаза блестят пол сияничем луны. Блестят не от выпитого ей алкоголя, не от моего воображения… она словно улыбалась луне своими глазками, а луна отвечала ей взаимностью.       — Куда ты меня несёшь? — Она резко приблизила своё лицо к моему, загородив мне обзор. Взгляд упал на ее губы, которые были в полуоткрытом состояние, после сказанной ей фразы.       — Домой, — Устало выдохнул я.       — К кому? — меня раздражало, что она пьяна, что не может идти сама, что сегодня будет ночевать у меня. но с другой стороны я был счастлив.       — К себе.       — Ну уж нет! Неси меня ко мне, пёс! — Она вдруг заколотила меня кулояками по грудной клетке, а я почему то       — Успокойся, Наташа, я не буду с тобой ничего делать. Ты далеко живёшь, а до себя я уже почти дошёл.       Она вдруг надула губки и видимо смирившись со своим положением, обратно легла и задремала. Я засмотрелся на её спокойное лицо, которое не выражало никаких эмоций. И неожиданно, даже для себя, чмокнул её. Я быстро мысленно дал себе хорошего подзатыльнека и сделал вид, что ничего не случилось.              — Вот и пришли, — Закрывая за собой дверь, прошептал я.       Наташа медленно раскрыла глаза, осторожно сошла на пол и пошатываясь, уперлась в сену, что бы не упасть. Я же был готов побежать скорее в ванную, что бы охладить лицо холодной водой, но вдруг она вцепилась в мой ворот. Сначала я не понял, но когда она тут же открыла рот облевала себя и меня, до меня наконец дошло. Я усадил её на диван, с ней позже разбиремся. Сам пошел в ванную, захватив с собой вещей. И выходя обратно даже почти забыл о сегодняшней гостье, но стоило мне только счастливо ощутить приблежение здорового сна, как мой взгляд упал на еле живое спящие тело на диване. Я лишь устало вздохнул и подошёл ближе, что бы уже по факту рассудить, что мне с ней делать.       Ответ был не совсем очевиден. Много вариантов крутилось в голове, но я успешно отогнал всякий бред, который сам и надумал, взял её на руки и понёс в ванную.       Осторожно высвободив её из облёванной футболки и кинув ту в стиралку, мой взгляд устремился наверх. Просто быстро сниму штаны, отнесу её в кровать и завтра мы с ней попрощаемся раз и навсегда. Ничего сложно, главное не делать лишних телодвижений.       Я тут же принялся воплощать план в действие. Быстрее закинул её тушу себе на плечо и стянув штаны, закинул их туда же, куда улетела футболка. Подхватил на руки Наташу, поспешил уложить её в кровать. Всё! Дело сделано. Я глубоко вздохнул, а мой взгляд случайно упал на мою сегодняшнюю гостью. Я подумал, что бежать скорее спать ещё рано, да и вдруг ей станет плохо. Посижу ещё немного рядом, может понадобиться что, если проснётся. Или вдруг она испугается и ничего не вспомнит! Подумает ещё, что я маньяк, а я тут как тут, с ходу ей объясню всё.       Я медленно присел рядом с кроватью, положив на неё руки, а после и свою голову. Из приоткрытого окна выходил свежий воздух, а лунный свет, проникающий внутрь комнаты, всё так же приветствовал даже спящую Наташу. Я вдруг только сейчас поймал себя на мысли, что имя «Наташа» такое нежное, такое красивое среди всех этих насть и вик.       Её лицо было расслаблено, губы приоткрыты. И даже её приоткрытые губы для меня больше не являлись чем то пошлым, они были чем то родным, манящим. Я не хочу этого признавать, но я хочу её поцеловать. Хочу смотреть в её зелёные глаза, пока она улыбается мне, пока её нежные, маленькие руки, словно лучи солнца, согревали моё сердце, пока её смех, словно птичье пение, заставляет меня просыпаться по утрам и начинать новый день.       — Ты чего? — Она открыла глаза, а я даже не заметил.       — Ой! Извини, уже ухожу, — Я не хотел ей врать и придумывать разные отмазки, по этому просто подскачил и направился к выходу.       — Стой, — я застыл, — Не уходи, — Она сонно, все ещё пьяно проборматала это, а я кажется не мог пошевелиться.       Моё сердце танцевало польку. Я боялся повернуться и не увидеть её, боялся, что это снова дурацкий сон.       — Дима, вернись, — Она села, я почувствовал это по скрипу кровати.       Медленно развернувшись, что бы не спугнуть её, я вернулся обратно.       — Ложись обратно, — я накрыл её одеялом и убедившись, что она устроилась удобно, вернулся на пол.       — Дим, спой мне колыбельную, — Она словно поглащала меня своим взглядом. Я не мог ей отказать, не мог противостоять её словам.       Ни сказав не слова, я дошёл до шкафа, на который была зактнута гитара и уселся обратно поудобнее.       К сожалению я не знал никаких колыбельных, но мне было и не надо. Слова сами покидали мою плоть, шепча ей песню. Пальцы сами играли по струнам, сами зажимали правильные аккорды. Я словно нёсся сегодняшним днем, словно ловил каждую деталь, произошедшую с нами двуми. День казался вечностью, она — казалась вселенной.       — Только в нашем мире огни, только в нашем с тобою горящем как солнце, сознание — любви, — Она смотрела на меня внимательным взглядом, стараясь уловить каждую напрягающуюся мышцу на моем лице, каждый неровный вздох моих лёгких, каждое движение моих глаз по её лицу, — Ты боишься касаний костра. Ты боишься его как когда то горящее пламя в моих совсем неживых глазах, — она прикусила нижнюю губу, а мне показалось, что я знаю её уже всю свою жизнь, — Ты фантазия моих сказочных снов. Ты создатель слова любовь. Я молюсь лишь на тебя. Почему тыыы так красиваааааа? — я вдруг забыл, что это колыбельная. Хоть я пел все так же тихо, гитара играла все так же спокойно, но то как мне хотелось кричать было неописуемо.       Я закончил играть. Я бы ещё много ей пропел, но я боялся, что со всеми моими словами я попрощаюсь ещё и со своими мыслями. Я хотел оставить все это в себе. Хотел, что бы она ничего не узнала.       — Дима, — Вдруг её голос заставил меня замолчать. Не физически, внутренни. Все мои мысли, все мое созание вруг стихло. Я прислушался к тишине, которую она создала, — Можно мне тебя поцеловать? — Её слова словно плётка или пуля. Резко и бесповоротно. Стало страшно.       Я лишь кивнул. Я не боялся её. Я боялся себя. Вдруг мне послышалось, вдруг померещилось, вдруг всё это снится.       Она привстала с кровати, пододвинулась ко мне и застыла. Наши лица были близко. Через чур близко. Её дыхание касалось моих губ, глаза бегали по друг другу. Она тоже боялась, я это чувствовал.       В таком положение казалось, что прошла вечность. Я еле сдерживал себя, но боялся спугнуть. И уже когда я был готов рискнуть, она сама сделала плавный рывок на встречу и наши губы наконец то встретились. Это был нежный, аккуратный и быстрый поцелуй. Она отстранилась, а я положил ей руку на голову и притянул обратно. Поцелуй, который нагло крал не только дыхание, но и моё самообладание. Я не выдержал и первый отправил язык на расследование в её рот, изучая каждый миллиметр. Сначала она испугалась, хотела отсраниться, но все же ответила взаимностью. Наши языки словно танцевали друг с другом жаркий, мокрый танец. Она больно укусила мою нижнюю губу напоследок и отстранилась.       Мы не знали что делать дальше. Как истуканы смотрели друг другу в глаза. На улице давно было темно, но луна никак не погасала и всё стремилась попасть к нам в комнату. Я хорошо видел её лицо, она хорошо видела моё. Оба источали желание, оба хотели друг друга, но никто не решался взять на себя ответственность.       И я рискнул. Медленно залез к ней на кровать, сразу же оказавшись прямо над ней, а она не теряя времени, снова вцепилась в меня губами. Это было разрешение. Разрешение от неё на всё.       Я не хотел себя больше контролировать, я хотел контролировать её. Каждый срывающийся с её губ стон, контролировать каждую её мысль. Я перестал бояться и начал пугать.       Несколько мокрых поцелуев и мы уже нагишом, ещё поцелуи и я по хозяйски сжимаю её бедра, ещё поцелуи и она закатывает глаза от наслаждения и кричит моё имя. Я целовал её везде, её шею, её грудь, её пузико, её ножки. Всё, кроме главного. Мне хотелось её дразнить, возбуждать и обламывать. Мне нравилось, как ей нетерпелось, как ей хотелось, но это было лишь в моей власти.       Она кричала, я наслаждался, она умоляла — я делал. Она просила большего — я давал ей ещё больше, ещё сильнее, ещё глубже. Я навис над ней, одна её нога была на моем плече, её руки обнимали мою шею, притягивая для очередного страстного поцелуя, бедра сами двигались, доставляя мне и ей удовольствие, от которого мы оба находились словно в другом измерение.       В этот день случилось всё. Всё, от чего можно смеяться, плакать, блевать и хотеть ещё. Мы расстворились в друг друге. Не только сейчас, с самого утра наши глаза притягивались словно магнитом, наши тела манили друг друга словно она была моим мёдом, а я её пчелой.       — Я люблю тебя! — Вдруг с её губ сорвалось признание. Но оно было не нужно, не нужно, но необходимо. Мы оба знали, что эта ночь не последняя, что завтра не будет как сегодня или как вчера, что мы оба чувствуем одно и тоже.       — И я тебя, — Я поцеловал её снова. Нежно, ни как целовал две или десять минут назад, но я точно знал, что у меня будет ещё много шансов целовать её. И она это знала.       Я больно укусил её ляжку, лежащую на моём плече, сильно сжал в руках её грудь и последний раз взглянув на ее раскрепощенное лицо, на ее руки, которыми она сжимала ткань над своей головой, прорычал, кончая внутрь неё. Она простанала, запрокидывая голову от наслаждения назад.       Я упал рядом с ней. Мы оба тяжело дышали. Оба не хотели думать о завтрашнем дне. Оба больше не боялись. Оба больше не обманывали себя. Оба любили и были любимыми.       Мы, такие молодые, такие полные сил и желания уснули в обнимку, стараясь быть ближе. Стремясь соединить каждый сантиметр тела друг друга. Стремясь украсть из головы друг друга мысли, которые давно оставили нас, испугавшись последствий.