Странная женщина

Однажды, он встретил женщину, как бы Шан Цинхуа мог её назвать — дикой. В хорошем смысле, конечно, не подумайте, что это плохая женщина, она все же спасла его жизнь со смехом, будто сражения с какими-то монстрами это лучшее, что может быть в мире. У неё яркие горящие глаза, сравнимые разве что со звездами, и очень широкая улыбка; не такая, которую он бы мог дать любой из жён своего главного героя, а озорная, нахальная, больше подходящая мужчине, чем женщине… она была красива. Не так, как все остальные, совсем нет. Не как нежный цветок, не как драгоценные камни и не как произведение искусства. Если бы Шан Цинхуа всё ещё продолжал писать, он бы мог сравнить её с буйным и свободным ветром. Она улыбается ему, помогая подняться на ноги, её белые одежды в крови убитого чудовища, а руки мозолистые и полны шрамов от владения меча, не то, что бы он мог дать хоть одной из жён своего сына. Она говорит, что люди называют её Цансе-саньжэнь, и он не думает, что когда-либо слышал это имя. Она смеётся, что заблудилась, и пару дней бродит по незнакомым местам, в поисках выхода из этого, как она утверждает, безумно странного леса, полного множества странных цветов. Когда Шан Цинхуа неуместно и нервно шутит, что это не просто цветы, а афродизиаки, коим полон его этот мир, она лишь самоуверенно и пошло шутит в ответ. — И не найдётся ли у этого господина лишняя монетка для еды своему спасителю? — усмехается она, идя не в сторону города, и он перехватывает её, указывая пальцем на юг, а не восток. — О, мы уже так близки? — улыбаются ему, пожимая плечом, где остановилась на секунду его рука, прежде чем он убирает её. Шан Цинхуа нервно смеётся, желая извиниться, но женщина кладёт его руку обратно. — Ну-ну, что вы, я свободная женщина, — говорит ему Цансе-саньжэнь, и он не уверен, что с этим делать. Ещё меньше Шан Цинхуа понимает, когда эта невозможная женщина прижимала его к двери в комнате, что он снял для неё и по внезапной глупости согласился зайти.