three days saviour

В городе сигнальным огнем горели окна квартир, которые семеро из них покинули этой ночью. За стенами, во многих километрах от жизни, их временный «лагерь», как выражался экс-лидер, был разбит на равнине, на верхушке долгого съезда с которой виднелись сплошные линии башен электропередач, покрывавших собой огромное поле. Минги сегодня вырвали из кровати. Юнхо сегодня вырвали из кровати. Всех сегодня и уже до рассвета покинули сны мирных людей. Прохладным ветром разносился запах курева, так, как иногда запах чужого табака заносило в его квартиру через распахнутую балконную дверь. Отряду, за который трясется само правительство, курение не рекомендовалось вводить в привычку. Однако, когда понимаешь, что сигарета, вполне вероятно, могла оказаться последней, ее непременно хотелось поджечь. Одна такая тлела, заполняя собой салон, в который Сан просунул половину тела, пока шарил рукой в бардачке в поисках жвачки. На сиденье — возможно, еще даже теплое, но пару длительных минут, как пустое, — вихрем опадали тлеющие искорки. Сан видел выражение лица Минги за водительским. Если у владельца и возникла мысль к черту выпихнуть его на обратную сторону, Сан этого не заметил. Если Минги смотрел на него, это не значило, что он его видел. Он разве, что случайно отвлек его от высматривания потерянной фигуры за лобовым. — Сонхва и Хонджун сейчас прочесывают по передовой линии леса, — невзначай оповестил Чхве, — Операция начнется с них. — Хорошо. — Все будет путем, — добродушно бросил Сан, хмурясь из-за беспорядка, в котором было невозможно ничего найти, к тому же, в салоне была полная темнота, — Главное, чтобы это всегда был план Б. Только Б. — Я это знаю, — напряженно холодным голосом ответил Минги, перекидывая ему пластинку мятной, спрятанной у себя, — Уйди, — повисло молчание, Минги резко отклонился на сиденье, — Реально, исчезни. Тление больше не выжигало дыры в сидении. Запах остался без сопровождения своего хозяина. Он закрыл глаза, чувствуя, что им заполняется всё. «Даже если мы все здесь умрем, кто-то должен быть ответственным за то, чтобы сохранить его жизнь» — Ёсан ему когда-то сказал. Никто из них не был важнее Юнхо. «Поскольку мы все давно замечали перемену в ваших отношениях, было бы разумнее переквалифицировать тебя. Мы все знаем, что особенности Юнхо требуют заботы об этом» — Минги знал это настолько хорошо, что даже не стал бы спорить. Город подвергался атакам реже прежних времён. Сотни лет назад это была война, сейчас она носила название «чрезвычайного положения». Они все еще пользовались УПМ, перемещая все стычки за пределы города. Мирным людям было неизвестно, что происходило во вне. Таковой была политика в их дни. Состава из семи-восьми профессионалов было достаточно, чтобы отражать нападения на подступе, сохраняя инфраструктуру не тронутой. Человечество сегодня несло лишь одну жертву — недосып парней и неспокойные нервы Минги. Он уже не был им полезен, как раньше. Возможно, он уже вообще не имел должного места в команде. В каком-то смысле он чувствовал себя прицепом, а не целым. С тех пор, как он повредил ногу, а его назначение свелось до минимума, в котором следовало быть за рулем в любое время суток и в трезвом виде. Он защищал Юнхо. Кто-то вообще знал, что будет, если они потеряют Юнхо? Возможно, достаточно хорошо об этом знал только Минги. Ветер заносил звук притоптывающей по крыше тяжелой подошвы, чуть дальше были слышны разговоры по телефону делового обладателя обманчивой наружности. Топ-топ. Неразборчивый тон. Топ-топ-топ. Ёсан в чем-то обвинялся, но не понимал в чём. Минги резко приложил ладонью по крыше, одновременно зажав клаксон на руле и удерживал, пока в собственных ушах не начало свистеть от нагрянувшей в округе тишины, когда он отпустил его. — Идиот, чуть инфаркт же не словил! — голос Уёна возник над ним с задней части кузова, — Да простит тебя боже, конечно, но я всегда стучу обратно. — Да, нет, ничего... Что это за звук? — Ёсан бросил осуждающий взгляд на Минги поверх на секунду отведенного от лица мобильного, — Всего лишь Минги собрался срывать операцию. Так что ты сказал? Да, я не должен был умышленно упускать этого, но ты ни в чем не обвинишь меня прямо сейчас, — он прижал телефон к уху, как будто вот-вот потеряет связь, от того, что был напряжён, — То есть, да, так я и хочу сказать. Мне не жаль, что я это сделал, потому что ты знаешь, почему. Прости, попытайся меня понять... Хорошо. Я тебя тоже. Да-да...? Хорошо. Я им передам. Уён свесил ноги с крыши. Они долбанули по стеклу у задних сидений и играючи раскачивались вперёд-назад. Минги судорожно прикрыл глаза, подавляя себя. — Неужто Чонхо наконец-то собрал все свои силы и решил признаться нам в своих черствых чувствах? — сразу же заметил Чон, едва тот закончил, — А то ведь может быть и поздно. Спрятав телефон в кармане, Ёсан полностью обратился к ним. Капитан Кан слегка морщил нос, отличая запах курева, разящий по всей округе, но смотрел почему-то на Минги, когда приближался к машине. Минги видел лишь темную бездну за лобовым, держа ладонь поверх руля. — Нет, — с удовольствием разочаровал абсурдное предположение Ёсан, не решаясь пристать к нему, — Он лишь сказал, что готов поставить десятку на то, что сегодня кто-нибудь обязательно сдохнет из-за того, что его не соизволили поставить в известность. Не так давно на одной из миссий Чонхо повредил спину. Столкновение разворачивалось практически в притык к городу, так как их не успели уведомить о приближении титанов вовремя. Они все отделались не многим, и Чонхо уверял, что его повреждение не несло серьезного характера, даже когда он морщился от боли, и было очевидно обратное. Меньше всех из них этим хотел пренебрегать Ёсан. Уловками заставить Чонхо остаться в городе было разумно с его стороны. — Десятку вон? Я имею ввиду, всего десятку? Да я бы поставил тысяч сто! Приличия ради! Черт возьми, чего он жмётся как будто у него нет таких денег? Ёсан скрестил руки на груди, бросая тяжелый взгляд на линию электропередач и леса. Туда же, куда падал взгляд и Минги. Они все в той или иной степени хотели что-то защитить. Невербально они оба знали, что на этом уровне понимают друг друга лучше остальных, потому что смысл приобретается не в вознаграждении за успех миссии, но в том, чтобы после нее все оставалось тем же. Не досчитаться того, чего и так было по пальцам, было страшно. Всегда было что-то, чего боялись лишиться все. — Все, что я понял, это что ты ценишь наши жизни в десять раз меньше, — холодное суждение Кана инстинктивно заставило Минги повернуть голову, когда тот нервно развел руками, пренебрежительно хмыкая, — Прекрасно, кто-то еще готов отдаться в руки смерти за этот бесценок? Сто тысяч вон! Это же... Сквозь кроны деревьев раздался выстрел. Небо над ними порвало на двое полосой красного густого дыма. А потом томно усиливающееся ощущение заставило его сердце клокотать. Земля дрожала. Под его ногами, сжатыми на руле пальцами, телом и во всем организме содрогалось далеко не в первый раз, но это волнение, порожденное их приближением — оно всегда было как в первый и последний. Со своей импульсивностью Минги всегда маневрировал лучше, чем со свойственным чистейшему человеку страхом. Когда в его крови не было свойств, как-либо превосходящих титанов. Когда в его личной борьбе одно, направлявшее его, выскользнуло из рук, и заместило другое, он как никогда сильно осознал, насколько он просто человек. Сквозь возрастающее напряжение, так или иначе затронувшее внимание всех парней, Ёсан уже снова был на телефоне. Командир с холодно рассчитывающими приказами в нем вернулся в считанные секунды. Минги помнил, когда на его месте Хонджун делал тоже самое. Они все еще были взаимозаменяемы в этом плане. — Отключите линии электропередач, титаны уже... — он резко изменился в лице, нетерпеливо хмурясь, когда его грубо перебили, — Это будет хуже, если они прорвут провода и город останется без света значительно больше, чем всего на несколько часов. Я сказал, отрубите ее к чертовой матери! Каждый тяжело травмирующий землю удар резонировал под шагами множества титанов, надвигавшихся на линию электропередач. Листва выплевывала их как пулеметную очередь. Если Сонхва и Хонджун вообще позволили им прорваться и выйти из леса, значит, титанов уже было больше, чем они предполагали. Теперь они видели, насколько их было больше. Контроль над спокойствием заканчивался, как подожжённый тонкий фитиль. Минги знал, что Юнхо не будет ждать его сигнала, прежде чем начать действовать. Ёсан тоже знал, что на такой территории практически невозможно обойтись без этого, и тем не менее он имел представления о том, как сдвинуть необходимость использования способностей Юнхо в этой битве. План максимум, который у них мог быть — это не допустить Юнхо к бою вообще. Но об отсутствии необходимости больше не шло речи, как и об подчинении Юнхо приказам. Ночное небо озарила вспышка. Устрашающий треск и взрывная волна, устремившая на огромное расстояние и во все стороны, моментально оглушали. Яркое свечение ослепляло, а ветер почти сшибал с ног и обжигал даже не смотря на то расстояние, которое они задали. Какие-то несколько мгновений, казавшихся долгими, парни держались ближе к земле и транспорту, укрывая головы руками. Когда же все начало угасать, Ёсан выпрямился и отнял руку от лица, важным образом стряхнув траву с темных волос и цинично посмотрел вдаль. — А носители титанической силы на самом деле редко отличаются умом, — безразлично прокомментировал он, — Иначе бы мне сейчас не пришлось напоминать, что этого не было в плане. — Но ты знал, что этого нельзя избежать, — ответил Минги, сжимая челюсти, он не хотел обвинять Ёсана, как бы это не звучало на самом деле, — Посмотри сколько их. Это почти невозможно. — Маловероятно, — услужливо нейтрально подтвердил тот, — Во всяком случае, основная стратегия, которой мы всегда придерживаемся, теперь под вопросом. Но действуем согласно плану: отражаем атаку с башен, на Юнхо не обращаем внимания. Он знает, что делает. Ну, чего вы встали? — прикрикнул он Сану и Уёну, наблюдавшим плечом к плечу, — Вперёд, пошли! Лязг гарпунных захватов. Оба взмыли в воздух по направлению к электровышкам. Ёсан задержался. Обнажая клинки, он поймал на себе сосредоточенный взгляд Минги и кивнул ему. — Ты знаешь. «Кто-то должен быть ответственным за то, чтобы сохранить его жизнь».

***

Время близилось к рассвету. Фигуры парней то появлялись, то исчезали за массами ревущих титанов. Жертва маневренности в условиях заданной местности не умаляла боевой импульсивности всех ребят и личных счётов Ёсана и Хонджуна. На протяжении всей схватки за их передвижениями и молниеносной работой клинков было практически невозможно уследить. В то время как остальные действовали в поддержке, они негласно что-то доказывали друг другу. Этим вопросом между ними до сих пор никто не занимался. Мало того, никто почти не понимал, что именно происходило. Минги лишь наблюдал со своих «трибун», не считая должным. Смотреть на все это было тем, что он ненавидел (с тяготой смирялся). Знать, что он выполнял функции, с которыми справился бы и кто-то другой, он ненавидел. И лишь иногда он думал, что жалел, что следующим носителем выбрали не его. Выбор был оправдан немногочисленными, но приоритетными для правительства характеристиками. Никто противоречить не стал. Даже Минги. Юнхо трепетно и довольно быстро прошел все полевые испытания, доказав, что он тот, в ком не ошиблись на ближайшие тринадцать лет. На теперь уже его тринадцать лет. Человек в теле этого титана после каждой даже самой непродолжительной миссии претерпевал какое-то время в тяжелом состоянии. Они знали об этом на опыте предыдущих, чей срок был ограничен и давным-давно пройден. В его личных выносливости и упорстве мало, кто сомневался. Но даже Юнхо требовалось минимум по три дня, чтобы оправиться. Линия горизонта становилась значительно светлее сплошного силуэта деревьев под ней, а периодический грохот, с которым падали пораженные в бою титаны, утихал. Минги стоял возле машины, внимательно наблюдая за чужими действиями, когда к нему подлетел Сан. Не успев и затормозить как следует, он «на ходу» приодобряюще стукнул ладонью по его плечу. Весь перепачканный в грязи и крови, но не менее воодушевленный и абсолютно игнорирующий усталость и стекающий с шеи и волос пот. Это никогда не было той работой, чтобы проявлять брезгливость. — Осталось не так много, — он оглянулся на горизонт, рапортуя, — Юнхо всё. Но парни уверены, что мы сами закончим. Минги неторопливым движением, вытравленным из привычек чуть ли не на зло, но так и лезшим циничным образом наружу, стряхнул пепел, затянулся, не глядя на Сана, и затоптал бычок в траву. Он и так знал об ограничении в его работоспособности. Ничем не выражая волнения он кивнул и залез в машину, завел мотор и резко вывернул на выездную часть. Все это время бушевавший в своей стези титан Юнхо осел на землю и уже не шевелился. Вырулив с вершины холма, Сон подъехал к полю и башням настолько близко, насколько это позволяли скопившиеся тут и там, как муравейники, груды обезвреженных тел. Чем ближе он был, тем сильнее ныла нога, когда он оставлял машину. Действительно ли он не получил какую-то более серьёзную травму однажды? Если страх, легкое помутнение перед глазами, потные руки — все это лишь усиливалось с тех пор, как титаном всё-таки стал Юнхо. Приставив клинок к шее титана, он обхватил рукоять обеими руками и глубоко вонзил. Вскоре из вспоротого тела существа и тянущегося из него пара, Минги вытягивал Юнхо под руки. Его голова с опавшими на лицо волосами была низко опущена, а тело безвольно свисало на его руках. Он слегка встряхнул его, но едва ли услышал или почувствовал хоть какую-то реакцию. Он перекинул одну его руку себе на плечи. Чем громче над ними ревели титаны, тем больше он прикладывал панических усилий, которые был обязан вкладывать рационально. Чем дольше он возился, тем больше личная внутренняя беспомощность охватывала его. Он замер и медленно поднял голову. Титан, минимум четыре метра, возвышался над ним. Огромная ладонь с длинными уродливыми пальцами тянулась вперед, челюсти грозили сомкнуться над ним, заткнуть весь тот ужас, который одолевал организм в те секунды. Обхватив парня одной рукой, он достал из кобуры на поясе пистолет и не отдавая отчета спустил курок. Одна из пуль вонзилась в точку на лбу, другая в ладонь. Он стиснул челюсть. Инстинкты подвели так, что он умудрился не попасть хотя бы в глаз. Это заставило его пальцы судорожнее сжаться на чужой пояснице, а ноги тверже упереться в поверхность, чувствуя, как эта тень уже поглощает их и его. И как предательское оцепенение застает его, отражаясь в чудовищных глазах монстра. Причина, по которой титаном не должен был стать Юнхо — отношение Сон Минги к собственной жизни и повышенная тревожность за чужую. Услышав над ухом полусознательный стон слишком хорошо знакомого тембра, чувствуя волосы, щекотавшие его щеку, он по-настоящему понял, в чем трактовался его страх. Титаническая сила не сделала бы его сильным. Она всегда была и будет уязвим, как это стало с Юнхо. За громоздкой фигурой просвистел ветер, принеся за собой сокрушительный лязг и гнев смертоносных клинков. Возникнув за головой титана, Ёсан сделал яростный разрез по основанию его шеи. По всюду всхлестнулась кровь. Все произошло так быстро. Минги даже не успел выйти из ступора и осознать, что на руках все еще держит Юнхо, наполовину погребенного в тяжелое тело титана. В этот раз Ёсан не задержался, даже чтобы глазами высказать осуждение и указать на то, чтобы они ушли. Расправившись с последним, капитан так же, как и появился, исчез среди линий электропередач. Сон сделал рывок в сторону, падая и перекатываясь на землю в последнюю секунду до того, как на то самое место свалился титан.

***

«Облажался там, где было невозможно облажаться» — об этом Минги думал, направляя машину по залитой последними отблесками рассвета трассе. Юнхо приходил в сознание. Не без помощи нашатырного спирта, который бы и мёртвого поднял. Он сидел, безвольно сложив руки на коленях и склонив голову к стеклу, слушая монотонное жужжание дороги. Было видно, как его силы хватало лишь на то, чтобы с трудном поддерживать себя в сознании. Препятствовать его попыткам не стоило до тех пор, пока они не доберутся до дома. Следующая его отключка могла затянуться и уже надолго. Иногда его дыхание без причины становилось то рваным, то тяжелым. Глаза закрывались изредка и очень томно, под нижними веками следы обращения, которые он почему-то всегда пытался скрывать, пока те не сойдут. Видя и улавливая каждый выдох, Минги почти не мог злиться на него. Пустая бесконечная трасса, ведущая прямиком за ворота в город, и сосредоточенность на дороге — постепенно отвлекали его от беспокойства. Минги не глядя поймал и обхватил ладонь Юнхо, сплетая с ним пальцы. Чего-то ему всё-таки не хватало. Все, о чем он мог думать, пока они не покинули поля — мракоподобный вид надвигающегося титана, которого он не смог остановить. — Минги, — он не сразу отреагировал на тихо доносившийся хриплый голос, — Минги, больно. — Я знаю, — он слегка виновато ослабил хватку, чувствуя, как чужие пальцы тоже расслабились, — Мне не нужно, чтобы ты сейчас вырубился. — Ты напряжен, — заметил, скорее даже возразил Юнхо, потому что Минги чувствовал его взгляд, — Из-за меня? — И да, и нет, — далеко неисчерпающе ответил Минги, — Все равно бы это случилось. — Да, это все равно бы случилось, — он опустил голову, больше не испытывая его на прочность, которой самому не хватало: он старался избегать слишком длинных формулировок, — Но что-то еще? — Да, — Юнхо снова обратился к нему, заслышав менее размеренный ответ, когда Минги побарабанил пальцами по рулю и слегка улыбнулся, — Ты устал, и ты снова задолжал мне свидание. Было почти трепетно расслышать на соседнем сидении легкое озадаченное «ха?», и ощущать, как коротко сжались чужие тонкие пальцы в его руке. Юнхо не сразу сообразил, почему все, что он сказал, было «всего лишь» об этом. И ни словом о том, почему он поступил так или иначе. Они никогда не отклонялись от плана. Чон несколько мгновений не двигался, но потом просто откинулся на сидении, устремив взгляд на приближающийся темный силуэт стен. — Я снова задолжал его тебе, — вдумчиво повторил он, выдыхая, уже отвернувшись к окну, — Кажется, в моей копилке уже больше, чем я могу обеспечить. — Ну, уж если так посудить, у нас есть еще минимум тринадцать лет, чтобы уладить это, — ему не стоило говорить этого. Он знал это настолько же хорошо, насколько знал, что об этом нельзя было не говорить. Трусливое игнорирование факта ничего не меняло, избегать этого казалось странным. Но на ощетинившийся сарказмом вопрос «стоило ли ему оправдываться, почему все "так и так"» Минги так ничего не и ответил. *** — Очень жаль, что сегодня ты не смог поучаствовать в очередном параде смерти, — отвечал Минги, крутя в одеревеневших пальцах граненный стакан виски, и заглядывая в него, будто пытаясь что-то найти, — Ну, знаешь, это даже не было интересно. Пить ему не хотелось. Однако стакан оставался практически пуст. — Видимо, — косвенно подтвердил Чонхо, с выдержанными паузами в промежутках закостенелых и неумелых фраз — но это он позвонил Минги, под предлогом, что ничего не случилось, — Юнхо там еще... — Не спит, — спокойно ответил, пробегая взглядом по силуэту за рамой просторной кухни, фигурой за столом в его огромной серой толстовке, и перед на силу пододвинутой к себе тарелкой и открытым дорогим виски, — Желаешь поздороваться? — Передашь сам, — отрезал Чонхо, так, что Минги кожей почти почувствовал, настолько он не намеревался и как не был в этом заинтересован. Одно то, что Чонхо открыто считал защищенность Юнхо достаточной «благодаря» его нынешнему статусу, вполне выражало измену в его отношении к парню, и что категорически не нравилось Минги. Он искренне хотел понять, когда эту вещь ему взялся объяснить Сонхва. «При теперешнем положении дел, все силы и так сосредоточены на безопасности Юнхо, а не всех остальных. Твоя «фанатичность» по его безопасности кажется ему смехотворной на фоне того, в каком положении мы находимся», — он тогда с долей жалостливой снисходительности посмотрел на Минги, в полной мере стараясь вложить в свой взгляд утешение, — «Но ты же понимаешь, что так мыслят не все. У него точно так же есть личный приоритет в том, кого он хочет защищать. Никто из нас не может избежать этого. Я уже не говорю о том, что наш долг — это защищать людей, а не друг друга». Минги понимал это, но он не понимал Чонхо. — Парни все еще не выходили на связь? — небрежно заметил Чонхо, от чего Минги сразу понял, для чего он на самом деле звонил, — В каком положении они находились, когда вы уехали? Минги прошел на кухню. Ему крайне сильно не хотелось злиться или затаивать обиду. Недовольства он старался оставлять на уровне недоумения, которое им овладевало. Обойдя стол, он прижал телефон плечом к уху, машинально орудуя над добавкой виски. — Наверняка, дожидаются следственной группы, — небрежным тоном предположил Сон. — И ты ничего не знаешь? — не выдержал Чонхо, — То есть, все было отлично. Все было прекрасно, и поэтому вы и уехали. — Мы бы не уезжали, зная, что что-то идет не так, — полуправдой отвечал Минги, пододвинув стакан Юнхо, и резко изменяя лад разговора, — Куда-то они потом собирались, я слышал? Не смотря на целую ночь, посвященную убийствам. Это оставалось в их духе, сколько бы лет не проходило. — Не знаю, по-моему, да, — на той стороне неестественная тишина, но Минги подождал, когда она прервётся, — Если Ёсан решит к ним присоединиться и уведомит меня, то, вероятно, я что-нибудь и узнаю. — Хочешь порычать на кого-нибудь, делай это на нас, — Минги не нашел в этом ничего удивительного, но ему все-таки не нравилось, каким Чонхо это выставляет, — Ёсан не был единственным, кто принимал решение. — И Хонджун тоже так решил? — Не считаешь ли ты это попытками найти виновного? — Это сейчас ты говоришь, Минги? Минги терпеливо, но холодно перефразировал для него, перехватывая телефон поудобнее, будто перед готовностью к удару: — Мнение Хонджуна для тебя важнее, чем желания Ёсана? — Я сейчас ничего не сказал тебе про Ёсана. — Мнение Хонджуна ничем не отличается от других, — продолжил гнуть Минги, прислонившись к столу поясницей, — Я понимаю, что это неудобно, когда тебе говорят больше, чем ты еще готов понять, но тебе все здесь желают лишь скорейшего выздоровления и для этого были приняты меры, за которые нормальные люди хотя бы благодарят. Поэтому, на твоем месте я бы засунул свою гордость в задницу. — Доброй ночи, Минги. Хорошо позаботься о Юнхо. — Что за лицо? — спросил Минги, резче, чем планировал, бросая телефон на стол, и решая, что пить ему не следовало даже начинать, когда увидел глаза Юнхо. Они выглядели покрасневшими, но не от алкоголя, который он цедил. Во всей квартире было зашторено — практически никакого света наступающего дня. Почти мерещилось, что на улице по-прежнему ночь. В этой полутьме вид Юнхо был еще более ослабленным и сонным. — Думаешь, твои высказывания бы что-то изменили? — размеренным тоном поинтересовался он, изучая содержимое тарелки с уже давно остывшей едой, — Он ведь и сам все прекрасно понимает. Он также на нервах. Дело даже не в том, что мы его не взяли, а в том, что он был оторван, чтобы об этом знать. — Я не пытался сказать, что все правы, а он нет, — возразил Минги, закрутил крышку и спрятал бутылку в мини-бар под стеклянной дверцей, — Как видишь, я говорил вообще не об этом. — Но он так не подумал. — Да и черт с ним, пусть с этим разбирается Ёсан. Юнхо продолжал смотреть на него уставшими глазами, от чего взгляд казался совсем тяжелым, когда он прокашлялся, чтобы не звучать хрипло. Либо чтобы тонко намекнуть на что-то Минги. — Ты как думаешь, почему он так откровенно жалуется об этом тебе? — Он не считает, что тот, кому он бы хотел сказать все это, на самом деле сможет услышать его. Вряд ли он сам понимает, как сильно хотел бы, чтобы его банально услышали, — обойдя стол, Минги опустил руки на его плечи и прижавшись носом к его уху, промычал, — Я спросил, что это за лицо? Ты так ничего и не съел. Я, конечно, знаю, что мои кулинарные способности не шедевр... — Тебе действительно постоянно хочется это слышать? — Юнхо опустил ладонь поверх его, повернув к нему голову, он взглотнул через тяжесть, — Прости, мне не хочется. Я не могу. — Я понимаю, не нужно... — Нет. Я так не могу. Он приподнялся, опираясь на столешницу, но немного шатнулся. Минги придержал его за локти со спины, сразу же чувствуя, как его вес переносится на него. Все тело Юнхо стало как-то тверже, тяжелее, а движения неподатливее. — Голова? В ответ тишина. В полу мрачной квартире монотонно гудел холодильник, когда Минги расслышал сорвавшееся с ритма дыхание. — Мне будет тридцать шесть, Минги. Мне никогда не будет тридцать семь, пятьдесят и больше. И все, что я бы мог сделать, не уместится в эти тринадцать лет. Мы с тобой это когда-то обсуждали, — он повернулся к нему лицом, Минги сразу же заглянул ему в глаза, но почему-то не смог долго их выдержать, — Тогда, в штабе, до того, как мы начали встречаться. Мне казалось, я действительно верю, что это ничего для меня не значит. Я так сильно соврал себе, что... Комнату оглушил такой тихий, тоскливого несдержанный всхлип. Юнхо так долго скрывал и сдерживал его, что именно сейчас на это не было сил и даже желания. Он до последнего пытался держать себя так, как будто Минги должен был судить его за все промахи. За все, что было обозначено сроками, и даже несмотря на то, что он никогда ничего ему не обещал. Без «долго и счастливо». Не долго и не счастливо. Они без притирок решили, когда вопрос встал либо «да», либо «нет». — Я ненавижу то, как сильно ошибался, — он прижал запястье к лицу, чувствуя, что вскоре не сможет сдерживаться, — Ненавижу то, что ничего уже не изменить. Я мог попытаться отказаться, я мог не принимать этого как должное, — Минги протянул руки, Юнхо приник к его шее, скомкав в пальцах одежду, и бормоча полные усталости слова, — Но если бы это был не я, это был бы кто-то из вас. Я не знаю, хуже ли это, но это эгоистично. Эгоистично жалеть об этом теперь. «Мне будет тридцать шесть, Минги. Мне никогда не будет тридцать семь». Минги продолжал слышать оглушающий звон, и молиться, чтобы это больше никогда не были титаны. Сон подтянул его и прижал ближе к себе. Единственное, в чем Юнхо мог быть уверен тверже, чем в завтрашнем дне – это том, что он выбрал его. Спустя пару мгновений Минги помог ему пройти в их комнату и усадил на кровать. Опустившись перед ним на корточки, он чувствовал, что снова хочет выпить и чего точно не хочет видеть в лице напротив. Такого же чувства, которое не может побороть в себе сам. Теплая рука легла Юнхо на колено, обводя полукруг большим пальцем. Под ладонью Минги тоже подрагивало. Все его тело было так напряжено и измотано, и с этим ничего нельзя было сделать настолько, насколько им хотелось. Минги никогда не думал, что с ним самим будет за тридцать шесть. Ему всего лишь двадцать три. — А еще в эти тринадцать лет около трети от всего времени ты будешь чувствовать себя, прямо как сейчас, — он наклонил голову, когда из чужих глаз все же потекли слёзы, — И это время почти никогда не будет счастливым. — Я всегда это знал, — Юнхо не пытался их остановить, пусть ему и было больно раскрываться таким образом — он лишь резко втянул воздух сквозь зубы, от чего вышел новый всхлип; судорожно вздохнув, он запустил руки в волосы Минги, поглаживая кожу большими пальцами, чтобы на что-то отвлечься, — Но я так поздно понял, что это для меня значит. Что я не один не буду счастлив. — Кто-то из нас в любой день может погибнуть, пока сражается с титаном, а еще меньше всерьез успеет сделать что-то важное, прожив даже самую долгую жизнь. Мы могли умереть и сегодня, — он поймал одну его ладонь, и коснулся ее губами, возведя глаза, чтобы встретиться с его, — Но мы дома. Чонхо дома. Ребята, наверняка, скоро будут дома. Успокаивающим голосом он говорил Юнхо самые не утешающие вещи. Их сила была только в том, что до сих пор они оставались правдой. Минги стер влагу с его щек и шеи, по которой соленые капли стекали под толстовку. Он помог ему стянуть ее через голову и бросил на пол. Юнхо притянул его ближе, пробегаясь пальцами по рукам, проникшим под задранную футболку. Губы Минги невесомо коснулись его и спустившись к шее, оставили мокрый поцелуй на ней. Пальцы оглаживали теплую кожу спины, вызывая мурашки и тихий выдох, выдох, который Юнхо позволил себе выдать расслабившимся и немного дрожащим. Приступ слез остался позади, в темной комнате, где блестящие глаза изучали его лицо, а пальцы подушечками обводили по контуру пухлых губ. — Мы будем возвращаться домой столько раз, сколько это будет возможно, — прошептал Минги, — Мы будем следовать тому же, что и раньше, не взирая на сроки.