Белый шиповник

1971 год Кэрол вдохнула, как перед погружением:  — Я на самом деле никакая не девушка. Эйвери, и все те, кто обзывают меня шлюхой… они вообще-то говорят правду. Мои родители налгали, чтобы продать меня тебе, — тут она криво усмехнулась, — Подороже продать.  И заговорила скороговоркой, стараясь не смотреть на мужа и вообще ни на чем не фиксироваться:  — У Скитер всё правильно написано: этот… человек взял меня силой, но я действительно пошла с ним сама…  «В пустой-то кабинет, с мужчиной, пусть он и профессор… Как после этого я могу хоть в чьих-то глазах оставаться жертвой? Мерлин, кто бы еще, кроме меня, не понял, что значит фраза “Давайте обсудим это лично”?!»  — И действительно ткнула его в плечо, — да, одним из перьев, там на столе много валялось – на том столе, в который он ее пребольно вжимал, одновременно разбираясь с брюками.  И ткнула бы еще раз, и еще раз, и очень много раз бы еще била его везде, куда достанет — даже не за то, что надругался физически, а за то, что лишил последней надежды, иллюзии, что с ней тоже могут… по-настоящему, как с человеком.  Что ж, видимо, по-настоящему — не для всех. Не для нее точно.  — Ты бы не понял, наверное, что тебе загнали бросовый товар, мои родители… В общем, сам знаешь – есть зелья, которые восстанавливают честь, — тут она не выдержала и снова усмехнулась. Зал перед глазами слегка плыл — так было всегда, когда Кэрол сильно переживала. Но сейчас это на руку. Лицо Эрвина ей видеть не хотелось. Ведь теперь надо было сказать самое страшное, самое постыдное, самое липкое и холодное.  — И еще… Звучит, как в банальном романе, конечно, но я сразу оказалась в положении.  Да, как ни странно, одного раза хватило. А кто-то годами не может, при помощи-то лучших целителей. Краем глаза Кэрол заметила, что супруг, который до признания сидел, как каменный, слегка встрепенулся.  «Нет, дорогой, бояться не стоит, бастарда я тебе навязывать не буду» — Семья не могла допустить такой позор, но вышвырнуть меня они не решились — всё-таки еще надеялись заработать… Поэтому я выпила специальное зелье, и все проблемы ушли.  На этом месте Кэрол начал разбирать нервный смех: вспомнилось, как она пыталась от всех бежать, как ее поймали, заперли, как она одно за другим выпила сначала абортивное зелье, а потом и то, которое восстанавливает девственность… Оба, к слову, были довольно токсичные. Особенно вместе.  — И когда я сказала, что согласна в будущем рожать, что запросто это сделаю — я солгала: эти составы могли привести к бесплодию. И я не знаю, в каком состоянии мое здоровье сейчас.   Ну вот и всё. Кажется, ничего не забыла.  Тишина стояла долго. Кэрол наконец прямо посмотрела на Эрвина. Он молчал, глядя перед собой, и вид у него был такой, будто его огрели бладжером по голове.  «И молчит. Ну вот зачем он молчит?! Говорил бы уже всё, что думает!» Идеально было бы, конечно, услышать ровное «Убирайся», или что-то в этом роде. И Кэрол пошла бы собирать свои вещи, а даже если бы не дали — что ж, можно убраться и налегке. Разумеется, к родителям она не вернется, да и у сестры больше помощи не попросит — хватит уже с Колетт, в самом деле. И у Меди своя жизнь, стыдно все время лезть.  Так что она просто уйдет — а там хоть в бордель, какая уже разница. За нее еще неплохо приплатят: все-таки чистокровная, образованная, и, возможно, стерильная, это удобно.  «Вот только если Роул взбесится и захочет отомстить, моей семейке несдобровать… И если maman с papa мне безразличны, то как же Колетт?! А вдруг и на Кастора как-то перекинется? Вот идиотка, опять подставила близких!» Кэрол почувствовала, как замерзли пальцы и нос. — Как же так-то… — наконец «отморзился» муженёк.  «Пафосное начало… Худшие опасения сбываются. Ладно, Кастора не тронут: он мой кузен, его это не касается, и вообще тётя Араминта — из Блэков. Но Колетт…» Она нервно взялась за спинку стула и негромко уточнила: — Что именно «как же так»?  Хотя и так понятно, что. Как же посмели продать порченную девку, которая не наштампует наследников гордому роду.   «А вдруг ударит? Вон, он Фоули вчера поучил маленько, ручку его девичью заломил… А я, дура, еще обольстилась: “Меня защитили”, как же. Но вчера я еще была его жена, а сегодня уже точно нет» — Как можно так поступать со своими детьми, вот что! — Эрвин подскочил и начал бестолково ходить туда-сюда. Похоже, впечатлился: на скулах выступили красные пятна. Кэрол негромко закашлялась: хотела что-то сказать, но от недоумения забыла все слова, да и голос сел, кажется. — Подожди, — он остановился. — А к Колетт и вашему младшему брату родители… так же относятся? Кэрол, забыв на секунду о своем удивлении, постаралась широко улыбнуться – и почему-то очень сильно закололо в глазах. — Нет, что ты. Колетт – любимица мамы, она ее обожает. А Кэлвин – он долгожданный мальчик, как к нему можно дурно относиться… Эрвин как-то странно на нее посмотрел — Кэрол не могла сходу определить, что в этом взгляде намешано. Нет, жалости не было: он не смотрел, как сердобольные кумушки, когда она, вместо нормального заклинания, вызывала жалкий сноп искр («Слава Мерлину, ты хоть не сквиб» — поздравление от матушки на первое сентября). За жалость Кэрол почти ненавидела – но иногда замечала ее и у любимой сестры, и у единственной подруги Меди. Ну, что ж поделать… Но Эрвин смотрел на нее иначе, это не казалось унизительным. — Так, — он как-то резковато опустил глаза и перешел на деловой тон. — Ты говоришь, что не проверялась после этой замечательной комбинации ядов?  — Нет, а когда…  — Значит, надо провериться как можно скорее. Эта дрянь, которой тебя напоили, может не только на репродукцию повлиять. Я не пугаю, но выяснить, все ли в порядке, необходимо.  — А если нет – надо бы поторопиться расторгнуть брак по причине неспособности одной из сторон исполнить супружеский долг, — Кэрол сама не поняла, зачем говорит так язвительно и грубо.  Но ей было нужно, обязательно нужно понять, как он теперь на нее смотрит — на вот такую, больную и некачественную.  — Что? При чем здесь… — муж, кажется, не понял. Ну, мужчина, что с него взять.  Ан нет, понял: сел рядом — слишком резко, Кэрол слегка вздрогнула, потому что до сих пор нервничала от близкого присутствия любых мужчин — и снова распалился, Блэки у него в роду, что ли? — Кэрол, я же дал тебе обещание, мы же договорились, — говорил Эрвин, однако, спокойно и твердо.  «Так, наверное, психов у себя на работе уговаривает. Впрочем, я сейчас мало от них отличаюсь» — Когда мы договаривались, ты не знал всех нюансов. Я их скрыла.  — Они не так важны. Ты в свою семью не вернешься, — глаза у мужа вдруг блеснули какой-то откровенно гриффской дурью. — Хочешь, я тебе Обет дам, ну, чтобы ты не переживала? Там ничего сложного, на самом деле…  Эрвин завозился в поисках волшебной палочки, и Кэрол с ужасом поняла, что он не шутит.  — Прекрати! Я не согласна, я против! Это же смертельно опасно! — она, не задумавшись, схватила его за руку.  — Ну ладно, — Эрвин по-мальчишески пожал плечами: и это человек, экстерном окончивший целительские курсы, которого хвалят старшие коллеги! Кэрол постаралась нахмуриться, но не получилось.  Он вдруг аккуратно коснулся ее плеча — плохой знак, профессор тоже с невинных жестов начинал — но сейчас ей не стало так страшно, как обычно бывало от прикосновений мужчин. Кэрол не отодвинулась. — Не волнуйся, я никому тебя в обиду не дам, — видимо, Эрвин решил оперировать фразами из детских книг. «Ну да, разве что сам обидишь, когда надоест в рыцаря играть» — Я понимаю, после всего, что тебе сделали, доверять словам невозможно, а поступков пока не было. Но я постараюсь. — Как это «не было»? — Кэрол нахмурилась. — А вчерашний Фоули?  — Да ну его, придурочного, — Эрвин смешно поморщился.  Она не совсем поняла, что происходит: ей по-дурацки сильно захотелось прижаться к нему. И Кэрол почти уже подалась вперед, но вовремя остановила себя. «Забыла, чем заканчивается твоя безмозглая блажь? Постыдилась бы»