Белый шиповник

1974 год, лето В больнице были те самые минуты странной тишины — даже целитель Прюэтт, похоже, куда-то подевался: Ник насмешничал, что к своей любовнице, художнице-сквибке из Нью-Йорка, а Эд злился и говорил другу не сплетничать. Каждый распоряжался этим «даром фей» по-своему: сам Джордж, закончив с пальцами расщепившейся при аппарации бабули, отхлебывал кофе в ординаторской и уже предвкушал «чудесные» сутки — говорят же, что когда пожелаешь хорошей смены, то начинаются танцы с пикси. А вот юная медиведьма, Шерри Стоун, наверное, забыла об этом и пожелала… Ох, как на нее все зыркнули! Прюэтт даже гаркнул в первую секунду — но сразу смягчился, а то Шерри чуть не разрыдалась. Джордж с Эдом, забыв о суеверии, в унисон стали защищать ее от неумолимого рыжего чудища, хотя то уже не требовалось. Роул потом проводил ее до лифта — видимо, рассказывал по пути про другие суеверия и про то, что на вспышки Прюэтта не стоит обращать внимание. А Джордж на прощание всучил Шерри большой кусок отменного кекса — мама передала, а она в выпечке была мастер — и надеялся, что та все же не расплакалась. Совсем юная и ужасно худая — приходилось сомневаться, ела ли девочка сегодня. Шерри шел всего-то шестнадцатый год — и из Хогвартса ее выгнали. Выгнали с позором: якобы она пыталась из глупости открыть Тайную Комнату, чтобы сразить живущего там легендарного змея. Разумеется, ничего не получилось, Комнату никто даже не нашел, но Шерри обнаружили без сознания, в заброшенном туалете, с фолиантом по темной магии седьмого курса — конечно же, пропавшим из Запретной секции. Но что самое плохое — нашли следы проведения ритуала на крови. (На прошлом дежурстве она со смехом рассказала, что нашедший ее Люциус Малфой фыркнул, что «Имбециальная грязнокровка пошла на традиции войной») Джордж покривился, и не горький кофе был тому виной: он помнил, как Малфой, мерзкий тип, донимал и его, и его друзей — «Грязную троицу», так слизеринцы их звали. И теперь он совсем уж докатился… Это ведь наверняка он с дружками искал Тайную Комнату, а четвероклассницу Шерри они просто подставили! Глупее обвинение не придумаешь, но улики… А еще Стоун была нищая магглорожденная из приюта — очень удобно, не правда ли? Профессора, увы, не смогли пойти против ДМП, даже Дамблдор не смог. Правда, именно он, да еще МакГонагалл, и, внезапно, Слагхорн помогли выброшенной из жизни и оплеванной Шерри найти работу. А Прюэтт, «Свирепый изверг» и «Рыжая баньши» взял ее в штат без лишних вопросов. Кажется, он даже надавил на Лайонфилда — главного целителя, человека добродушного, но слишком уж занятого репутацией госпиталя. Так что и Прюэтт, и другие медики за Шерри присматривали. Особенно усердствовала хорошенькая Мириам Страут — перспективная, но немного замкнутая целительница. Джордж, к стыду своему, почему-то чуждался симпатичной коллеги. С остальными было легче, даже с чистокровными. — Вот же дурочка, — Элпис Нотт, сидящая рядом с ним медиведьма, покачала головой и указала на забытый Шерри газовый шарфик. Ну что ж, сейчас уже тепло, и до своей комнаты в «Котле» она дойдет без него — а потом Джордж или Элпис занесут ей пропажу. Элпис решила взять эту ношу на себя: она положила шарф в сумочку, после чего вернулась к своему занятию. Мисс Нотт осваивала новое хобби (оказывается, позорное с точки зрения чистокровок) — вязание. Мэрайя пару минут назад усвистала к пациенту — очень быстро, как низзл, нанюхавшийся кошачьей мяты. Не было видно и Теда, почти-друга Джорджа (во всяком случае, он сам так считал, а вот мнение Теда кто же знает…) Эд грыз печенье — сладкое, но чересчур твердое — и наслаждался новой песней группы Queen: как-то настроил радио на маггловскую волну. Он даже слегка качал головой в такт и шевелил пальцами свободной руки, будто играл на невидимом пианино. Джордж незаметно улыбнулся — наверное, в таких семьях, как Роулы, детей добровольно-принудительно обучают музыке. Эд вообще музицировать любил — вспомнилось, как он на седьмом курсе распевал в коридоре неприличную матросскую песню «Эй, Сюзанна!» вместе с Шивон О’Мэллори, еще одной старшей хаффлпаффкой. Интересно, где теперь работает Шивон?… Немного резкая на язык была девчонка, но при этом очень добрая и щедрая. …Двери в ординаторскую заскрипели: Ник недавно выдал, что в них еще сам Мунго Бонам стучался, а Джорджу они нравились — такие старые и волшебные! И как раз Сметвик к ним и влетел. — Роул, тебе бы в магическую эстраду, — выпалил он, взмыленный, вороша руками в рыжих волосах и беспорядочно ходя по ординаторской. Видимо, Прюэтт не аппарировал ни к какой художнице, а поймал Ника в коридоре и «любовно» отчитал. У них вообще были «свои» отношения, эдакая граница любви с ненавистью, как сказала бы мама. — С ногами бы тебя оторвали, ей-Мерлин. — Не раньше, чем ты отправишься в цирк, — лениво выдохнул Эд, со звоном отставив тарелку. Такой тон он всегда делал, когда смущался: видимо, намек на ноги его задел. — Думаю, тебе бы там тоже были очень рады. — Ты полагаешь? — подделался Ник под его тон и «королевскому английскому». — А в магическом или маггловском? — Желательно, в древнеримском. — А я бы и сам уже не отказался! — сплюнуть Нику помешала, наверное, только дама. — Прюэтт? — негромко уточнил Эд. — Да он, сука такая, бл… — Ник вобрал в себя побольше воздуха, чтобы взорваться нецензурщиной — о его ирландском темпераменте вкупе с пропиской в Лютном переулке знали все, и Джордж успел его прервать: — Не надо! Здесь девушка! — он кивнул на меланхолично сидящую Элпис, которая и бровью не повела. Эд просто раздраженно постучал кулаком по лбу, указывая подбородком на нее. Зато сама мисс Нотт медленно отложила вязание, вальяжно пригладила накрахмаленный до хруста халат и со смеющимися глазами проронила: — Эд, Джордж, дорогие, не волнуйтесь — я три месяца работала в лавке, прошу прощения, Однояйцевого Джо, и там аудитория выражалась покрепче, чем милый Николас. Ник покраснел и решил извинится перед утонченным слухом леди — правда, в своем стиле: он шутливо отвесил ей поклон и чуть не задел при этом полку с любимым цветком Прюэтта. Неизвестно, какими силами Эд удержался от комментариев — по лицу его, как говаривала Мэрайя, текст пробегал сам собой. Но Сметвику и на цветок, и на эмоции друга было явно плевать — он вновь запустил лапу в вихры и стал расхаживать туда-сюда. — Ник, ты себе так скальп сорвешь, а профессор и Джеральдс все же того не стоят, — мягко сказала Элпис. — Не мешай ему, он там ум ищет, — Эд похлопал руками по карманам, и, нащупав там сигареты, дотронулся до плеча Ника. — Пойдём, пока время есть. Тот вздохнул и поплелся за ним в курилку. — Истинные медики, — фыркнула Элпис им вслед. — Прочли лекцию о вреде кофеина и курения, после чего выпили по чайнику неразбавленного кофе прямо в курительной комнате. Наверное, Баньши не прощает Нику Джеральдса, — сменила она тему. Джордж перестал изучать обожаемый Прюэттом вазон (у цветочка даже было имя — Клэр): — Почему? Его же выписали позавчера, все было хорошо… Надо сказать, что Джеральдса в отделении боялись больше, чем министерской проверки и рыжего профессора вместе взятых. Ветеран Второй Мировой, фактурный сухой старик с блестящими безумием светло-карими глазами пугал даже уборщицу Энни — редкую ругательницу и драчунью: за хождение по помытому полу можно было оказаться вытянутым ее тряпкой. Буквально. Но даже она старого пациента опасалась и убиралась в его палате тихо. — Как бы не так! Ты просто еще не знаешь, что сотворил Ник, ты ведь тогда не дежурил, — Элпис безразлично повела плечиком, но внимание Джорджа уже страшно распалилось. — И что же?… — тоже деланно-безразлично уточнил он, отпивая из чашки и не заметив, что она уже пустая. А ведь его всегда учили, что сплетничать нехорошо… Вот ведь Элпис! Та нарочито посмотрела в летнее утро за окном, взмахнула ресницами, тонко усмехнулась — и все же не стала долго томить: — Помнишь, как он приходил в себя после наркоза и чуть не загрыз меня — спутал с гриндевальдовской шпионкой из своего бурного прошлого? Джордж мрачно кивнул: о да, он помнил, как Джеральдс ухватил бедную Элпис за рукав и начал бормотать что-то про кудрявую тварь, которая помогала убивать его соратников и сдохла без суда — а теперь вдруг оказалась живой. Элпис тихо рассмеялась, вновь взяв спицы — но он заметил в этом смехе, в морщинках вокруг ее глаз, да и во всей ее фигуре тревогу и злость. Неудивительно: несмотря на то, что Джеральдс был не в себе, вряд ли приятно нарваться на сравнение с нацисткой. К тому же, Джордж знал, что эта тема болезненна для нее: Элпис порвала отношения со своей семьей, а ее брат… как раз стал Упивающимся, и отец его поддерживал. От дочери же он отрекся, более того — явился в Министерство и устроил чуть ли не дебош: требовал, чтобы у нее отобрали «родовую фамилию» и оставили «одну кличку, как у собаки». (Когда группка молоденьких медиведьм решила обсудить это в столовой Мунго, Элпис громко заявила, что в таком случае от своей «клички» она тоже готова отказаться, и будет пользоваться лишь вторым именем — Юфимия, которое ей дала покойная мать. Но пока и первое имя, и фамилия были при ней) — Так вот, — хмыкнула Элпис, невесело отсмеявшись. — Оказывается, он и Мэрайю чем-то задел, причем, будучи «чистым». И Эду что-то высказывал про недостаточную компетенцию. Приятный джентльмен, что и говорить… А наш огненный рыцарь решил ему отомстить. Перед выпиской Джеральдса Ник не сдержался и поскандалил с ним. Усомнился в его героизме. Грязные у него методы, мол, были на войне, судя по той шпионке. Старик тогда опять Мэрайю обидел, кажется… Джордж присвистнул и чуть не уронил чашку. — А что за это было Нику?… — спустя пару секунд спросил он. — И пациенту, я надеюсь, не сделалось хуже?… — С пациентом ничего не сделалось, а вот Ник огреб, — вздохнула Элпис. — Ты никогда не замечал трость у кровати пострадавшего? Ну так вот, нашему герою повезло ее прочувствовать на себе… Джордж молчал, прикрывая рот пустой кофейной чашкой и силился не хрюкнуть: его злил надменный и озлобленный старик, но его было и жаль, как одинокого и больного человека, чья молодость пришлась на самую страшную войну; жаль было и Ника, конечно — побитого и опозоренного на весь госпиталь. Пострадал за любовь, выходит… Вся ситуация была, как в плохом цирке — к счастью, хоть не древнеримском, раз обошлось без жертв. Некстати в голову полезли картинки: отточеным прыжком Джеральдс подскакивает с койки и начинает гонять Сметвика по всей палате тяжелой тростью с набалдашником, да на радость остальным больным… — А все теперь знают про Ника?… — аккуратно спросил Джордж. — Старый паук вопил и сквернословил на все пять этажей, — поморщилась Элпис. — Потом вопил и сквернословил Прюэтт — этажа на четыре. Так что Николасу сейчас трудно, да. Тонкс и Роул вот поддерживают, как могут… — девушка помолчала пару секунд, но потом подняла на него злой взгляд. — Зря он так со стариком, неправильно бить по больному — но разве Джеральдс был к нам справедлив?! Джорджу оставалось только руками развести. — Грешно сплетничать! — громко хмыкнул этот самый Николас, стоя в проеме. — Меня уже за другое отмудохали, а тебя, дорогая, ожидают. В этот раз старую скрипучую дверь он открыл неслышно. «Это знак, чтобы больше не трепать других» — решил Джордж и, неловко улыбнувшись, прошел мимо Ника — тот принял напыщенный, наглый вид. Что ж, сутки и правда начинались беспокойно.