my dearest lot

Gaslight — Derik Fein

Мягкий свет софитов распыляется по полу, задевая покатые плечи бледными лучами. Музыка, доносящаяся из колонок, окутывает в шёлк — прям как тот, которым обтянута спина, — и заставляет хотеть покачиваться в такт, ненавязчиво двигая бёдрами. Перезвон бокалов и тихий гул голосов трогают слух совсем неназойливо. Взгляд медленно, лениво обегает просторное помещение, практически полностью заполненное людьми, но не задерживается ни на чём даже секунду. Скучно. Пальто фантомно жмёт в предплечьях, голую шею из-под расстёгнутой рубашки лижет сквозняк из-за часто открывающейся двери. Ноги ощутимо гудят от усталости — кажется, он бродит без остановки уже полчаса. Иногда к нему подходят мужчины постарше, особенно откровенно разглядывая выглядывающие из ворота ключицы, и просят выпить бокальчик сухого красного в более неформальной обстановке. Каждый следующий получает более сухой и короткий отказ, что не мешает остальным желать его компании, прося выйти покурить, выпить, поболтать и ещё множество разных предложений, от которых невозможно, как им кажется, отказаться. Тэхён устало вздыхает и оставляет бокал едва тронутого шампанского на подносе у первого попавшегося официанта на побегушках. Он поправляет спавшую на глаза тёмно-русую чёлку и застёгивает одну пуговицу рубашки. Недознакомств на сегодня, пожалуй, хватит. — Добрый вечер. — Чёрт. Не помогло. — Простите, что? Тэхён стирает ругань со своих губ касанием сухой ладони и поворачивается на голос, раздавшийся позади него. Глаза уже привычно-отработанно оглядывают мужчину снизу-вверх и задерживаются на чужих тёмно-карих глазах дольше положенного. Дольше положенного для того, чтобы не вызвать лишней довольной ухмылки. — Я Чон Чонгук, — мужчина улыбается, являя крошечную ямочку на одной щеке. Протягивать руку Чон Чонгук, однако, не спешит. Смотрит открыто, чуть наклонив голову в бок, и постукивает по своему бокалу указательным пальцем. Тэхён едва заметно хмурит аккуратные брови и недовольно поджимает губы, раскрывая их с недовольным вздохом и не менее раздражённым: — Я… — …не знакомитесь. Я знаю. От вас ушло, примерно, семь мужчин с недовольными и явно разочарованными лицами, — Чонгук показывает большим пальцем себе куда-то за спину, и Тэхён зачем-то прослеживает туда взглядом. — И тем не менее вы здесь, — вздыхая, Ким облокачивается плечом о колонну позади себя и скрещивает руки на груди. В пальто становится душновато. — Как видите. — Думаете, вы чем-то лучше всех предыдущих? — скептически выгнув бровь. Чонгук неоднозначно пожимает плечами и закусывает губу. Тэхён саркастично хмыкает: — Поразительно. — Мы знакомы лишь полторы минуты, а вы уже поражены мной. Это успех, — Чонгук делает глоток игристого и смотрит из-под приоткрытых век, наблюдая за реакцией. Тэхён оторопело косится на него в ответ и, открыв рот в удивлении, поражённо моргает. — Если не хотите покинуть мероприятие с шампанским на голове, советую отчалить прямо сейчас. — Очень жаль, — Чонгук поджимает губы и тут же мажет языком по нижней, делая пару шагов вперёд, — что вы в таком расположении духа, потому что я настроен совсем на другое, — он оказывается достаточно близко, чтобы, втянув носом воздух, можно было услышать аромат его духов. — На какое «другое»? — Спорим, я заберу самый дорогой лот на сегодняшнем аукционе? — Чонгук наклоняется к виску, непозволительно горячо выдыхая в ухо. Тэхён коротко кусает нижнюю губу и ухмыляется на откровенный флирт. Они оба знают, что аукцион закончился час назад и с самым дорогим лотом ушёл совершенно другой человек. Опустив веки, Ким наслаждается чужим ненавязчивым запахом, который можно услышать, находясь близко, и щурится, смотря на свои лакированные туфли. Чонгук не спешит отстранятся, явно ожидая ответа. Тэхён не смеет его с ним задерживать. — Спорим, я заставлю вас кончить, используя лишь носок моих туфель? Он не двигается ни на сантиметр, лишь поднимает глаза на Чонгука, который, отстранившись, смотрит прямо на него. Смотрит с вызовом и вопросом. И Тэхён закусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться, когда видит в глазах напротив блеснувшее возбуждение и азарт. — Вот оно как, — Чонгук вздёргивает подбородок, делает глоток и отводит глаза в сторону: всем своим видом явно показывает, что его такое положение дел совсем не смутило и не сбило с толку. — Теперь я понимаю, почему предыдущие сбегали с такими кислыми лицами. Они оба тихо, сдержанно смеются. — Ким Тэхён, — скинув чёлку с глаз лёгким движением головы, представляется, ловя с Чонгуком зрительный контакт. — Рад знакомству, Тэхён, — то, как довольно Чонгук улыбается, заставляет нечто в груди стыдливо опустить глаза. И это не тот стыд, когда хочется прикрыть наготу, пряча порозовевшие щёки. Это то чувство стыда, возведённое в абсолют, когда смотришь в глаза с вызовом, а сам позорно дрожишь от чужого взгляда, раздевающего догола. — Значит, я могу пригласить вас куда-нибудь поужинать, не боясь отказа? — Можете попробовать. Чонгук хмыкает, оставляет бокал на столике в паре метров от них, и подходит ближе, чем был до, подставляя локоть. Тэхён фыркает и уходит по направлению к выходу первым. Чон стоит и смотрит ему вслед, толкая язык за щеку. — Что за мужчина.

* * * * *

— То есть, в постели вы актив? — То есть, вы считаете, что можете спрашивать подобное за нашим первым совместным ужином спустя сорок минут знакомства? — Тэхён вздёргивает бровь, отвлекаясь на подошедшего официанта, разливающего вино. Ресторан, в который его привёл Чонгук, отделан в тёмное дерево; мебель обшита красным бархатом, а люстры припорошены золотом и блестят так, что слепит глаза. Если Чонгук хотел произвести впечатление интерьером заведения, то у него получилось. Если собой — Тэхён только посмеётся. Чон дожидается, пока официант разольёт алкоголь и примет заказ, и только после, откинувшись на спинку дивана, складывает руки в замок на животе и хитро щурится. — Что? — Тэхён отпивает вино, изо всех сил пытаясь создать непринуждённый вид. На деле же — от чоновой ауры сильного человека его голова немного туманится. — Ничего, — пожав плечами. — Просто интересно узнать, какой вы человек. Пока что образ в голове никак не клеится. — У вас плохой клей, Чонгук. Чон хмыкает, облизывая губы без подтекста, и призадумывается на несколько минут, блуждая взглядом по залу. У Тэхёна же появляется возможность откровенно его поразглядывать: на Чонгуке чёрная рубашка, надетая под серый костюм тройку, и явно дорогие серебряные часы с тонким ремешком. Несмотря на вальяжность движений, его рубашка застёгнута чуть ли не под самое горло, а волосы аккуратно уложены гелем в косой пробор. На его запястьях виднеются тонкие чернильные нити, и Тэхёну внезапно очень хочется попробовать татуированную кожу на вкус. У Чонгука острые скулы и такая же линия челюсти; у него тёмные-тёмные глаза, в которых совсем не видно зрачка, и нежно-розовые губы с пухловатой нижней. — Мне начинать нервничать? — Что? — Тэхён поднимает взгляд, встречаясь с чонгуковым, и чувствует, как наливаются щёки кровью. Кажется, его разглядывания быстро заметили. — Вы так внимательно смотрите, — Чонгук довольно хмыкает, тут же становясь серьёзным. — Пока нам готовят заказ, расскажите о себе. Чон умело меняет вектор разговора на диаметрально противоположный, и Тэхён ему за это несказанно благодарен. — Знакомство было вашей инициативой, вы и рассказывайте. Чонгук усмехается, но не спорит. — Мне тридцать два, закончил университет искусств по направлению живописи, но ни дня не работал по профессии: писать картины не моё. Получил второе образование экономиста, а спустя пять лет унаследовал от родной тётки небольшое состояние, которое потратил на создание бизнеса. У меня есть собака — золотистый ретривер по кличке Чаки. В моей квартире есть кабинет с диваном, на котором я сплю, примерно, в три раза чаще, чем в спальне. Я пью кофе по утрам, хотя терпеть его не могу, но это единственное, помимо холодного душа, что помогает мне взбодриться… — Чонгук, — прерывает его Ким, описывая рукой круг в воздухе, — я не собираюсь с вами жить, не нужно мне знать, какая у вас квартира, сколько в ней животных и как часто вы спите в собственной спальне. Расскажите о себе. Чонгук, беспардонно прерванный в своём рассказе, выглядит ничуть не смущённым, напротив — его это немного забавляет и ещё больше интригует. Очевидно, не все мальчики в красивых рубашках ходят с пустой головой. — Например? — спрашивает Чон. — Приведите пример. Тэхён вновь скидывает чёлку с глаз и прерывисто вздыхает. — Мне двадцать восемь, раз вы уже упомянули возраст. Не поймите меня неправильно, мне льстит то, что вы хотите поделиться разными мелочами, из которых состоит ваша жизнь, но я хочу получше узнать человека, как человека, с которым собираюсь переспать. — А мы собираемся переспать? — У вас свой бизнес, Чонгук, а вы падаете на наивного и глуповатого мальчишку, будто это поднимает вам цену, — фыркает Ким, откидываясь на спинку дивана. — Когда вы строите из себя ледяного принца, я начинаю возбуждаться. — В вас говорит необузданная подростковая юность с её всплеском гормонов. И я не строю ледяного принца, я такой и есть. Возможно, даже без принца. — Боже, — Чонгук раскатисто смеётся. — Мне кажется, мы оба набиваем себе цену. Но мне это нравится. — Нравится казаться лучше, чем вы есть? — А вам нет? — Вы метаете стрелки. — Лишь пытаюсь узнать о вас побольше. Тэхён отводит глаза в сторону всего на секунду. — Мне нравятся люди, которые отстаивают своё мнение, несмотря ни на что, но при этом вполне гибки для чужого. Люди, которые с готовностью могут принять несовершенства этого мира, включая и свои тоже. Люди, которые дышат собственным делом, отдавая себя любимому занятию с горящими глазами. Люди, которые думают головой, не забывая чувствовать сердцем. — Вы поразительно точно описали меня. Тэхён прячет улыбку за саркастичным смешком и закатывает глаза. — Есть смысл попросить вас ответить на мой первый вопрос, прозвучавший в этом зале? — спрашивает Чонгук, благодарно кивая официанту, принёсшему их заказ. — Мне неважна позиция человека в постели. Мне важна его позиция в жизни. — От вашей осознанной взрослости у меня пересыхает в горле. — Выпейте вина. Чонгук улыбается, пряча эту слабость за бокалом красного. — А у вас? — спрашивает уже Тэхён, отправляя в рот вилку с намотанными спагетти. Чонгук вопросительно вздёргивает бровь, делая то же самое. — Я про постель. — Мне нравится, когда стонут подо мной. Ким сдержано и коротко кивает, не произнося в ближайшие пять минут ни слова. Они просто ужинают, просто наслаждаются вкусной едой и обществом друг друга, просто перекидываясь мимолётными взглядами, не значащими ничего, кроме простого интереса. — И всё-таки, — заговаривает Чонгук, вытирая губы тканевой салфеткой, — мне понравилось ваше предложение, — Тэхён вопросительно мычит, и старший решает уточнить: — Я о носке туфли. Тэхён давится вином. — Вот как, — растеряно тянет Ким, вытирая ещё не впитавшиеся капли, упавшие на чёрные брюки. — Хотите попробовать? — Почему нет? Я открыт к экспериментам, — Чонгук пожимает плечами так просто, будто они обсуждают погоду или что-то вроде того. — Я не люблю слабаков в постели, Чонгук, — взгляд Кима становится вызывающим и неожиданно серьёзным. — Мне не нравится, когда излишне нежничают, будто ты хрустальная ваза, но и когда берут, как необузданное животное, тоже не нравится. — Как же тогда? — Будьте собой. — А если я в постели необузданное животное? Или неженка-девственник? Тэхён тихо хмыкает и отрицательно мотает головой. — Я с дикими не вожусь, — и добавляет чуть тише: — Вы наполовину, скорее, второе. Чонгук топит улыбку в вине.

* * * * *

Speak to me — Rain

У Чонгука в квартире мило. Темновато, мрачновато, но, в целом, вполне уютно. Их не встречает, на удивление Тэхёна, тот самый пёс по кличке Чаки, и Чонгук, заметив недоумение на лице Тэхёна в первые секунды их пребывания в его квартире, спешит сказать, что собака на передержке у брата. — Последний месяц у меня завал на работе, с ним попросту некогда гулять. — Время на то, чтобы шляться по аукционам и уходить оттуда с пустыми руками, у вас есть, — беззлобно хмыкает Тэхён, проводя пальцем по поверхности чистой полки в гостиной. — Я знал, куда шёл, — пожимает плечами Чонгук. — И я ушёл не с пустыми руками. Ким несдержанно хмыкает, расстёгивая пуговицу рубашки. Они садятся за барную стойку в кухне, выполняющую функцию обеденного стола; Чонгук разливает по низким стаканам янтарный коньяк, явно желая повысить градус этого вечера как можно скорее; Тэхён садится напротив, игнорируя выдвинутый Чонгуком высокий стул рядом с собой, и спустя два глотка воздух в кухне действительно начинает сгущаться. Только дело не в сорокаградусном алкоголе. Дело в гляделках. Чонгук открыто, беззастенчиво и медленно рассматривает, кажется, каждый миллиметр Тэхёна, пока тот взамен смотрит только в глаза. — Я могу узнать, почему ты согласился? — вдруг спрашивает Чонгук, вырывая младшего из водоворота беснующихся мыслей. Тэхён мажет языком по нижней губе, слизывая капли напитка с привкусом ореха и шоколада, и задумчиво поджимает губы, упираясь взглядом в столешницу. Ему вполне импонирует то, что на «ты» они перешли спонтанно и почти неосознанно. — Познакомиться? — кивок. Тэхён жмёт плечами, водя пальцем по бортикам стакана. — Не знаю. Почему нет? — Ты не отшил меня, — не вопрос. Чонгуку правда интересно узнать причину до дрожи. — Но отшил семь предыдущих. Я действительно считал. Тэхён хмыкает, не пытаясь скрыть довольного тона. — Хочешь знать ответ? — ещё кивок. Ким отставляет стакан в сторону и кладёт локти на поверхность, наклоняясь над столом ближе к Чонгуку. — Я сам не знаю, — дыхание с отголоском пряностей ударяет Чону в лицо и он силится не зажмурится от лёгкого головокружения. — Ты показался мне безопаснее всех остальных. — Безопаснее? — вздёрнув в удивлении брови, Чонгук задумывается, ненадолго отводя взгляд куда-то вниз, пока Тэхён, отстраняясь, садится ровно. — Да, — вздохнув, младший вытирает мнимую жидкость с уголков губ и ловит взгляд Чона на них же. — Знаешь, что-то вроде ауры. У каждого человека есть подобное энергетическое поле, которое можно считать, если ты достаточно чуток к таким вещам. — Значит, моя аура была самой безопасной их всех? — Получается, что так. — Не буду врать, это чертовски льстит, — Чонгук довольно закусывает нижнюю губу прямо посередине и скрещивает пальцы в замок, откидываясь на спинку стула. Тэхён пожимает плечами, выглядя безразлично. — Что насчёт секса? — А что насчёт секса? — Каждого с приятной аурой тащишь в постель? — Чонгук говорит беззлобно и в этот момент выглядит таким по-детски игривым, что становится смешно. — Хочешь потешить самолюбие или готовишься разочароваться? — вскидывая брови, Тэхён открыто смотрит на него в ответ, игнорируя блеск в глазах, сияющий ярче с каждым последующим глотком. И не важно чьим. — Если ты ведёшь беспорядочную половую жизнь, то это, несомненно, подпортит впечатление, потому что я за осознанное общение с людьми, даже если оно граничит с коротким перепихоном без продолжения. Ким делает глоток и вновь ставит локти на стол, подпирая ладонями подбородок. — Но? — Но я всё равно не откажу себе в удовольствии переспать с тобой. — Почему? — Тэхён натурально издевается, пытаясь вывести Чонгука из кольца его же слов. — Потому что ты красивый, — пожав плечами, на что Ким громко фыркает. — Нет, правда. Просто невероятно красивый, — Чонгук говорит это так обыденно, будто это само собой разумеющееся. Тэхён вспыхивает щеками. — Для единоразового секса этого достаточно. Если нам обоим понравится, мы можем продолжить общение, узнать друг друга получше, и тогда я смогу сказать о тебе ещё что-нибудь помимо того, что ты чертовски хорош собой и, несомненно, умён, когда говоришь обыденные для себя вещи, по типу осознанности или человеческих качеств, которые ценишь. Знаешь, люди редко говорят о подобном. Это подкупает. — Взаимно, Чонгук. — Называй меня по имени чаще. — И тогда что? — Тэхён облизывает губы, ловя на них очередной взгляд. Чертовски хочется целоваться. — И тогда я… — Чонгук обрывает себя на полуслове и, задержавшись глазами на кимовых губах, гулко и будто бы немного нервно сглатывает, обрывисто вздыхая. — Боже, невыносимо. Мы можем поцеловаться? Тэхён незаметно тянет уголок губ вверх и тянется вперёд, но его останавливают вскинутой вверх рукой. — Я подойду сам, — и он действительно встаёт со своего места, обходит стол, стаскивает Тэхёна за руку и тянет на себя, устраиваясь ладонями на его талии. — Такой изящный, — восхищённо шепчет, смотря в глаза коньячного цвета. Аккурат такого же, что был выпит пару минут назад. — Так и не скажешь, что хочешь извести меня носком туфли. Они оба тихо смеются. Тэхён замирает, когда Чонгук поддаётся ближе и утыкается носом ему в висок, шумно втягивая воздух. — Ты не пользуешься духами, верно? Я чувствую только цитрусовый гель для душа где-то здесь, — и ведёт носом ниже, проводя кончиком по коже шеи, которая вмиг покрывается мурашками. — Расскажешь о своих предпочтениях? — Каждого спрашиваешь? — На самом деле нет, — отвечает так просто, что Тэхён хочет сдаться в эти руки без боя, перестав изводить и его, и себя. — Никогда не спрашивал, если быть честным. Всё решалось в моменте, без слов. С тобой хочется по-другому: узнать заранее, чтобы сразу знать, куда целовать, давить и где трогать, чтобы было особенно хорошо. — Поразительно, — саркастично хмыкает Ким, но тут же рвано выдыхает ртом, когда Чонгук оставляет короткий чмок влажными от алкоголя губами на его шее. — Ну так что? — Чонгук отстраняется, смотря в застеленные поволокой алкоголя и флёром возбуждения глаза. Тэхён болванчиком кивает, кладя руки на чужие плечи, всё ещё несправедливо обтянутые тканью пиджака. — Люблю долгие прелюдии. Чтобы много и мокро целоваться, почти не касаясь. Возможно, даже тереться в одежде, — Тэхён прикрывает глаза, когда Чонгук плывёт ладонями выше к лопаткам, мягко надавливая и вжимая в себя. Он чувствует своей грудью чужое сердце, гулко стучащее под тремя слоями ткани. Чон целует его висок, опаляя жарким дыханием мочку уха, и ему вдруг становится настолько жарко, что одинокая капля пота катится по спине, оказываясь в захвате чужих рук через слой шёлковой рубашки. — Люблю, когда с медленного темпа постепенно срываются на быстрый — резкий контраст выбивает из колеи и теряется нужный настрой. Люблю, когда со мной разговаривают — не важно, будет это похвала или постыдная пошлость, — но сам обычно молчу. Нравится поза наездника, чтобы управлять процессом, если говорить о пассивной роли. Либо так, чтобы глаза в глаза. Тэхён почти задыхается, когда к концу его монолога Чонгук переходит смазанными короткими поцелуями на линию его челюсти, подбородок и родинку на носу. Его касания кажутся непозволительно нежными, слишком заботящимися и участливыми. Будто Чонгуку не сносит крышу от близости. Хоть и его дрожь в пальцах говорит об обратном. — Думаю, нам уже можно поцеловаться. — Думаешь? — Чонгук по-доброму хмыкает, смотря ему в глаза. Тэхён несколько раз кивает. — Хорошо. И это «хорошо» растворяется в сознании эхом, жаром оседая на языке, когда его целуют пылкие губы. Чонгук касается уверенно, но не грубо, будто учтиво, излишне аккуратно. Мягко сминает нижнюю, переходя на пухлую верхнюю. Целует в размеренном темпе, что даже расслабленный, полупьяный Тэхён за ним спокойно поспевает. Его руки оглаживают талию, мнут кожу под тканью, вдавливают пальцы в рёбра и позвонки. Чон дышит глубоко и шумно, причмокивая губами, когда Тэхён мажет собственные своей же слюной. Возбуждение накатывает постепенно. Не обрушивается на них, как лавина, когда только и успеваешь, что делать вдохи, едва поспевая за чужими поцелуями и нетерпеливыми руками. Оно окутывает, как тёплое, махровое полотенце после долгой горячей ванны. Каждая мышца напрягается поочерёдно, с головы до ног, ухая с табуном мурашек в тот момент, когда Чонгук проталкивает язык Тэхёну в рот, довольно мыча его ответным толканием своего. По стеклу панорамного кухонного окна начинают гулко тарабанить капли сорвавшегося дождя. Единственный источник света — включённая Чонгуком лампа над плитой, — внезапно гаснет, погружая пространство во мрак. Тэхён секундно жмурится, подмечая про себя, что не удивился бы, если бы ослеп от переполняющей его нежности, и мысленно с себя же смеётся. Чонгук отстраняется, смотря в сторону погасшей лампы, и кидает взгляд в окно, где разбушевавшийся ветер клонит ветви деревьев едва ли не до земли. — Погода испортилась. Должно быть, от ветра сорвало провода. — Тебя действительно сейчас волнует отсутствие света? — хмыкает Ким, обвивая руки вокруг его горячей шеи. — Да, — серьёзно отвечает Чон, возвращая взгляд Тэхёну, и его глаза сейчас — единственное, что блестит в темноте. — Я бы хотел видеть тебя. — Чёрт, — Ким отрывисто выдыхает и прячет лицо в изгибе чонового плеча. Старший тихо смеётся, посылая вибрацию по позвоночнику сбежать в виде лёгкой дрожи. — Мне кажется, я уже очень сильно возбудился. — Я, кажется, тоже, — и показательно двигает бёдрами вперёд, давая прочувствовать. Тэхён шумно выдыхает ему в шею, посылая ответные мурашки по спине, и целует его снова, толкаясь языком и причмокивая губами. Чонгук в поцелуй улыбается, прикусывает пухлую нижнюю, посасывая и зализывая, вытаскивает рубашку Кима из брюк и накрывает острые лопатки горящими ладонями. — У меня… чувствительная спина, — шепчет Тэхён сквозь поцелуй, обрывая ниточку потянувшейся слюны. — Очень. Мне кажется, я могу кончить от одних только поглаживаний, не прикасаясь к себе. — Ты меня с ума сведёшь, — возбуждённо хмыкает Чонгук, ведя руками выше и сдавливая покатые плечи. — Не переусердствуй, — Тэхён в его объятьях крупно вздрагивает, пытаясь уйти от настойчивых касаний. — Не изводи. И сними этот чёртов пиджак. Чонгук смеётся, резко и почти неощутимо проводя кончиками пальцев вниз по спине, от чего Тэхён снова вздрагивает, и снимает с себя пиджак вместе с жакетом, кидая на рядом стоящий стул. — Твой эксперимент всё ещё в силе? — Уверен, что кончишь дважды? — Мне это необходимо, — Чонгук выделяет последнее слово, обхватывая запястье Кима ладонью, и ведёт его куда-то из кухни прочь. — Последний раз я занимался сексом четыре месяца назад. — Ого, — вздыхает Тэхён, спотыкаясь о завернувшийся угол ковра в спальне. Чонгук шепчет сбитое «извини», а младший отмахивается, замирая посреди спальни, пока Чон отходит в сторону и копошится возле письменного стола. — Почему? — Работа. Да и клубов я не фанат. На такие мероприятия я хожу редко — нет желания. В целом, я довольно скучная личность, ментально мне точно шестьдесят, — Чонгук фыркает и вновь оказывается рядом, принимаясь расстёгивать чужую рубашку. — Я бы поспорил, — Тэхён ёжится от лизнувшего голую кожу холода, когда рубашка плавно соскальзывает с плеч. — Ты не показался мне скучным. — Садись, — Чонгук игнорирует его слова, мягко толкая ладонями в обнажённую грудь. Тэхён на секунду теряет равновесие, падая прямо на любезно поставленный за его спину стул. — Я принесу твои туфли. — Чёрт, ты серьёзно… — Тэхён трёт переносицу, а Чон скрывается за дверями спальни, оставляя младшего с колотящимся от волнения и возбуждения сердцем и дрожащими руками. Чонгук возвращается секунд через десять: он действительно приносит пару обуви, помогая Тэхёну обуться, а после, достав ремень из своих брюк, поворачивается к Киму спиной. — Свяжи. Тэхён на секунду теряется, но просьбу выполняет: заторможено, слабо веря в происходящее, он завязывает Чонгуку руки за спиной его же ремнём и, привыкнув к темноте, наблюдает за его силуэтом. Чон, повернувшись лицом к лицу, становится на колени, широко расставив их в стороны, и присаживается задницей на пятки для удобства. — Можешь начинать, — сипло басит Чонгук, не отводя глаз. — Боже, да ты извращенец, — хмыкает Тэхён, закидывая ногу на ногу. Он водит носком лакированного туфля по напряжённым, буквально окаменевшим бёдрам, то спускаясь до колена, то поднимаясь прямо к паху. — Это возбуждает. — Что именно? — хрипит Чонгук, сглатывая густую слюну, и, прикрыв глаза, больно закусывает губу, когда Ким упирается туфлёй в ширинку. — Твоя вот такая покорность. Ты всегда такой? — Чонгук отрицательно мычит, на что получает слабый тычок в пах. — Мне нравится быть для тебя исключением. Уверен, что сможешь кончить? — Не знаю. Никогда не пробовал раньше. — У тебя что, футфетиш? — Нет, — Чонгук прокашливается, подтягивая разъезжающиеся колени вместе. — Меня не возбуждают ноги. Я просто люблю разнообразить интимную жизнь. Тем более, ты сам предложил. — Верно, — довольно хмыкает Ким, мазнув языком по пересохшим губам. — Встань, я сниму с тебя брюки. Чонгук с трудом поднимается на уже изрядно онемевших ногах и подходит ближе, давая Тэхёну себя раздеть. Младший не церемонится, спуская брюки сразу с бельём до колен, а после — ещё ниже, к лодыжкам, обдавая дыханием голую кожу бедра. Пока Чон переступает через одежду, Тэхён с упоением наблюдает, как покачивается его крупный член, на головке которого блестит крупная капля естественной смазки. — Сядь обратно. — У меня от такого твоего тона поджимаются яйца. Ким фыркает, кладя руки на подлокотники деревянного резного стула, и, вновь закинув ногу на ногу, приподнимает упомянутые, ощутимо тяжёлые яйца носком туфля. — Боже, — Чонгук прерывисто ахает и запрокидывает голову. — Какие они чувствительные, с ума сойти… Тэхён голодно облизывается, начиная ёрзать на месте, чтобы создать хотя бы подобие желанного трения. Его собственный член больно упирается в ширинку брюк, и Ким чувствует мокрое пятно от смазки, проступившее на его нижнем белье. — Не дави слишком сильно, я не люблю боль, — просит Чонгук, получая медленные поглаживания по стволу. — Да-а, вот так. — Тебе правда нравится? — Вроде того, — Чонгук дёргается, когда туфель касается головки. — Не уверен, что смогу кончить лишь от этого, но возбудиться ещё сильнее — вполне. — Мне кажется, с тебя достаточно. Я могу тебе отсосать. — Нет. — Нет? — Тэхён неверяще вздёргивает брови, замирая и удивлённо таращась на старшего, который, покачивая бёдрами, облизывает губы. — Впервые встречаю того, кто отказывается от минета. — Это не входило в мой план на сегодня. — Ты серьёзно чертишь план в своей голове касаемо секса на предстоящий вечер? Шутишь? — Нет. Ещё чертежи строю на бумаге, под каким углом войти. Тэхён молчит ровно секунду, после чего разражается хохотом. — Ты дурак, Чон Чонгук. — Для тебя буду кем угодно. — Боже, прекрати, — Тэхён фыркает, вновь чувствуя, как заливает лицо краской, и сползает со стула прямо на пол рядом с Чонгуком, обхватывая его пульсирующий член горячей ладонью и накрывая губы в мокром, нетерпеливом поцелуе. Свободную руку заводит за спину, развязывая не туго стянутый на запястьях ремень, и поднимается с пола первым, вынуждая Чонгука подняться за собой. — Я раздену тебя, — Чон рвано выдыхает Тэхёну в шею, оставляя невесомый поцелуй на изгибе плеча, расстёгивает ширинку и стаскивает брюки до щиколоток. Следом стягивает бельё, слыша сверху облегчённый выдох, и поднимается на ноги, утягивая Кима в поцелуй. В груди что-то тянет, сладко-сладко, будто стягивает в узел каждую мышцу, чтобы в последствии ударить внезапной, долгожданной разрядкой. Душу от чужой нежности щемит: это не влюблённость с первого взгляда, возможно, лишь глухая, вполне объяснимая симпатия, когда голову кружит так сильно, будто сорок градусов не внутри твоего тела, а снаружи. Тэхёну в руках Чонгука просто-напросто хорошо. Настолько спокойно, но при этом волнительно, что хочется засмеяться в голос от своей накатившей, глуповатой юности. Тэхёну в руках Чонгука, кажется, снова пятнадцать. Когда первый поцелуй ощущается слишком, вместе с блуждающими по телу руками и нелепым хихиканьем во влажные губы. Тэхёну в руках Чонгука становится непозволительно тесно. Словно раскрыться и душой, и телом будет вполне правильным вариантом, чтобы избавиться от жгучего желания коснуться чужого сердца дрожащими пальцами. — Ты когда-нибудь влюблялся? — голос дрожит, воздух, сгустившийся вокруг сплетённых, обнажённых тел, тлеет на коже, оставляя дорожки видимых мурашек. Чонгук отстраняется, смотря на Кима замыленным взглядом, и не может сфокусировать ни глаза, ни мысли. — Что? — хмурясь, Чон убирает прядь чёлки, спавшую младшему на лоб. — Ты что, извращенец, говорить о бывших во время секса? — Не бери в голову, — Тэхён впечатывается в сладковато-горькие губы со всё тем же неизменным привкусом ореха, и мычит в поцелуй, когда Чонгук его от себя медленно отстраняет. — К чему вопрос? — Стало интересно, — рвано выдыхая в чонгукову ключицу, Тэхён запускает кончики пальцев в коротко стриженные волосы на затылке, — как ощущается секс под чувствами. — Это вопрос? — Нет, просто рассуждение. Но ты можешь ответить, если хочешь. — Ты никогда не влюблялся? — Ким отрицательно мотает головой, и Чонгук, потерев переносицу, садится на край кровати, садя Тэхёна сверху. — Я любил единожды: в старшей школе. Это было так давно, что трудно вспомнить, какими точно были эти чувства. Помню только, что жутко нервничал и кончил за две минуты, — Чонгук тихо смеётся, стараясь не прикрыть глаза. Неотрывно смотрит в чужие напротив, пока Тэхён делает незамысловатые круговые движения своими бёдрами на оголённых чонгуковых. — Мы были друзьями, поэтому я нервничал не потому, что стеснялся его. Просто хотелось сделать всё правильно, ведь всё это было у нас впервые, — Чон всё же прикрывает веки, ощущая, как трётся кимов член о его напряжённый пресс. — Секс, как ты выразился, под чувствами действительно ощущается совсем иначе. Он более глубокий, если ты понимаешь, о чём я, — Тэхён кивает, задевая носом чонгуков. — В момент близости, когда ты влюблён, ощущения усиливаются раз в двести. Так мне казалось. Чонгук не ждёт ответа на свои слова — он и не нужен, — и просто целует губы Тэхёна, которые от обоюдного дыхания немного пересохли. Они ощущаются до умопомрачения мягкими и тёплыми; старший не спешит углублять поцелуй, сминая медленно одну, затем другую, пока Тэхён выписывает круги на его колом стоящем члене, один за другим. — Чёрт, я действительно так сильно возбуждён, что даже пустой трёп не отвлекает. — Это был не пустой трёп, — Тэхён целует его в скулу и ведёт носом до подбородка. — Мне было интересно тебя слушать. — Сочту за комплимент, — нервно хмыкает Чонгук, тихо мыча в потолок, когда Тэхён двигается вперёд-назад, проезжая по члену расселиной. — Мне кажется, я кончу достаточно быстро сегодня, извини. — Брось, это уже я сочту за комплимент, — хмыкает Ким, впиваясь пальцами в чонгуковы плечи. — Мне тоже хватит… несколько лишних… Он не договаривает — голос срывается в первом достаточно громком, протяжном стоне, когда Чонгук накрывает их члены сухой ладонью, ведя рукой вверх-вниз. — Я не хочу кончить от дрочки, Чонгук, — Тэхён роняет лоб на его плечо, утыкаясь носом в пахучую шею, и оставляет на коже лёгкие, почти неощутимые поцелуи. — Я тоже. Вставай, я возьму презервативы и смазку. — Я чист, — вдруг говорит Ким, сползая с чужих колен. — Хочешь без? — Чонгук замирает вполоборота посреди комнаты, кидая взгляд через плечо. — Да. Если ты… — Я тоже, — фыркает Чон, но его тон не звучит насмешливо или укоризненно. — Сейчас вернусь. Тэхён согласно мычит ему вслед и валится на холодную заправленную постель. Сердце колотится, отдавая пульсацией глубоко в горле. Когда Чонгук возвращается, забираясь на постель коленями, Ким буквально тянет его на себя за предплечья и впивается губами в кожу, увитую татуировками: Тэхён видит только очертания — в темноте трудно разобрать рисунок, а спрашивать сейчас не хочется, — и широко мажет по вспотевшей коже языком. Влажный след обдаёт дыханием, и Чонгук покрывается мурашками от небольшого контраста температур. — Что ты делаешь? — он смеётся, кидая смазку на постель, и наваливается на младшего сверху, упираясь пахом в чужой. — Всегда было интересно, какая на вкус татуированная кожа, — запуская пальцы в волосы на макушке, Ким тянет его на себя, подставляя шею под нетерпеливые поцелуи. — И как? Понравилось? — Ничего необычного, солоноватая от пота. Но мне хватает осознания, что на ней красивые рисунки. А ещё я чувствую стальные мышцы под языком — это заводит. Чонгук не удерживается от смешка. — Хочешь быть сверху? — спрашивает Тэхён, расставляя колени в стороны. — Пока вхожу — да. Потом можешь меня объездить. — Хорошо. Тэхён упивается чужими губами — они пьянят быстрее и сильнее алкоголя. Прикрывает глаза, наслаждаясь тяжёлым дыханием в губы и шею, а когда Чонгук отстраняется, забирая с покрывала смазку, закусывает губу и единожды вздрагивает бёдрами в нетерпении. — Готов? — щёлкнув колпачком тюбика, старший выдавливает немного на пальцы и греет смазку в ладони, поднося к чужому бедру. — Давно. Не медли только, ладно? Я часто играю с собой, так что проблем не… — Тэхён замирает, цепляясь руками за простынь, когда Чонгук вводит сразу два пальца до самых костяшек, и выдыхает сбитое: — О боже… — В тебе так узко и горячо, с ума сойти. — Двигай, умоляю, — Ким подмахивает бёдрами, пытаясь насадиться глубже, чтобы найти нужный угол. А Чонгук находит довольно быстро: его узловатые, длинные пальцы упираются аккурат в простату. Он давит подушечками на чувствительный комок нервов, другой рукой надрачивая себе в медленном, ленивом темпе. — Да, так хорошо. Очень хорошо, Чонгук… Старший аккуратно подминает третий палец, вводя и его тоже, наклоняется к Тэхёну, который дышит через раз, и покрывает поцелуями взмокшую от напряжения грудь. — У тебя чувствительные соски? — Не слишком, — рвано выдыхает Ким и давит Чонгуку ладонью между лопаток, чтобы быть ближе, теснее. — Не трать время. — А на что тогда тратить? — довольно рокочет Чонгук, поднимаясь губами выше. — Шея и живот. Чон согласно кивает, выводя узоры языком по медовой коже, и делает пальцами внутри младшего незамысловатые волны, на каждой последующей удлиняя амплитуду. — Если ты продолжишь в таком же духе, я кончу быстрее, чем ты моргнёшь, — Тэхён хватает его за запястье. Отстранить от себя безумно хочется, но вместе с тем внутри клокочет дикое желание, чтобы это не заканчивалось. — Безумно хочу тебя внутри, Чонгук. — Блять, — Чонгук впервые тихо ругается, вынимая пальцы с громким хлюпаньем, и растирает оставшуюся смазку по своему члену. Подставляя головку ко входу, он замирает на секунду, кладя свободную ладонь на низ тэхёнового живота, и надавливает, одновременно с этим входя в растянутую дырочку. — О боже… боже мой… — Тэхён дышит так часто, что кажется, будто кислород в спальне вот-вот закончится совсем. Он выгибается в спине, подставляя тело под касание, чтобы надавили ещё сильнее, и Чонгук понимает немую просьбу. Давит на плоский живот так, что собственный член отдалённо, но всё-таки чувствуется под ладонью, и это сносит крышу резко и бесповоротно: громкий, протяжный стон беспардонно вырывается из груди. — Такой узкий, — шепчет Чонгук, играя пальцами на коже кимового живота. Он перебирает ими, будто играет со струнами, а Тэхёну хочется распасться на атомы, чтобы Чон заполнил собой каждый. — Войди глубже, — просит и коротко вскрикивает, когда старший резко входит до упора, шлёпаясь яйцами о влажную кожу напряжённых ягодиц. Чонгук делает волнообразные движения бёдрами, и головка его члена каждый раз абсолютно точно упирается в простату. Он убирает руку с живота и перекладывает её на тэхёнову шею, чуть сжимая под кадыком. Ким хватает его за запястье сразу двумя руками и, приоткрыв рот в немом стоне, блаженно закатывает глаза. Старший наращивает темп с каждым третьим толчком: как Тэхён и просил, медленно и постепенно. Это выбивает из лёгких спёртый воздух, наполняя с последующими вдохами запахом вспотевших тел и высокоградусного дыхания. Тэхён подмахивает бёдрами, сжимая Чонгука внутри, и совершенно неожиданно, но вполне ясно просит: — Ударь меня, — ловя замыленным взглядом зрительный контакт, Тэхён чётко видит удивление и замешательство на чужом лице. — Дай мне пощёчину. Не сильную, — уточняет, когда Чон неуверенно, но всё же убирает одну руку с его шеи. Тэхён прикрывает глаза заранее, а Чонгук крепче сжимает его бедро другой рукой и, закусив губу, отмахивает ладонью с плеча, звонко ударяя по щеке. Кожа начинает гореть буквально тут же, отдавая приятным покалыванием. — Ещё раз. И Чонгук бьёт снова, но уже по другой. Кровь стремительно приливает и к лицу, и к паху. Тэхён улыбается, чувствуя каплю смазки, тянущейся из уретры к пупку, а Чонгука натурально потряхивает от возбуждения и растерянности от чужой просьбы. — Не дури, Чонгук, ты бьёшь недостаточно больно для того, чтобы жалеть меня. — Никогда прежде не давал никому пощёчину во время секса, — хрипит старший, сглатывая густую слюну. — Вот и здесь я у тебя первый. Чонгук сходит с ума. Сходит с ума, пока вбивается в податливое тело под собой всё грубее и резче; пока Тэхён давит пальцами на бёдра, сминая кожу ягодиц и направляя; пока смотрит на трепещущие ресницы и дрожащие веки младшего, а тот неосознанно кусает губы, изредка ухмыляясь. Тэхён выглядит по неземному красиво: с этими его покрасневшими щеками, которые видно в свете уличных фонарей где-то внизу, с его прядями, раскиданными по подушке и прилипшими ко взмокшему лбу. Он очаровательно выгибается в пояснице и поджимает пальцы на ногах, когда Чонгук давит на тазобедренные косточки, вбиваясь так быстро, что кровать начинает стучать изголовьем о стену. — Надеюсь, у тебя хорошая звукоизоляция, — хмыкает Ким, выстанывая гласные. — А что, стесняешься? — Не хочу, чтобы завидовали. Чонгук рычит ему в шею, кусая и всасывая под линией челюсти мокрую кожу. — Мне кажется, я уже скоро, — шепчет старший, утыкаясь лбом в чужой лоб. — Я тоже. Хочешь кончить так? — Хочу. Тэхён кивает и подтягивает колени к себе, упираясь ими в чоновы рёбра. Угол меняется, делая Кима бесформенной, чувствительной массой, и Чонгук довольно стонет, закатывая глаза, пока делает последние рваные, хаотичные толчки. Младший царапает короткими ногтями лопатки, спускается ниже по позвоночнику и, запрокинув голову, мелко дрожит, когда чувствует вязкую, горячую сперму, выстреливающую внутрь него. — В меня впервые кончают без презерватива, — Тэхён не улыбается. Только чувствует горячее, тяжёлое и хриплое дыхание Чонгука у себя на плече. — Хоть где-то я у тебя первый, — а Чон обессиленно хмыкает и валится на спину, раскидывая руки в стороны. — Твоя очередь, — и кивает головой вниз, не открывая глаз. Тэхён встаёт, морщась от вытекающей спермы, но залезает на чоновы бёдра, вздрагивая плечами, когда уже до боли чувствительный член звонко ударяется о живот, пачкая очередной порцией естественной смазки. Чонгук приоткрывает веки со слипшимися от влаги ресницами и кладёт влажные, дрожащие ладони Киму на бёдра чуть выше коленей. — Как я могу завести тебя? — Что? — Чонгук едва ли не проваливается в сон, с усилием держа глаза открытыми. — Он почти обмяк, — замечает Тэхён, ёрзая на чоновом животе и надрачивая мягкий член заведённой за спину рукой. — Не хочу сделать тебе больно. Он слишком чувствительный? — Достаточно, — лениво отвечает Чонгук, двигаясь к ближе к изголовью вместе с сидящим на нём Тэхёном. — Просто подрочи мне, пока мы целуемся. Ты такой красивый и уверенный, что я скоро снова заведусь. Тэхён фыркает и в очередной раз за вечер вспыхивает щеками. Он продолжает лениво водить по члену рукой, игнорируя собственный, налитый кровью до багряного, и наклоняется к Чону, целуя сразу мокро и с языком. Чонгук мычит расслабленно и низко: вибрация колет губы и опускается в кончики пальцев неумолимой дрожью. — Тебе лучше завестись как можно быстрее, иначе мой член лопнет. Чонгук поправляет подушку за своей спиной и садится поудобней, кладя одну руку Киму на талию, а другой обхватывая болезненно пульсирующее возбуждение. Тэхён дёргается навстречу долгожданной ласке, хрустя позвонками, когда выгибается навстречу, а из уретры сочится предэякулят, стекая к чоновым влажным пальцам. Они целуются несколько минут прежде, чем Чонгук начинает подмахивать бёдрами навстречу кимовым пальцам, крепко сжимающим твердеющий член. — Уже можешь… — шепчет старший, жмурясь до бликов под веками, когда горячая узость вновь обволакивает его возбуждение. — Я не думал, что могу быть таким ненасытным, но мне кажется, я бы трахался с тобой всю ночь. — Не переоценивай себя, Чонгук, — хмыкает Ким, и его ухмылка пропадает в протяжном стоне, когда он до упора насаживается на ствол, упираясь в постель коленями. Он кладёт ладони на крепкую грудь старшего, царапая ореолы тёмных сосков, и начинает медленно двигаться, запрокинув голову. — Чёрт, меня надолго не хватит. Ты так глубоко, немыслимо… Чонгук упирается пятками в кровать, толкаясь навстречу, на что Тэхён дарит короткие стоны, когда головка упирается в простату на каждый толчок. Чон хрипит от усталости и накатывающей разрядки, вбиваясь почти остервенело, нетерпеливо до дрожи в ногах. Тэхён откидывается назад, упираясь ладонями в чоновы колени, а Чонгук накрывает его сочащийся член и надрачивает в темпе толчков, выбивая из груди Кима всё новые стоны: звонкие, короткие, исчезающие где-то под потолком тусклым эхом. — Не останавливайся, прошу, — Тэхён выгибается в пояснице, замедляя движения ягодицами, и его тело ударяет долгая судорога. Сперма струйками брызгает на чонгуков живот и грудь, пачкая белёсыми каплями мокрую от пота кожу. Чонгук утробно рычит, делая последние толчки, изливается внутрь во второй раз и откидывает голову на подушку, замедляя руку на тэхёновом члене. — Чонгук… — тихо шепчет, уронив голову вниз: его мокрая чёлка спадает на глаза, а пухлые, зацелованные губы приоткрыты. Мышцы ещё какое-то время содрогаются в коротких спазмах, а после он валится грудью на грудь Чонгука, пачкаясь в собственной сперме. — Мне давно не было так хорошо, — опаляющее дыхание жжёт кожу на шее и плече. Чонгук облизывает пересохшие губы и мягко водит по чужой, покрытой испариной, спине. — Мне тоже, — звучит честно и так устало, что слезятся глаза. — Хоть и не от твоих туфлей, но я всё-таки кончил дважды. — Геройствуешь? — хмыкает Ким, чуть приподнимая голову, чтобы посмотреть Чону в глаза. — Озвучиваю факт, — пожав плечами. — Останешься на ночь? — Я не сбегаю от любовников спустя пять минут после оргазма. — Я твой любовник? — Был им. В течении этих трёх часов. — А сейчас кто? — Любишь пустой трёп после секса? — Тэхён сползает с его тела, морщась от лёгкой, тянущей боли в мышцах и сперме, стекающей по бедру. — Нет. Я спрашиваю совершенно серьёзно. Ким переворачивается на живот, упираясь локтем в кровать, и щурится. — Кем хочешь быть? — Твоим. — Моим? Кем? — Просто твоим. Этого достаточно? Тэхён фыркает, пряча довольную улыбку на изгибе чонового плеча, и отвечает нарочито-безразлично: — Вполне.