На четверых

Чанбин старался быть ему хорошим мужем. Так бывает, когда берёшь в законные супруги брата любимого омеги. Пусть такого же милого и очаровательного, но далеко не того, кого выбрало сердце, как только ваши взгляды встретились. Чанбин даже не знал, радоваться ли ему, что глаза Хёнджина всегда оставались равнодушны при встрече. Равнодушными, правда, оставались и глаза Сынмина — его названного младшего брата, взятого Хванами на воспитание совсем малышом. Чанбин старался. Покупал и делал всё, о чём его просил муж. Сынмин, однако, мало о чём просил: запросов у омеги было удивительно мало, для человека, выросшего в дворянской семье. Ему не нужны были богатые наряды и дорогие ткани, ему не особо нравились роскошно украшенные комнаты городского дома Со. Однако Сынмин незадолго до их свадьбы попросил о раздельных комнатах, а чуть позже, во время их первой в замужестве течки, умолял оставить его в одиночестве. Чанбин исполнил и эту, обидную, просьбу. Гон Чанбина они проводили вместе, и альфа старался не смотреть в наполненные смирением глаза Сынмина, послушно раздвигающего перед ним ноги. Его омега был словно милая кукла, застывшая в своей красоте и одиночестве в богато обставленном доме Чанбина. Чанбину больно было видеть его таким. Потому что около года назад, когда Чанбин приехал попытать счастья в загородное поместье Хванов, Сынмин был совсем другим. Он помнит своего мужа счастливым щенком, готовым обнять весь мир, а не смирившимся омегой, запершим себя в тишине комнат. *** — Входите, господин Со, — радушно встретила его вдова Хван, жестом отпуская молчаливую прислугу. — Присаживайтесь здесь, отсюда будет виден наш прекрасный сад. Что привело вас к нам? — Чанбин неловко присел на уютный диван и оглядел со вкусом и присущей Хванам скромностью обставленную комнату, стараясь не замечать пытливого взгляда Йеджи. — У меня к вам серьёзное дело, госпожа. Я… — Чанбин неловко отвёл взгляд от старшей альфы и сглотнул встрявший в горле ком. — Я хотел бы узнать у вас, не ищите ли вы пару для вашего старшего сына, чтобы предложить свою скромную кандидатуру, — выпалил Чанбин, опустив глаза в пол. — Вы настоящий ростовщик, господин Со, — усмехнулась женщина. — Вы, надеюсь, и расписки о доходах принесли? — Чанбин кивнул и положил смятые от волнения бумаги в руки миссис Хван. — Неплохо, — проговорила она, внимательно их изучив. — Вы не против, если я покажу их своему юристу? — Совсем нет, вы в своём праве, госпожа. — Где вы увидели моего сына, мистер Со? — спросила женщина, и Чанбин ощутил, как феромоны старшей альфы давят на него, заставляя прогнуться перед её неоспоримым авторитетом. Чанбин понимал, проверка доходных бумаг всего лишь формальность, альфа может позволить себе дать своим детям богатое приданное, если увидит достойную для них партию. — Я знаю Хёнджина с его первого бала, госпожа. — Ах, первый бал, — задумчиво сказала женщина, позволив ему увидеть её улыбку. — Хёнджин был неотразим, он блистал среди всех этих пустышек. — Его невозможно было не заметить, — кивнул ей Чанбин, расслабленно улыбаясь в ответ. Похоже, графиня была настроена благосклонно. — Бал моего младшего сына состоялся два месяца назад, но он сбежал вместе с Хёнджином в королевский сад, чтобы попытаться достать какой-то редкий сорт роз. — Я много слышал о Сынмине от Хёнджина, но не был представлен вашему младшему сыну лично. — Альфа одобрительно хмыкнула. — Мало кому из этих пустозвонов мой Хёнджин рискует рассказать о Сынмине, боится, что его у нас заберут. — Чанбин кивнул, хотя внутри несколько смутился подобной формулировке. — Я был единственным сыном, поэтому мне странно осознавать их любовь друг к другу, но она, пожалуй, видна невооружённым взглядом. — Альфа кивнула и отвернулась к окну. — Вы нравитесь мне, Чанбин. Мне нравится, как вы ведёте дела, уж простите, нечасто люди, пробившиеся в высшее общество с низов, отличаются подобной вежливостью и скромностью, но боюсь, ваши таланты и вашу рациональность, — подчеркнула госпожа Хван, — вряд ли сможет по достоинству оценить мой старший сын. — Чанбин почувствовал, что его сердце, жалкие секунды назад пылающее надеждой, разбилось на мелкие кусочки. — Могу ли я узнать причину? — хрипло спросил Чанбин, старательно отводя заслезившиеся глаза. — Всё просто, — пристально его разглядывая, ответила альфа. — Хёнджин уже помолвлен. — Чанбин судорожно вздохнул и закрыл лицо руками. — Однако хочу сказать вам, опустив излишнюю сентиментальность, что мой младший сын свободен, и я с радостью бы увидела, как вы встречаете его у алтаря. — Чанбин сначала услышал истерический смех, пока не понял, что смеётся он сам, задыхаясь. — Подумайте об этом, Чанбин. Для вас подготовили комнату, идите отдохнуть, вам, как вижу, это необходимо. *** Хёнджин молча смотрел, как неловко Чанбин ест свой завтрак под пристальным взглядом матери, вещавшей о новой политике министра. Появление альфы в дверях столовой было весьма неожиданным для Хёнджина, привыкшего видеть ненавязчивого и вежливого альфу на скучных балах. Омега, признаться, думал, что Чанбин стал ему каким-никаким, но старшим другом, которому можно пожаловаться на царившее в их обществе высокомерие и двуличие. Сам Хёнджин, даже рискуя получить от матушки нагоняй, всегда говорил навязчивым альфам и охочим до сплетен омегам правду, не притворяясь и не лебезя. Поговаривали даже, что на старшего сына Хванов положил глаз король, но передумал, увидев казавшуюся грубой искренность омеги. — Какими судьбами, Чанбин? — улыбнулся ему Хван, не заметив предупреждающего взгляда матери, направленного на альфу. — Решил ответить на твоё любезное приглашение погостить и полюбоваться местной природой, — слабо улыбнулся Чанбин, заставив Хёнджина еле заметно нахмуриться. Разве предупредительный Со не отправил бы письмо заранее, чтобы сообщить о своём приезде? — Господин Со навестил нас по серьёзному делу, Хёнджин, — проговорила альфа, заставив и так нервничающего Чанбина напрячься. — Он приехал просить руки Сынмина. — Что? — прошептал Хван, чувствуя, что вилка в руках дрожит от еле сдерживаемого ужаса. — Сынмина?.. Только не это, подумал отчаянно Хван, перебирая в голове моменты, когда эти двое могли встретиться. Где Хёнджин просчитался? Мать не выбрала бы для Минни недостойного альфу, слишком любила, пусть и скрывала это достаточно хорошо, поэтому омега старался с первого бала его младшего брата огородить Сынмина от всех, постоянно выискивая повод сбежать. Где же Минни мог пересечься с Чанбином? Может в своей этой королевской библиотеке, где пропадал по будням? Или на цветочном рынке? Может, в городском приюте? Где, чёрт его дери, Хёнджин просчитался? И как всё вернуть назад? Хёнджин не знал ответы на свои вопросы, поэтому молча смотрел в ошарашенные глаза Чанбина. Альфа боялся, что Хёнджин будет злиться? Поэтому молчал всё это время, стараясь понравиться старшему брату любимого омеги? — Доброе утро! — В столовую игривым щенком ворвался Сынмин, оббегая круглый стол и присаживаясь рядом с горящим бешенством Хёнджином. — Где твои манеры, Сынмин? — строго спросила альфа, жестом прося подать омеге положенный завтрак. — Простите! — Сынмин, не замечая горевшего вокруг напряжения, протянул альфе руку, но неловко остановился на полпути, услышав рядом еле слышное рычание. — Хёнджин? — прошептал ему Сынмин, положив маленькую ладонь на бедро сидящего рядом омеги. — Всё хорошо, хён? — Да… Мне… — выдавил Хёнджин и позорно сбежал, оставляя Сынмина позади себя. Пожалуй, впервые в своей жизни. *** Сынмин, альфа это признавал, был очаровательно красивым. Но его внешность, всё же, терялась за красотой старшего брата, слывшего первым омегой королевства. Минхо с удовольствием слушал о языке цветов, про который это юное дарование вычитал в библиотеке его предков, и думал о том, что только последний идиот предпочтёт улыбчивому скромному Сынмину холодного Хёнджина. На счастье Минхо, дураков было много, зато он владел вниманием Сынмина единолично, регулярно встречаясь с омегой в уединенном зале для чтения при королевском дворце. Сынмин весь был будто для Минхо придуман, будто для него одного сделан, поэтому альфа предпочитал проводить свободный от обязанностей день в обществе его милого омеги. Три дня назад он заказал аккуратное, даже скромно украшенное кольцо у ювелира, тайком сделав мерки пальчиков задремавшего Сынмина. Герцог, признаться, был счастлив, слушая вдумчивый подробный рассказ увлёкшегося омеги, который, в скором времени, станет его женихом. *** — Прости, Минхо, но Сынмина уже позвали замуж, — сказала ему Хван Йеджи, присаживаясь рядом. — Что? — прохрипел Минхо, принимая из рук альфы бокал с водой. — Прости, — подытожила Йеджи, резко вставая и подходя к окну. — Я знаю, что ты скажешь, — перебила она открывшего рот герцога Ли. — Ты прав, он ниже тебя по положению, но и ты пойми, что мой Сынмин не будет с тобой счастлив. — Вот как? — усмехнулся Минхо, чувствуя подбирающуюся к горлу истерику. — Это ты так решила? — спросил альфа, пристально глядя в спину Йеджи. — Да, — кивнула альфа. — Что ты ему дашь? Бесконечные балы и официальные встречи, которые он ненавидит? Обязанности, к которым он не готов? Насмешки по поводу его безродного происхождения? Ты сломаешь его, Минхо, — заключила графиня, тяжело вздохнув. — Ты загонишь его в загородный дом и оставишь в одиночестве ждать своего приезда, ухаживая за детьми, которых за глаза будут называть выблядками. — Минхо резко встал с дивана и подошёл к стене, где висел портрет его милого Сынмина, нарисованный Хёнджином. Слёзы, наконец, хлынули из глаз. Минхо вздрогнул, почувствовав на плече тонкую руку. Госпожа Хван молча стояла рядом, давая ему оплакать своё потерянное счастье. Через несколько недель Минхо, который заперся в своём поместье, придёт письмо, где Йеджи предложит ему руку своего старшего сына, а также портрет его Сынмина, который альфа так и не сможет выкинуть. *** Сынмин, замерев перед сосредоточенным Хёнджином, замер в нелепой, как ему казалось, позе и пытался скрыть пробивающуюся улыбку. Хёнджин раздражённо вздохнул. — Невыносимый, — пробормотал он, и Сынмин расслабленно засмеялся, получив неявное разрешение. — Я знаю, что тебя это раздражает, — захихикал омега, переминаясь с ноги на ногу. — Но тебе ещё долго? Руки устали, — надул губы Сынмин, и Хёнджин быстро закатил глаза, пряча влюблённую улыбку. — Можешь отпускать. — Спасибо, — пробормотал Сынмин, разминая затёкшие мышцы, невольно показывая Хёнджину обнажённую кожу, мелькавшую в свободном вырезе рубашки. Старший омега судорожно вздохнул и поспешно отвернулся, чтобы убрать материалы в коробку. Это было невыносимо. Делить с ним смежные комнаты, встречаться в столовой и ванной, выходить в сад, чтобы увидеть с какой любовью его младший брат выращивает все эти цветы, заходить в гостиную, чтобы услышать, как омега музицирует. Всё это убивало Хёнджина медленно, ядовитым червём подтачивая изнутри, чтобы в конце концов из его груди вывалилось никому ненужное чёрное сердце. Когда у Сынмина началась первая течка, Хёнджин думал, что умрёт за соседней стенкой, слушая, как его маленький омега кричит от боли и первого ужаса. Хёнджин хотел ему помочь, хотел наполнить собой, чтобы Сынмин, его милый Сынмин, кричал не от боли, а от удовольствия. В какой момент его младший брат, пусть и не по крови, стал самым любимым омегой? И с каких пор Хёнджин понял, что не хочет никаких альф, когда рядом его Сынмин? *** Хёнджин рыдал, сидя на берегу пруда, и отчаянно думал, пытаясь найти в их ситуации хоть какие-то плюсы. Хёнджин, правда, любил Сынмина. Не братской или дружеской любовью, а смелой и отчаянной силой первой привязанности, которая расцвела в его сердце ядовитым бутоном. Интересно, думал Хёнджин, будь он альфой, матушка бы разрешила ему прикоснуться к её любимцу? К их драгоценному Сынмину? — Хёнджин? — раздалось сзади осторожное, и омега хмыкнул сквозь застилавшие глаза слёзы. — Что случилось? — Сынмин подошёл ближе и присел рядом, притягивая Хёнджина к себе в объятия. — Это как-то связано с господином Со? Или мама опять перегнула палку? — Нет, — прошептал Хёнджин, утыкаясь носом в тёмную макушку младшего. — Всё хорошо, Сынмин-а. — Я же вижу, что нет, — недовольно проворчал омега, но позволил уложить себя на мокрую от росы траву. Хёнджин положил тяжёлую голову на его живот, и Сынмин принялся перебирать длинные пряди. — Что случилось? — взволнованно спросил младший. — Неважно, Минни, — промычал Хёнджин, уткнувшись носом в чужой живот. — Всё уже неважно. — Слёзы его ещё лились, но персиковый запах Сынмина, окруживший его, всегда успокаивал. Но сейчас было в нём что-то ещё, понял Хёнджин, что-то тягучее, сладкое, желанное… — Хёнджин? — позвал Сынмин, напрягаясь и чувствуя, как длинные тонкие пальцы пробегаются по его ребрам, а чужой нос зарывается в выемку между ключицами. — Прости меня, Мин-а, прости, но ты так пахнешь, хотя бы чуть-чуть… Сынмин с ужасом смотрел в утреннее небо, чувствуя, как тело охотно отвечает на желанные прикосновения, а из сжавшейся дырочки вытекает природная смазка. Но так ведь нельзя. Не с Хёнджином, чувства к которому навсегда должны быть похоронены под слоями братской любви ради их матери и горячо любимого отца. Так нельзя, думал Сынмин, понимая, что из широко открытых глаз градом сыплются слёзы. Старший омега замер, отрываясь от божественно пахнущей кожи, и посмотрел на заплаканное лицо задыхающегося от эмоций Сынмина. — Прости, — сказал Хёнджин, с ужасом оглядывая то, что натворил. — Прости меня, Сынмин, прости, — крикнул омега и поднялся с земли, чтобы, пошатываясь, убежать как можно дальше от этого проклятого места. Оставшись в одиночестве, Сынмин, оплакивая свои чувства и желания, поправил сбившуюся на плечах рубашку и прилёг у берега, глотая слёзы. Сынмин ещё не знал, что когда придёт домой, госпожа Хван объявит о своём решении выдать его замуж за достойного альфу. *** Чанбин одиноко стоял на пороге своего дома и смотрел на теплый свет из окон на втором этаже. В какой момент он ошибся? Почему не хочет возвращаться в собственный дом, который купил в расчёте на большую и крепкую семью? Почему не смог дать Сынмину даже подобие счастья, которое обещал подарить ему перед Богом и его разбитым братом? Чанбин потянул резную ручку вниз и вошёл внутрь. Прислуга уже ушла к себе, поэтому огромный дом пустовал, но обычно к нему выходил заспанный Сынмин, помогал снимать тяжёлое пальто и накрывал скромный ужин прямо на кухне. Эти вечера хоть немного, но примиряли Чанбина с реальностью. — Сынмин? — позвал несмело Чанбин и вздрогнул, когда омега в свете свечи выплыл из тёмной кухни. — Ты сегодня долго, — прошептал омега, кутаясь в кружевную шаль. Чанбин мельком подумал о том, что надо бы купить омеге что-то потеплее, и подошёл ближе, осторожно вдыхая пьянящий запах персика. — Задержался с документами, — ответил Чанбин, внимательно разглядывая спокойное лицо мужа. — Что-то случилось? — не выдержав, спросил альфа, осторожно касаясь чужого плеча. — Да, — кивнул Сынмин. — Ужин на столе. Поешь и … — Омега странно замялся, отводя глаза, но потом решительно продолжил: — поднимайся наверх. У меня течка, Чанбин. Чанбин замер, молча провожая взглядом хрупкую фигуру Сынмина, поднимающегося на второй этаж. Течка? Сынмин всегда отказывал ему, предупреждал за несколько дней и запирался в своей комнате. Чанбин и не знал, что его омега может пахнуть так сладко, так дурманяще… Чанбин без аппетита поел и зашёл в ванную, чтобы подготовиться. Сердце бешеной птицей билось в его груди, грозясь вырваться наружу, но Чанбин старался держать себя в руках, боясь испугать Сынмина своим напором. И так видел, с какой порой неохотой Сынмин ложился под него в гон, пряча свои красивые глаза и нежный голос. Чанбин даже в горячке, находясь на пике своих инстинктов, старался лишь сделать как можно приятнее, отказывая в желаниях сходящему с ума альфе. Чанбин тихо вошёл в комнату омеги и остановился перед сидящим на кровати Сынмином. — Сынмин, прости, но ты уверен? Я не хочу причинить тебе боль. — Ты не причинишь. — Сынмин вымученно улыбнулся и сбросил тонкий халат на стоящий рядом стул. Чанбин взглядом скользил по стройному телу и длинным ногам напряжённо сидящего Сынмина и подошёл к столу, чтобы затушить ненужные сейчас свечи. Альфа быстро, скрывая охватившее его чувство неправильности происходящего, снял с себя одежду и подошёл к расхристанному на белых простынях Сынмину. Омега в его руках податливый и мягкий: послушно раздвигал ноги, не зажимаясь, и тонко постанывал на ухо, принимая чужие поцелуи. Чанбин в какой-то момент запьянел от вседозволенности и сладкого, горчащего терпким мёдом запаха персиков и стал действовать резче, чем обычно, сжимал крепче, но старательно и аккуратно готовил омегу к близости, раздвигая пальцами узкую дырочку. Сынмин лишь стонал и крепче обнимал его ногами, прижимает лицо Чанбина ближе к дурманяще пахнущей шее и, кажется, не собирался отпускать. Чанбин не понял, когда отпустил поводок контроля, но в какой-то момент почувствовал, как его клыки царапают нежную кожу возле запаховой железы. Чанбин стиснул зубы до боли и отстранился, тут же получая неожиданную реакцию. — Нет, — прохрипел омега, насаженный на его узел. — Нет, Чанбин, пожалуйста, сделай это, молю, заклинаю, сделай это альфа, укуси, — судорожно зашептал омега, словно в бреду. Чанбин на силу оторвался от Сынмина и сел на кровати, с ужасом рассматривая истерично плачущего омегу. Что же Чанбин с ним сделал? *** — Вы хотите сказать, мистер Со, что омега переехал к вам из деревни в один из самых грязных городов мира, а теперь страдает от последствий? — Чанбин кивнул, пряча вину на дне своих глаз под строгим взглядом семейного врача Хванов. Миссис Хван отправила его к ним в дом, как только узнала о болезненном состоянии омеги. Попутно выразив обеспокоенность отсутствию беременности спустя год удачного, как она считала, замужества. Письмо Чанбин сжёг. — Вот что я скажу, — вздохнул пожилой омега, присаживаясь на тахту. — Сынмин и Хёнджин всегда были главными сокровищами господина Хвана, мистер Со. Ин-ёп был непросто красивым омегой, он был добрым, верным и послушным, как это и полагается нашему полу. Я счастлив называть его другом, мистер Со, — вздохнул доктор, вытирая слёзы платком. — Вы наверняка знаете, что Хваны отстроили несколько больниц, школ и приютов для бедных, но мало кто знал, что всё это делалось с его подачи. Своих любимых омег он воспитывал такими же. Сынмин был счастлив, живя в поместье: он любил помогать прислуге, учил детей в деревенской школе, был добровольцем в госпитале, не чураясь грязной работы. Вы заперли его здесь, мистер Со. Здесь некому помогать и нечего делать. Он ведь просил вас о какой-либо работе? — Чанбин задумчиво кивнул и присел напротив взволнованного омеги. — Вы наверняка отказали ему, беспокоясь о статусе семьи, а он и не стал настаивать, потому что всегда был спокойным и кротким. — Вы думаете, ему можно помочь, если вернуть домой под крыло матери? — Побойтесь Бога, — хмыкнул омега. — Хван Йеджи всегда была железной и непробиваемой, твёрдо устанавливая порядки в доме. Я до сих пор не понял, к счастью или сожалению Хёнджин так много перенял от неё, а не от своего папы. Хёнджин — славный омега, но ему, как и госпоже Хван, нужен толчок для проявления этой доброты. Долгое время таким толчком был Сынмин. Сейчас… я не скажу, что поведение Хёнджина меня пугает меньше. Боюсь, что этих омег нельзя было разделять, — задумчиво закончил он. — Прошу прощения, господин Со, но боюсь, что кровать в гостинице уже заждалась своего временного хозяина. — Вы могли бы остаться у нас, — предложил Чанбин, поднимаясь вслед за омегой. — У нас есть свободные комнаты. — Не стоит, — отклонил доктор Бин. — Не думаю, что Сынмин будет счастлив видеть меня в таком состоянии. Надеюсь в следующий раз увидеть его в душевном спокойствии. — Доктор, вы ведь так и не ответили, что мне делать? — спросил альфа, беспомощно заглядывая в добрые глаза. — Быть может, позвать сюда Хёнджина? — Само предположение о том, что старший брат его мужа окажется в этом доме, делало Чанбину больно, но он готов был пойти на эти жертвы, только чтобы не видеть умирающие глаза Сынмина. — Хорошая идея, — одобрил мистер Бин. — Но боюсь, из-за предстоящей свадьбы Хёнджина их короткая встреча только сделает больнее. — Я не знал. — Чанбин нахмурился, впервые жалея о том, что пропускает сплетни мимо ушей, но быстро собрался, вспоминая о вверенном ему омеге. — Тогда, быть может, море? Скажем, Италия? В это время года там хорошо. — Отлично! — воскликнул омега и резвым шагом направился к выходу. — Я оставил рецепт укрепляющих отваров на столе. На вашем месте я бы внимательно следил за тем, что он ест, на лицо у омеги истощение. — Доктор Бин подошёл к двери, любезно позволяя помочь альфе натянуть на него пальто. Чанбин не повёз Сынмина в Италию, решив оставить это на потом, боялся, что долгая поездка измотает и так достаточно измученного омегу. Однако небольшое загородное поместье в южной части страны показалось ему хорошим вложением средств. Альфа нанял подрядчика, занявшегося обустройством дома, обещав приехать с вещами и с неожиданно воодушевившемся мужем ближе к концу апреля. Чанбин разбирался с делами на своих заводах, пока омега бегал по городу, выискивая мебель для их будущего дома. Возвращаясь с работы, Чанбин выслушивал восторженный лепет повеселевшего Сынмина, наконец занятого полезным делом, и улыбался, видя, как милый омега потихоньку оживает. Дом и правда был небольшим, поэтому Сынмин уговорил сомневающегося Чанбина отпустить прислугу, оставив лишь приходящую кухарку и уборщицу. Альфа предлагал нанять садовника для большого полудикого сада, окружавшего их скромный дом, но омега наотрез отказался, сказав, что займётся им самостоятельно. Чанбин успевал лишь вовремя закрыть распахнутый от удивления рот, видя, как омега резвым щенком носится по дому, успевая следить за приготовлением ужина, стиркой белья и разгрузкой новой мебели. Альфа, быстро устав от вынужденного безделья, присоединился в заботах о доме к омеге, хотя изначально планировал нанять для всего людей. А теперь вот собирал комод для небольшой светлой комнатки Сынмина, пока омега развешивал свежевыстиранные, ещё мокрые занавески на окна. В какой-то момент стул под омегой неожиданное пошатнулся, и Сынмин полетел с высоты вниз, прямо в руки успевшего вовремя альфы. Чанбин ожидал увидеть слёзы или испуг на милом лице, но омега лишь рассмеялся и попросил альфу подержать его, пока он не закончит. Чанбин придерживал неугомонного омегу за тонкую талию и, чтобы не смотреть на соблазнительные стройные бёдра, пялился в окно, разглядывая ставший за несколько недель ухоженным сад, в котором Сынмин пропадал с утра до полудня, заставляя альфу беспокоиться. Но Сынмин говорил что-то о промерзшей земле, отростках и оранжерее. Чанбин мало что понял, но договорился с рабочими, строившими беседку, о будущей теплице. Сынмин, нечаянно подслушавший их разговор, кинулся к альфе на шею и счастливо рассмеялся. Чанбин, кажется, начинал думать, что он делает всё правильно. Вот только прошедшую уже в деревне течку Сынмин снова провёл один с сидящим у порога его комнаты альфой, с болью вслушивающегося в болезненные стоны. *** Чанбин с улыбкой наблюдал за Сынмином, который перепрыгивал от одного торговца тканями к другому. Они выбрались в город, чтобы прикупить на ярмарке «разных ненужных вещей», как выразился Сынмин, смеясь и прижимаясь ближе к альфе. — Чанбин? — раздалось сзади неуверенное, и альфа напрягся, но заставил себя повернуть голову к окликнувшему его человеку. — Здравствуй, Хёнджин, — стараясь улыбнуться, сказал Со, во все глаза рассматривая Хёнджина. Омега стал ещё прекраснее, хоть и выделялся ярким неуклюжим пятном среди простых людей. Хёнджину нужно было сиять в королевском дворце, раздаривая улыбки навязчивым ухажёрам, но здесь, на городской ярмарке, его красота будто потерялась, замылилась подобно глянцевой открытке — никем не подписанной и забытой. Омега в ответ разглядывал возмужавшего альфу, сильно раздавшегося в плечах и отрастившего тёмные волосы. Выдавали альфу только глаза, пылающие безнадёжным отчаянием, которое Хёнджин привычно не замечал. — Ты один здесь? — Омега подошёл ближе, взволнованно заглядывая в чужое лицо. — Сынмин, он… перестал отвечать мне… Мне сказали, нет, нам сказали, что вы купили дом здесь, но там вас не оказалось, я… Я волновался, — сорвался на шёпот омега, чувствуя, как слёзы собираются в уголках его глаз. — Я так скучал по нему, Чанбин, — прошептал Хёнджин. Альфа невольно подошёл ближе, желая утешить обеспокоенного омегу. — Хёнджин? — вдруг раздалось сзади, и Сынмин вдруг возник рядом, во все глаза рассматривая брата. — Сынмин, — выдохнул омега и потянулся к младшему, но замер перед ним в нескольких дюймах, внезапно испугавшись. — Хёнджин, — прошептал Сынмин и бросился на чужую шею, заполошно рыдая. Чанбин растерянно разглядывал братьев, сцепившихся в объятиях, когда к ним подошёл статный холёный альфа, которого Чанбин тут же узнал. — Господин Ли? — растерянно спросил Чанбин, переводя взгляд с Хёнджина на него и складывая в голове все пазлы. — Со Чанбин, — кивнул Минхо и перевёл хмурый взгляд на омег. — Надеюсь, вы закончили совершать покупки. — Да, — сказал Со и оглянулся на с любопытством разглядывающих важных персон торговцев. — Дайте мне минуту. — Чанбин быстро прошёлся по торговым лавкам, выспрашивая, на что положил глаз его муж, и люди, очарованные омегой, легко выдавали ему желаемое. Расчётливый Со решил не обращать внимания на возможный обман, быстро оплачивая покупки и с тревогой поглядывая на всё ещё крепко связанных омег. Кажется, Чанбин что-то опускал. Но что? До их поместья было два часа быстрой езды, но Сынмину, прижавшемуся к брату, казалось, что не прошло и пяти минут, как они вошли в просторную гостиную на первом этаже. — Может быть, лучше выйти в сад? — осторожно спросил Сынмин. — Ещё слишком холодно, Минни. Покажешь сад Хёнджину позже, — как можно мягче предложил Чанбин, и Сынмин неловко отвёл глаза. Интересно, Хёнджин уже понял, почему Сынмин с завидным упрямством решил избегать его и новостей о предстоящей свадьбе любым способом? Хёнджин чувствовал то же, отдавая его замуж за Чанбина? Сынмин скучал по нему. Безбожно. Ловил себя на том, что шепчет чужое имя, стыдливо укрывшись одеялом в течку, да и под Чанбином думал совсем о другом мужчине. Под понимающим, старающимся ради него Чанбином, не знающим, как угодить и задобрить своего омегу. Сынмин неловко присел напротив расслабленного господина Ли и напряжённого брата рядом с явно нервничающим Чанбином. — Признаться, я надеялся хотя бы на чай, — усмехнулся Минхо, жадно разглядывая омегу напротив, что не укрылось от Чанбина, старающегося не упускать из виду ни одного человека, сидящего в этой комнате. — Прислуга уже ушла, — гулко сглотнув, пролепетал Сынмин. — У вас приходящие слуги? — спросил Хёнджин, пристально смотря на сжавшегося Сынмина. — Это маленький дом, — пожал плечами Чанбин, придвинувшись ближе к Сынмину и кладя ладонь на бедро омеги, что не укрылось от пары напротив. В глазах альфы мелькнуло сожаление, прежде чем снова вернулась маска прежнего хладнокровия, а вот глаза Хёнджина наполнились горькой отчаянной ревностью. Сынмин сглотнул, почувствовав, как чужая рука сжала его бедро, прежде чем соскользнула вниз. Кажется, подумал Сынмин, его муж всё понял. Чанбин с ужасом смотрел на Хёнджина, поджавшего губы и пристально рассматривающего брата, и, если честно, не мог до конца поверить. То, что он видел в глазах напротив было совсем уж далёким от братской ревности. Чанбин знал это взгляд: не раз видел его в зеркале, вспоминая вожделеющие взоры на омегу, которого его альфа считал своим. Который сейчас сидел напротив и ревновал своего брата к его мужу. — Зачем вы приехали? — прохрипел Чанбин, поднимаясь с дивана и нависая над будущими супругами. — Зачем вы здесь? Кого вы мучаете? — Что ты несёшь? — прошипел подобравшийся Минхо. — Хёнджин волновался о брате, когда мистер Бин рассказал ему о случившемся с Сынмином, мы решили разыскать вас немедленно. Волноваться о родственниках нормально, Со Чанбин, — выплюнул Минхо. — А где ты видишь родственников, Ли Минхо, — истерично засмеялся Чанбин, краем глаза замечая, как сжался в углу кресла Сынмин. — Родственники здесь только я с мужем. — Что?! — Хёнджин в бешенстве вскочил с дивана, подходя ближе. — Ты слышал, Хёнджин, — горько хмыкнул Чанбин и снова сел, расслабленно откидываясь на спинку дивана и пристально разглядывая напряжённые лица непрошенных гостей. На дрожащую фигурку Сынмина в углу он старался не смотреть. — Даже если ты когда-то считал Сынмина братом, это было до того, как ты захотел его себе. — Что? — переспросил Хёнджин. — Что ты несёшь? — Чанбин усмехнулся и посмотрел на внезапно сжавшуюся фигуру всё ещё безумно прекрасного омеги. Минхо, напротив, весь подобрался и переводил взгляд с одного омеги на другого. — Ты слышал. — Чёрт возьми, — прошептал Минхо и закрыл лицо руками, его плечи мелко затряслись, и Чанбину стало жаль его: какого, в конце концов, выходить за брата любимого омеги, не зная всей правды? А какого было самому Чанбину? Что там с его глупым сердцем? Есть ли разница между его трагедией и трагедией Минхо? Сбоку зарыдал его милый Сынмин, и Чанбин тяжко вздохнул, притягивая безутешного омегу к себе. — Прости, — выл Сынмин в его грудь, перебирая дрожащими пальцами рубашку на широких плечах. — Прости меня, Чанбин. — Я не злюсь, — прошептал ему Чанбин в маленькое аккуратное ушко и прижал к себе ближе. Напротив сидели Минхо и Хёнджин на разных концах небольшого дивана, и между ними стояла стена непонимания и беспомощности что-либо изменить. А Чанбин, кажется, понял, что в этой комнате его мужа любят не двое, а трое. *** Хёнджин всегда знал и помнил о том, что красив. Его красота тянулась за ним как проклятие, пока не обросла холодностью и напыщенным высокомерием. За глаза его начали называть пустой ледышкой, не способной на чувства и желания. Лишь Сынмин знал, что это не правда. Утешал уставшего от чужой распущенности Хёнджина и говорил, что у них всё наладится, что омега встретит достойного альфу, который будет относиться к нему как к сокровищу. Вот только альфы были Хёнджину не нужны. Ему нужен был его Сынмин. Омега понял это в первую течку, когда вместо идеального альфы стал звать своего совершенного омегу, забавно краснеющего на все его комплименты и прячущего глаза при упоминании противоположного пола. Его невинный милый Сынмин, укравший сердце безвозвратно. Хёнджин почувствовал, что ему стало дурно: в низу живота противно заболело, а голова грозилась лопнуть от не вмещавшихся в неё чувств. Но омега продолжил смотреть на уткнувшегося в шею Чанбина младшего брата, жалея о том, что несмотря на все его старания, Сынмин оставался несчастным. — Хёнджин, — позвал вдруг Минхо, напряжённо смотря на него. Омега кинул на него вопросительный взгляд и неожиданно застонал от скрученной в узел боли, растёкшейся по телу. — Хёнджин! — вскрикнул Сынмин, кинувшись к нему. — У тебя течка?! Хёнджин! Хёнджин заторможено посмотрел на брата у своих ног и откинулся на спинку дивана, стараясь подавить болезненный скулёж омеги, рванувшей Сынмину навстречу. *** — Ты должен помочь ему, Сынмин, — сказал Минхо, прежде чем оставить их в спальне омеги одних. За спиной альфы маячил обеспокоенный Чанбин, который не предпринял ни одной попытки возразить безумной идее Минхо. Перед носом ошарашенного Сынмина закрыли дверь, оставив его рядом с течным братом, чтобы он… Чтобы он… Чего они от него хотели? Сынмин всхлипнул, пытаясь подавить возвращающуюся истерику, и повернулся к Хёнджину. Омега, раскрасневшийся и отчаянно скулящий в подушку, был всё таким же желанным, по-настоящему драгоценным. И если бы не муж и близкий когда-то друг, стоящие за дверью, Сынмин бы бросился к нему без раздумий, сжал бы в своих объятиях и не отпускал бы до рассвета, пока первая горячка течки, самая тяжёлая, не отступит и не даст омегам слиться в запретных поцелуях. Если бы, отчаянно усмехнулся Сынмин и на негнущихся ногах подошёл к расхристанному на подушках брату. — Я не могу, — просипел он и кинулся к Хёнджину. — Прости меня, но я так не могу, — отчаянно проговорил Сынмин, чувствуя, как его растрёпанное маленькое сердечко остаётся в ногах любимого Хёнджина. Сынмин разрыдался с новой силой на чужих коленях, пока не почувствовал осторожные касания мягких ласковых рук. — Всё хорошо, — хрипло прошептал Хёнджин, болезненно улыбаясь сквозь слёзы. — Я понимаю, Минни. Понимаю тебя. *** Минхо напряжённо ходил по гостиной, стараясь не смотреть на Чанбина, неподвижно сидевшего за столом, когда в комнату ворвался растрёпанный Сынмин. — Минхо! — вскрикнул он. — Я не могу! — отчаянно простонал омега, бросившись навстречу альфе. — Он приехал уже в течке! Как ты мог не заметить? Как мы могли?! — Что? — прошептал Минхо, стараясь не вдыхать дурманящий запах граната, горчивший на языке, сплетённый с таким же помутневшим запахом персиков младшего омеги. — Я не смогу сделать это, Минхо. Ты нравишься ему, я знаю, я никак не смогу ему помочь, а ты сможешь. Тебе не нужно… ну, знаешь. — Сынмин отчаянно покраснел и растерянно захлопал глазами, пока из спальни не донёсся прогорклый запах, напоминающий о чужой боли. — Ему нужен альфа, — выдохнул омега, болезненно поморщившись и вцепившись в чужие плечи. — Мы должны пойти туда вместе, Минхо… — начал тараторить он, пока не заметил застывшего перед окном Чанбина. — Альфа… — Не надо, Сынмин, — спокойно сказал Чанбин. — Я вернусь в город и попрошу развод для тебя. Не думаю, что герцог Ли сможет оставить брата своего мужа на попечение престарелой матери. Вы сможете быть счастливы, Минни, — еле слышно проговорил Чанбин, отвернувшись к окну. Минхо хмыкнул в ответ на тираду Чанбина и прикрыл глаза, чтобы собрать в кучу мысли, крутившиеся в голове последние часы. — Если ты их так любишь, что согласен оставить мне, сможешь ли стать четвёртым? — стараясь сохранять необходимое хладнокровие, спросил Минхо, внимательно разглядывая сгорбленную спину Чанбина. — Что? — прохрипел Чанбин. — Что? — вторил ему смятённый Сынмин, на которого Минхо тут же перевёл взгляд. — Ты любишь Хёнджина, Сынмин-а? — спросил Минхо, и омега отчаянно закивал. — Ты любишь своего мужа? — Сынмин моргнул пару раз и опустил голову. Минхо краем уха услышал разочарованный смешок, но продолжил ждать ответ смущённого ситуацией омеги. — Да, — неуверенно сказал Сынмин, а потом повторил громче: — Да, Минхо. — Я нравлюсь тебе, Сынмин? — наконец спросил альфа, глубоко вздохнув в ожидании приговора. — Да, — прошептал омега, смотря ему в глаза и слабо улыбаясь. Минхо улыбнулся в ответ и наклонился ближе к Сынмину, чтобы собрать с тёмных волос дурманящий запах двух прекрасных омег. — Скажи ему, что мы зайдём в комнату лишь вместе с Чанбином, Сынмин-а. Попробуй объяснить, что я знаю, как сделать так, чтобы все мы были счастливы. — Сынмин понятливо кивнул и уже бросился к дверям, когда внезапно остановился и вернулся к нему, поцеловав в щёку. Потом подошёл и к мужу, несмело прикасаясь к щеке неверяще его разглядывающего Чанбина, и поцеловал в губы совсем невесомо. — Всё будет хорошо, альфа, — прошелестел Сынмин, и Чанбин завороженно кивнул, смотря на его сияющее лицо. — Всё будет хорошо. *** Признаться, в высшем свете действительно было мало омег, способных соревноваться с Хёнджином, супругом герцога Ли. О его красоте и изяществе ходило множество слухов, но куда больше разговоров было о его своенравности и дерзости. Трудно было поверить, что, выйдя замуж за Ли Минхо, бывший Хван вернётся в глушь, подальше от столицы (всего лишь два часа езды, Чанбин, прекрати ворчать) и поселится рядом с загородным домом брата, которого толком-то никто и не видел. Однако на сегодняшний бал ко дню рождения наследника Хёнджин вывел с собой и младшего брата, который как-то слишком стремительно вышел замуж, не успев побывать ни на одном светском вечере. Партия, правда, у него была превосходная, пусть и по статусу ниже, чем он. У Со Чанбина было несколько успешных предприятий в городах по всей стране, а с недавней поддержкой короны, благодаря удачному замужеству, дела у него и вовсе пошли в гору. Сынмин был несомненно очарователен, хоть и не так красив, как Хёнджин. Он брал другим, как подметили заполучившие его танец кавалеры. Он был умным, скромным и симпатичным омегой, идеально подходившей для супружеской жизни. Старожилы, однако, заметили, что старший брат плохо на него влияет, так как Сынмин отказал нескольким высокопоставленным альфам и бетам в праве на последний танец, чтобы весело покружиться в объятиях Хёнджина. Сынмин с улыбкой дразнил Чанбина, устало откинувшегося на кресло кареты, поглаживая по выпирающему под рубашкой животу. — Кто-то опять забыл, что есть на ночь вредно, — хихикал Сынмин, но с удовольствием прижимался к чужому крепкому плечу. Альфа, хоть и любил плотно поесть, но, несмотря на сидячий образ жизни, сохранял тело в прекрасной форме. — Сынмин, — рыкнул альфа и перехватил чужое запястье на пути к его нижней пуговице, только для того что бы почувствовать на себе другую пару рук, ласково поглаживающую низ его живота. Хёнджин, сидящий напротив рядом с Минхо, взволнованно захихикал, когда на него обратили внимание, и Чанбин душераздирающе вздохнул, заставив Минхо перехватить руки своего мужа и прижать неугомонного омегу к себе. — Где будем сегодня ночевать? — спустя время пробормотал поуспокоившийся Хёнджин, пригревшись в руках альфы. Сынмин тут же встрепенулся и предложил остаться в их доме, так как плодовые деревья под окнами спальни наконец зацвели. Минхо правда знал, как заставить это работать. Он и Чанбин построили два небольших (для людей их статуса) поместья, объединив их внутренний двор и проведя между домами наземный туннель, который Сынмин с радостью украсил живыми цветами, превратив в некое подобие длинной беседки снаружи. Возможно их дома и выглядели немного странно, так как поместье герцога Ли отличалась от дома Со внешним убранством. Строгий, сделанный по последней столичной моде дом семьи Ли выигрывал у прохожих при сравнении с домом господина Со — сделанном просто и украшенным зелёной листвой, но только не для их обитателей. В любом случае внутри поместья мало чем отличались, так как внутренней отделкой занимались братья, с любовью создавая необходимый уют. Сынмин вышел из кареты, придерживаемый рукой Минхо, и поспешил к себе, чтобы к моменту прихода других успеть раздеться и отпустить прислугу в отдельную пристройку, а потом накрыть небольшой стол к чаю в малой столовой, где за окном растёт персик, а рядом с ним зацветает гранат, сумевший справиться с холодной зимой. У них всё было хорошо.