Shadow

      – Что это вообще значит? – вопит Аарон, догоняя Эндрю у машины. – Дай мне папку.              – Нет, – выплевывает Эндрю. Пальцы, сжимающие документы, которые охотникам оставил Ваймак, чуть подрагивают в поисках ножей или хотя бы сигареты. – Сядь в машину.              Не дожидаясь близнеца, Эндрю садится на водительское сидение. Справа хлопает дверца притихшего Кевина, Аарон залезает с громким сопением.              – Дай мне папку, Эндрю, – повторяет он, протягивая руку вперед, и Эндрю приходится отвернуться, чтобы не позволить Аарону схватить бумаги с досье всех известных Ваймаку жертв Демона.              – Отъебись, – практически рычит Эндрю, скидывая с плеча руку близнеца. – Я отрежу тебе пальцы.              Аарон перестает цепляться за Эндрю, но, вопреки ожиданиям, не прячется в глубине задних сидений, а остается раздраженно сопеть прямо Эндрю на ухо. С этим можно мириться, и Эндрю открывает папку. Перелистывающиеся страницы сливаются в сплошное белое полотно с фотографиями, которые сейчас скорее похожи на пятна, и Эндрю не уверен, что сможет узнать нужный разворот, когда откроет его.              Но фотографии близнецов сразу выделяются среди кучи листов. Они едва ли влезают на страницу: край одной из них чуть выступает за границы листа. Эндрю узнает свой снимок, сделанный в первый день нахождения в колонии для несовершеннолетних. Его лицо пустое и безразличное, совсем не сочетающееся с улыбкой Аарона на соседней фотографии. Снимок близнеца сделан примерно в том же возрасте, но, вероятно, в средних классах школы. Заметно, что по краям фотографии обрезаны еще минимум двое позировавших вместе с Аароном, но над его макушкой мелькают чьи-то шутливые “рожки”.              “Аарон Миньярд, 1982 год” аккуратным почерком выведено в заголовке страницы, а сверху, чуть мельче и ручкой другого цвета подписано “Эндрю?”.              Приход демона: 1987 год       Жертвы: нет неизвестно              На правой стороне разворота схематично расписана вся краткая биография. Эндрю пробегает глазами строки жизнеописания Аарона, игнорируя знакомые имена, и выискивая что-то необычное, но нет ничего, чего бы он уже не знал. Последнее записанное событие – смерть Тильды Миньярд.              Биография самого Эндрю отыскивается на отдельном листке: он сложен пополам и прикреплен к странице на двусторонний скотч. Эндрю с опаской разворачивает листок. Его биография кажется внушительнее из-за перечисления всех приемных семей, в которых он побывал. И снова знакомые имена, имена, имена… Они закручиваются в единый вихрь, поднимающий едкую желчь к самому горлу, и Эндрю приходится сдерживать порыв тошноты.              Непослушными пальцами он сворачивает обратно лист с кратким пересказом своих первых семнадцати лет жизни. Следуя внутреннему импульсу, Эндрю поддевает ногтем там, где вкладыш крепится к основному файлу, и отрывает лист. Он немного рвется, кусочек остается приклеенным к странице, но это не имеет значения. Есть причина, по которой Ваймак редко интересовался прошлым близнецов. Он и так все знал… Возможно, взломал базу данных органов опеки или вроде того? Взял ли Ваймак близнецов к себе потому, что они были в его списке жертв Демона?              Аарон рывком перегибается через спинку переднего сидения и выхватывает папку: у Эндрю в руках остается только неаккуратно сложенный листок, с которым он резко поворачивается к Кевину.              – Ты знал об этом?              – Нет, – Кевин выглядит искренне растерянным. – Клянусь, я не знал.              Эндрю еще секунду вглядывается в лицо брата, будто на нем может что-то измениться. Но этого не происходит. Эндрю опускает взгляд на лист в своих руках, такой мятый и неправильный, как и все то, что на нем написано. Было бы так просто поджечь эту бумажку, испепелить ненужное напоминание о прошлом, но вместо этого Эндрю заталкивает листок в самую глубину кармана и достает сигареты.              – Получается, что Демон несколько лет наведывался в дома с детьми, – аккуратно резюмирует Кевин.              – Достаточно часто Ваймак связывает эти визиты с пожарами и смертями одного из родителей, – голос Аарона шуршащий в тон перелистывающимся страницам папки. – Или вот, например, Скотт Кэрри. Предполагаемая дата прихода Демона – 1985 год, когда при пожаре погибла девушка, просто присматривающая в тот вечер за ребенком.              – Он убивал тех, кто мог помешать, – догадывается Эндрю, стряхивая пепел с кончика сигареты в окно.              – Во многих случаях вообще нет никаких смертей. Откуда тогда Ваймак знает, кто именно жертва Демона? – Аарон переводит ожидающий взгляд с Эндрю на Кевина и обратно, но и у них нет ответа. Ваймак мог бы примерно узнать область по резкому изменению погоды или падению скота, но указать на конкретную семью по таким размытым показателям невозможно. Должен был быть другой источник информации…              – Спроси у старика, когда увидишь, – предлагает Эндрю, выкидывая бычок за окно. О, у Ваймака будет целая викторина при следующей встрече. – А пока разберемся с этим Максом, – потому что если он еще хотя бы секунду будет думать о своем прошлом, то уже вряд ли сможет игнорировать зудящее, просящее ощущение на запястьях.              Кевин тянется назад и забирает из рук Аарона папку. С тяжелым вздохом – не только Эндрю тяжело сконцентрироваться на деле – он возвращается к файлу про Макса Миллера. Эндрю не обманывается тем, что Кевин читает текст перед глазами. И действительно, спустя пару минут, как только Импала мягко трогается с места, Кевин поднимает нетерпеливый взгляд.              – В 1987-ом… Вы помните, чтобы кто-то приходил в вашу детскую ночью?              – Я не помню, – пожимает плечами Аарон. – Но такое могло быть.              От омерзения у Эндрю дергается челюсть. Он не видел, как жил Аарон до 15 лет, пока сам Эндрю кочевал из семьи в семью с остановкой в колонии для несовершеннолетних, но уверен, что то, что он увидел по приезде к Тильде, не сильно отличалось от того, как оно было все это время. Маленький, не слишком опрятный дом, грубая неуправляемая женщина, в моменты трезвости почему-то просящая называть ее матерью, и множество развязных, сменяющих друг друга незнакомцев. В пятилетнем возрасте Аарон мог и не заметить в этих мелькающих лицах Демона.              – Эндрю? – зовет Кевин, привлекая к себе внимание. С его стороны наивно полагать, что у Эндрю вообще была детская комната.              – Я бы запомнил, – бурчит Эндрю, не отворачиваясь от дороги. На выезде из города Импала решительно набирает скорость. Чем быстрее они разберутся с Максом Миллером, тем скорее смогут погрузиться в изучение документов Ваймака.       

      ***

      Мужчина огибает остановившиеся посреди дороги машины и их громких, ругающихся водителей – авария, не закончившаяся мирными переговорами – и направляется ко входу в здание с прозрачными дверями. Неповоротливо, от того что прижимает к себе большой бумажный пакет с продуктами, втискивается в дверь и поднимается на восьмой этаж.              Квартирка, в которую неаккуратно вваливается мужчина, небольшая, но прибранная. Он неловко – руки все еще заняты пакетом – включает свет, закрывает за собой дверь и идет на кухню. Длинный день оседает тяжелым грузом на плечах, и, когда пакет оказывается на кухонной стойке, мужчина достает из одного из них стеклянную бутылку. Не церемонясь, он отщелкивает крышечку краем столешницы и прикладывается к горлышку с тихим довольным выдохом.              В коридоре за спиной мужчины мелькает тень.              Мужчина делает несколько больших глотков, прежде чем оторваться от бутылки. Он немного кривит губы, разглядывая этикетку и смакуя на языке вкус пива, но вскоре отставляет бутылку на стойку и снова заглядывает в пакет. Свежий батон в хлебницу, молоко и немного овощей в холодильник…              Створка окна медленно поднимается, впуская внутрь колышущий шторы ветер.              Прохладный ночной воздух щекочет шею, и мужчина оборачивается к окну. Он немного хмурится, когда подходит ближе, и опускает створку, для надежности ограничивая подвижность закрытием щеколды. Возвращаясь к пакету с продуктами, мужчина по дороге щелкает кнопку на телевизоре. Включается локальный новостной канал Сагино: уныло, но для фонового шума сойдет. Мужчина на секунду задерживает взгляд на экране, но его внимание на самом деле больше привлекает оставленная бутылка пива, из которой он делает еще один глоток.              Щеколда на окне с тихим скрипом открывается, и створка плавно ползет вверх.              Мужчина медленно поворачивается: горлышко бутылки все еще прижато к губам. Он осторожно отставляет пиво в сторону и хватается за раму отодвинутой створки. Мужчина толкает ее вниз, но та не поддается. Он немного трясет ее, продолжая давить пальцами на верхнюю часть, но это не помогает. За углом дома громко ругаются два водителя машин: решают, кто из них в кого на самом деле врезался, изредка их пытаются перекричать только-только прибывшие полицейские. С высоты нескольких этажей их голоса все еще хорошо слышны, но мужчина почти не обращает на них внимания.              Створка окна по-прежнему не поддается. Мужчина оглядывает крепления, но не находит ничего сломанного или мешающего. Тогда он осторожно выглядывает наружу. Шея неуклюже поворачивается, когда он пытается посмотреть наверх, и мужчине приходится почти полностью перевернуться, облокотиться верхней частью спины на подоконник, чтобы взглянуть на створку с наружней стороны.              Короткий скрип. Створка падает вниз.              Аарон резко выпрямляется. Голова глухо шумит, дыхание сбитое, будто он только что вынырнул из воды, и ритм сердца стучит в ушах, а перед глазами искривленное выражение чужого лица и кровь…              Аарон оглядывается по сторонам, пытаясь сориентироваться в пространстве. Он в машине Эндрю, на привычном заднем сидении. Они едут чуть медленнее обычного, потому что за рулем Кевин. За окном уже смеркается. Колено немного саднит: кажется, он пнул кресло Эндрю. Тот мрачно ворчит – видимо, тоже дремал.              – Ты в порядке? – спрашивает Кевин, на секунду оборачиваясь.              На языке противный металлический привкус, и Аарон пытается сглотнуть его, но во рту совсем сухо.              – Это снова происходит, – машет он головой. – Я видел чью-то смерть.              – Чью?              – Какой-то мужчина, я его не знаю. Но у него был пакет из магазина с корзинкой на логотипе… И авария за окном… – руки инстинктивно тянутся к лежащей рядом сумке за ноутбуком. – Я могу найти его адрес.              Эндрю громко фыркает и садится в пол оборота, облокачиваясь на спинку сидения.              – У нас есть дело.              – Это тоже в Сагино, – Аарон уже увлечен разглядыванием карты города. – Есть удостоверение полиции Мичигана?              – Мы занимаемся Максом Миллером. Мы не можем спасти всех, – настаивает Эндрю, но медленно тянется к бардачку. Он достает оттуда какую-то коробку – Аарону с заднего сидения плохо видно – и аккуратно копается в ней.              – Почему-то он мне приснился. Что, если это важно? Если все мои сны как-то связаны? – Аарон чувствует электричество в руках, пока ждет документ, которым он мог бы прикрыться, чтобы получить информацию о последних авариях в Сагино.              Эндрю поворачивается с сердитым выражением лица. Но когда он протягивает какую-то карточку, Аарон сомневается, что правильно считывает эмоции брата.              – Там была какая-то тень… не человеческая, – вдруг вспоминает Аарон. Кевин кидает в его сторону встревоженный взгляд, крепче сжимая руль. Аарон тем временем набирает номер городского отдела полиции. – Как далеко мы от Сагино?              – Минут десять.              Аарон неопределенно мычит, болезненное ощущение в голове никак не проходит. Пока к уху прижимаются глухие гудки, он зажмуривается, пытаясь восстановить в памяти самое начало сна, аварию перед домом погибшего мужчины… Кошмар был таким детальным, что можно было рассмотреть номера машин.              На звонок отвечают, и Аарон зачитывает имя и личный номер с предложенного Эндрю удостоверения: на карточке фотография большого темнокожего мужчины лет сорока, и Аарон на секунду надеется, что его голос покажется подходящим для такой внешности. Парень на той стороне провода не задает лишних вопросов, и Аарон диктует ему номера одной из машин из сна, просит проверить владельца на нарушение правил дорожного движения или аварии… но ничего. Карма Скотта Кларка, владельца двухдверного седана с номерами MF-6037, кристально чиста.              Аарон опускает телефон на колени в недоумении. Что, если это был обычный кошмарный сон? Но ведь регистрационные номера, которые он видел, правда существуют. Или это просто совпадение? Аарон растерянно поднимает глаза на братьев: они должны насмехаться, но на самом деле молча переглядываются и отворачиваются к дороге.              За окном мелькает указатель с названием города, и в следующую секунду телефон Аарона вибрирует. Аарон берет трубку, и парень из полицейского участка сообщает, что Скотт Кларк, владелец двухдверного седана с номерами MF-6037, несколько минут назад столкнулся с другим автомобилем.              Аарон спрашивает адрес, забывает попрощаться, когда сбрасывает звонок, и быстро сверяется с картой.              – На следующем повороте направо, – указывает Аарон, стараясь не трястись от тока, бегущего по телу. Это был не кошмар, а очередной вещий сон? Они успеют?              Внезапно Эндрю пихает Кевина в плечо.              – Педаль газа у тебя прямо под ногой, неженка, – Кевин изумленно оглядывается и немного увеличивает скорость, но Эндрю все равно выглядит напряженным. – Что случилось с твоим незнакомцем из сна? – не оборачиваясь, спрашивает он у Аарона.              – На него упала оконная рама, – Аарон сглатывает и неловко трет шею, смахивая фантомные ощущения давления. – Она перерезала ему горло. Кевин, здесь налево.              Аарон придвигается ближе к стеклу, вглядываясь в прохожих. Он ищет фигуру среднего роста в серой ветровке, с лысым затылком и большим бумажным пакетом…              Кевин снова снижает скорость, лавируя в сторону. Аарон двигается по сидению к противоположному окну и видит там аварию, которая ему уже знакома. Машины развернуты так, что номеров не видно, но Аарон узнает двухдверный седан MF-6037.              – Это должно быть здесь! – неожиданно громко даже для самого себя восклицает Аарон. А в следующую секунду он замечает на другой стороне дороги мужчину из своего сна… – Он! – просто кричит Аарон, тыча в сторону незнакомца.              Кевин растерянно оглядывается, не зная, что делать с машиной. Эндрю дотягивается до руля и выворачивает его вправо, к тротуару. От неожиданности Кевин отпускает педаль, и Аарон слегка врезается в передние кресла при торможении. Машина лишь наполовину съехала с проезжей части, задняя часть все еще мешает движению, но Эндрю твердо командует идти и еще раз толкает Кевина в плечо.              Аарон выпрыгивает из машины первым.              – Эй! – кричит он и кидается через дорогу, мельком глянув лишь в одну сторону. – Стойте!              Мужчина с пакетом неловко оборачивается, но лишь на секунду: в следующую он ускоряется в направлении от Аарона.              – Всего минуту! – просит Аарон практически на бегу. – Нам нужно поговорить.              Незнакомец старается идти еще заметно быстрее, но Аарон нагоняет его. Он пытается игнорировать гудение внутри головы и перехваченное от резкого ускорения дыхание.              – Мне ничего от вас не надо, – сердито бормочет мужчина, отгораживаясь своим бумажным пакетом. – Оставьте меня в покое.              – Вы в опасности! – не отступает Аарон…              … и врезается в стеклянную дверь, которую незнакомец закрывает прямо перед его носом. Аарон даже не заметил, как они дошли до дома мужчины. Сам незнакомец насмешливо ухмыляется с другой стороны, иронически машет ладонью и скрывается внутри подъезда. Аарон стучит в прозрачную дверь, но это бессмысленно. Он отступает назад, опускает взгляд: Эндрю мог бы взломать замок на этой двери, но на это потребовалось бы время, которого у них нет. А еще это открытое место, и скоро к случившейся совсем неподалеку аварии должна приехать полиция…              Аарон чертыхается и бросается куда-то в сторону, чуть не врезаясь в нагоняющего его Кевина. Тот раздосадованно цокает, глядя в сторону стеклянных дверей, и бросается вслед за Аароном в узкий переулок, обвивающий здание. Здесь снова дверь, но совсем нет людей, и она хлипкая, с небольшим навесным замком и… открывается с двух ударов ногой. Эта маленькая улочка кажется неправильно знакомой. Аарон нелепо крутится на месте, пытаясь сориентироваться, пока не понимает, что уже видел это место, но с другого ракурса, сверху.              Он задирает голову, быстро отсчитывает восемь этажей – восьмой оказывается самым верхним – и мелко вздрагивает, когда замечает в окне мужчину из своего сна, опускающего створку. Это первый раз, следующий будет последним, у них почти не осталось времени.              Совсем рядом пожарная лестница, ведущая к соседнему окну, и Аарон надеется, что в этом не вся его удача на этот день. Металлические ступени скрипят под спешными шагами, когда они с Кевином взбираются наверх. На поворотах Аарона заносит в сторону, и старые поручни, за которые он хватается, немного царапают ладони.              Второй этаж, третий…              Аарон не может сосредоточиться на том, чтобы считать лестничные пролеты. Это уже четвертый этаж или все еще третий? Однако нужный уровень находится прямо под крышей, Аарон не сможет проскочить. Как скоро оконная створка снова поднимется, и тот мужчина еще раз попробует ее закрыть?              Пролет, и еще один, и еще несколько…              В ушах шумит. Голова кружится от поворотов от лестницы к лестнице. Бесконечные ступени рябят перед глазами.              Свист падающей створки молнией освещает сознание, и Аарон, ослепленный этой фантомной вспышкой, замирает. Прямо над ним, всего одним этажом выше, виднеется лысый затылок. Мужчина коротко хрипит и мгновенно обмякает: голова беспомощно свисает с узкого подоконника, кровь густыми потоками струится от того места на шее, куда опустилась гильотина.              Кевин сдавленно стонет позади. Он аккуратно проталкивается мимо Аарона и поднимается выше. Аарон медленно ступает следом.              Вблизи тело мужчины кажется еще более изуродованным: глаза болезненно закатились, рот и шея неестественно искривлены. Кровь расплескалась по стеклу и стенам, заливая все вокруг алеющими рисунками. Возможно ли было его спасти?              Аарон собирался поступать на врача, он не боится крови, уже несколько раз видел и даже работал с трупами, но сейчас горло горчит подступающей тошнотой. На языке вновь появляется железный привкус, будто разлетевшиеся капли крови попали Аарону в рот. Ему приходится отвернуться, чтобы не опорожнить желудок прямо здесь. Если бы Аарон был быстрее, мог ли он это предотвратить? Он должен был быть быстрее.              Эндрю поднимается осторожнее. Его выражение лица не меняется, когда он смотрит сквозь Аарона на труп.              – Это то, что тебе снилось?              Аарон кивает, сглатывая. Он не станет сейчас открывать рот: не уверен, что сможет сдержать рвотный позыв.              Эндрю тоже кивает, но движение, в отличие от Аарона, четкое и уверенное. Он роется в карманах и вытаскивает оттуда какой-то платок, протягивая его Аарону.              – Начинайте стирать все отпечатки с поручней, – Эндрю говорит твердо и, когда Аарон лишь пялится в ответ, сам вкладывает в его руку платок. – Нам не нужна лишняя шумиха. Легавые не должны узнать, что мы тут были.              Аарон снова сглатывает. Он заставляет себя сосредоточиться на куске ткани в кулаке. Эндрю прав: нужно замести следы. Кевин тоже отыскивает в кармане салфетку и принимается тереть часть поручня, за которую держался, когда поднялся.              – Я загляну внутрь, – предупреждает Эндрю, натягивая рукава куртки на ладони. Совсем не беспокоясь – по крайней мере, внешне – об изувеченном трупе рядом, он приподнимает окно, к которому выводит пожарная лестница, и проскальзывает внутрь.              Аарон провожает брата глазами, сознательно удерживая свой взгляд лишь на одном, не забрызганном кровью, окне, но, когда Эндрю исчезает в глубине квартиры, концентрируется на движении кисти с платком.       

      ***

      Эндрю издалека вглядывается, как копы и спасатели мельтешат перед подъездом, из которого на каталке вывозят труп погибшего под оконной рамой мужчины. Под темной тканью не видно увечий, но бледные лица толкающих каталку спасателей говорят о многом.              Обследование квартиры погибшего ничего не дало: Эндрю не нашел ни следа серы или эктоплазмы. Могло ли произошедшее быть несчастным случаем? Аарон рьяно оспаривал любые поползновения в сторону этой версии из-за тени, которую видел во сне.              Кевин совершил анонимный звонок в полицию, как только они все втроем отошли на безопасное от места смерти расстояние, и теперь охотники из Импалы наблюдают за кучей сверкающих мигалок и толпой любопытствующих соседей.              Около дома останавливается очередная старенькая машинка, из которой выскакивает худощавая женщина. Она бросается к каталке, не дожидаясь следующего за ней парня, хватается за край скрывающей тело ткани и со слезами на глазах пытается что-то объяснить оттесняющим ее офицерам.              Слезы, неверие, отрицание… Та самая старая пластинка, которая включается в каждой семье после смерти кого-то из близких. Эндрю морщится, вспоминая, как выглядел траур Аарона: Эндрю не уверен, что его собственное лицо могло бы исказиться таким же отчаянием.              – Я проверю историю здания и, может быть, найду списки жильцов, – вслух размышляет Кевин. Эндрю не заметил, в какой момент у того на коленях оказался ноутбук Аарона. – Если в доме не было никаких признаков сверхъестественного, то, возможно, что-то преследовало конкретного человека.              – Мне кажется, я знаю, кто этот мужчина, – внезапно подскакивает Аарон. Он тычет пальцем в сторону лобового стекла. – Посмотрите на парня.              Эндрю взглядом прослеживает, куда указывает близнец. Это тот парень, который приехал с все еще кружащей вокруг каталки женщиной. Он обхватывает себя за локти и как-то потерянно оглядывается. Когда парень поворачивается к Импале, Эндрю узнаёт его лицо.              Это Макс Миллер. Более мятый и осунувшийся, чем на фотографии, но это точно он.              К Максу торопливо подходит какая-то старушка, на ходу запахивающаяся в вязаную кофту. Она суетливо приобнимает парня за плечи и что-то настойчиво говорит, кивая в сторону каталки с трупом. Макс лишь отрешенно кивает, мягко отстраняясь от решительно обхватывающих его рук. Это противостояние длится некоторое время: старушка держит парня за плечи, пока тот старается уйти от прикосновения. Наконец, Макс пользуется сигналом спасателя, чтобы вырваться. Парень спешно идет к машине скорой, один из работников захлопывает за ним дверь, и они отъезжают.              Старушка остается у дороги. Она смотрит вслед удаляющейся карете, прижимая ладонь ко рту и – видно издалека – вздыхая. Эндрю не колеблется долго.              Он быстро вылезает из машины и подходит к старушке, стараясь при этом выглядеть беспечным прохожим. Вблизи старушка вздыхает еще более драматично.              – Что случилось? – как можно непринужденнее спрашивает Эндрю, показательно вглядываясь в становящийся все мельче знак скорой помощи.              – Несчастный случай, – качает головой старушка. Ее едва ли слышно из-за ладони, которая все еще закрывает рот. – Не могу поверить… Бедняга Роджер… Так жаль его семью. И такая глупая смерть.              – Вы знали его?              – Живем… Жили по соседству. А его семью видела каждое воскресенье в церкви Святого Августина.              – И того парня? – подсказывает Эндрю, указывая в сторону, куда уехала скорая, и намекая на Макса Миллера.              – И его тоже. Правда, не в последнее время, но… – старушка снова громко вздыхает. – Он племянник погибшего. Не представляю, как мальчик это переживет. Сначала отец, теперь дядя… Они ведь самые близкие, растили его с самого детства.              Ничего такого, чего бы не было в файле Ваймака. Мать Макса погибла в пожаре, когда мальчику было пять. После этого ребенка воспитывали отец, внезапно появившаяся мачеха и ближайшие родственники.              – Как его зовут? Того парня, – спрашивает Эндрю. Только чтобы убедиться.              – Макс Миллер, – кивает старушка, оборачиваясь. Ее выражение лица сожалеющее, а в глазах застыли слезы. – Помолитесь за него и его родных.              Эндрю в упор смотрит на нее, задыхаясь резким смешком, который пытается сдержать. Когда бы молитва помогала? Даже если на облаке действительно сидит бородатый мужичок в белой рясе, который слушает прошения простых смертных, то Эндрю абсолютно точно в черном списке. Молитва Эндрю наверняка обрекла бы Макса только на бóльшие страдания.              Но это все чушь. Домыслы и самоуспокоение. То, что человек придумал, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но безопасности не существует. Не в мире, в котором существуют деньги, наркотики, призраки и приемные семьи. И Рене – ее благородная, преисполненная душа – должна быть благодарна, что Эндрю отворачивается молча, а не разбивает старушке сердце суровой правдой.              Эндрю возвращается в машину. Он пересказывает диалог со старушкой Кевину и Аарону. Те не отвечают сразу, переваривая новую информацию, и Эндрю пользуется короткой тишиной, чтобы подпалить кончик сигареты и вдохнуть успокаивающий вкус никотина.              – Теперь это все меньше похоже на совпадение, – признает Кевин, надавливая подушечкой большого пальца на все костяшки левой руки по очереди. – На семью Макса явно открыта охота. Это должен быть Демон.              Эндрю согласно кивает. Сигаретный дым неохотно выползает в открытое окно, частично рассеиваясь по салону. И это так похоже на Демона, которого охотники должны изгнать, но который вместо этого всегда остается поблизости, отравляя легкие своим смрадом.       

      ***

      Эндрю просыпается резко, но подсознательно заставляет свое тело не двигаться, чтобы оценить обстановку. Тишину мотельного номера, в котором охотники решили провести остаток ночи, нарушают только знакомые глухие голоса.              Эндрю лениво приоткрывает один глаз. Обшарпанная комната едва ли освещена мягким рассветным солнцем. Кевин и Аарон остаются в своих кроватях: первый погребен в одеяле так, что видна только голова, второй сидит на краю раскладушки, уперевшись локтями в колени. И хотя близнец выглядит задумчивым, никто из них не ранен и не в опасности, поэтому Эндрю игнорирует жужжащий шепот.              Говорит в основном Аарон. Он старается быть тихим, но иногда голос нервно срывается. Эндрю знает, что не уснет в этом шуме, но закрывает глаза и упрямо цепляется за остатки сна, выхватывает последние крупицы, которые потушили бы закипающее в груди раздражение.              Шепот прекращается на некоторое время. Раскладушка Аарона протестующе скрипит, а затем комната погружается в тишину. Эндрю тихо вздыхает: если они закончили, то он сможет поспать еще час-другой до того, как придется отправиться опрашивать семью Миллеров.              Аарон снова движется, и на этот раз старая раскладушка под ним визжит.              Еще одна безмолвная минута, после которой Аарон уже не беспокоиться о том, чтобы шептать.              – Кейтлин умерла из-за меня, – выдает он внезапно.              И вот это заставляет окончательно проснуться. На мгновение дыхание перехватывает яростью, и Эндрю больше не надеется уснуть. Он медленно садится на кровати, но никого не заботит новый свидетель происходящего.              Даже после своей смерти Кейтлин продолжает быть причиной, продолжает быть центром вселенной Аарона. Дело всегда было и, похоже, будет в Кейтлин.              – Демон не просто убил ее. Он сделал это потому, что она была рядом со мной, – неуверенно, но от этого лишь с большей горечью и укоризной бормочет Аарон.              – Ты не… – пытается вставить Кевин, поднимаясь в сидячее положение, но вклиниться в бурлящий поток Аарона невозможно.              – Нет, послушайте, – Аарон машет головой. – Ваймак говорил, что с детьми-жертвами сейчас творится что-то странное. Семья Макса погибает при странных обстоятельствах просто потому, что связаны с ним. И Кейтлин умерла, потому что я был рядом. Потому что любил ее.              Эндрю морщится. Какого хера вообще происходит?              – Ты не мог это предотвратить. Ты даже не знал, что это произойдет, – хмурится Кевин, и в этом жесте неожиданно много раздражения.              Аарон вскакивает со своего места, начиная расхаживать по тесной комнате взад-вперед. Его руки зарываются в волосы и тянут взъерошенные пряди.              – Я должен был остаться с вами, и вообще никогда не приближаться к Кейт, – глаза Аарона разгораются, он распаляется от огня, порождаемого яростью Кевина, чтобы доказать свою позицию. – Тогда, может быть, она была бы жива.              Конечно. Аарон должен был остаться только потому, что это бы спасло Кейтлин. Кейтлин, Кейтлин, Кейтлин…              – Ты не можешь быть виноват в том, чего не делал, – Кевин злится, и Эндрю не может с ходу угадать причину, но… – Иначе и я виноват в смерти моей матери.              Истерический смешок рвется откуда-то изнутри, но Эндрю давит его резким вдохом. Аарон вонзается взглядом в Кевина, и Эндрю ожидает, что близнец сейчас смутится и пойдет на попятную, но Аарон лишь крепче сжимает челюсть, с вызовом вздергивает подбородок.              – Да, – резкое и острое. – Демон пришел за тобой. Представь, если бы тебя не было… Если бы меня не было… И Кейли, и Кейтлин были бы живы.              – Я не… – вспыхивает Кевин, но в следующую секунду захлебывается обжигающими горло словами, которые не может воплотить в понятные звуки. Кевин дергается, выпутываясь из одеяла, и в два шага приближается к Аарону.              Эндрю подрывается с места сразу же, и Кевин не успевает нанести удар до того, как Эндрю оттаскивает его назад. Аарон уже выглядит готовым броситься на Кевина в ответ, и Эндрю приходится встать между ними, чтобы остановить кровопролитие.              – Никаких убийств минимум до 6 утра, – шипит Эндрю, для большей убедительности пихая Кевина в плечо. Тот больше не дергается в сторону Аарона, но отвечает Эндрю гневным взглядом, который тот игнорирует: он не собирается разбираться с последствиями чужих выборов. Идея взять Аарона с собой все еще принадлежала вообще-то Кевину.              – А ты, – Эндрю разворачивается к близнецу, наставляя на него указательный палец. – Завали хлебало. Можешь заниматься пиздостраданиями сколько душе угодно, но в любом другом месте. Я не собираюсь быть жилеткой для слез по какой-то бездыханной врачихе.              Аарон смотрит диким, свирепым взглядом. Его грудь тяжело вздымается, ладони на коленях сжаты в кулаки, щека немного дергается от сдерживаемого оскала. Это та же громкая ярость, которую Аарон выплеснул на близнеца перед отъездом в колледж, и Эндрю как будто бы уже знает, что будет дальше.              – Ладно, – выплевывает Аарон. Его напряженные губы искривляются неправильно. – Я никогда не рассчитывал на обратное.              Он разворачивается на месте так резко, что Эндрю обдает струей воздуха. Аарон сдергивает со стула рубашку, хватает свою сумку, валяющуюся около раскладушки, одним движением смахивает туда все свои вещи со стола, перекидывает лямку через плечо и тяжелыми шагами идет к двери.              Эндрю не знает, что он думает по этому поводу. Он пытается копнуть глубже в свои мысли, но не находит ни одной… В голове пусто. Это то заветное затишье, которого Эндрю так долго ждал. Но почему тогда оно ощущается как воронка, засасывающая Эндрю внутрь?              Кевин дергается, будто собирается пойти за Аароном, но Эндрю вцепляется в его футболку на спине и одергивает.              – Нет, – рявкает Эндрю, не ослабляя хватку даже когда Кевин замирает на месте. Аарон может уйти, если хочет. Рано или поздно это все равно бы случилось.              Аарон останавливается, оборачивается. По тому, как метается его взгляд между Эндрю и Кевином, видно, что он понял, приказ остановиться был обращен не к нему. И почему-то он все равно колеблется.              Никто из них не шевелится несколько секунд. Как хищник застывает, приготавливаясь к прыжку. Как жертва притворяется мертвой, чтобы избежать нападения. Эндрю не знает, кто из них кто.              Аарон сдается первым. Он запрокидывает голову назад и с шумным выдохом трет лицо ладонями, будто пытаясь стереть кожу до костей. Затем он отрывисто копается в сумке, пару мелочей засовывает в карманы спортивных штанов, в которых спал. Остальное остается в сумке, которую Аарон скидывает обратно на пол.              – Позвоню, если что-то узнаю, – говорит он, бросая последний горячий взгляд на братьев.              Дверь за Аароном захлопывается, но Эндрю смотрит только на оставленную близнецом сумку, и пустота внутри неуверенно стягивается, щекоча грудь.              Значит, не сегодня…       

      ***

      – Ты сказал, что Миллеры ходят в церковь, – пожимает плечами Кевин.              – Да, но это… это слишком низко даже для нас.              – Нет, только для тебя.              Эндрю строит свое лучшее невпечатленное выражение лица. Он так легко подставился под шутку про рост, невероятно. Недостаток сна – и ситуация с Аароном, но Эндрю не признается в этом – действительно выбивает его из колеи сегодня.              После ухода Аарона они с Кевином не разговаривали. Кевин сначала некоторое время нервно вибрировал в своем углу, потом резко поднялся, натянул на себя толстовку и, бросив краткое “Скоро вернусь”, вышел из комнаты. Через полчаса он пришел с завтраком, двумя черными пиджаками и парой белых плотных воротничков.              Кевин хочет пойти к Миллерам в костюмах святых отцов.              Эндрю одним пальцем подцепляет один из воротников и поднимает на уровень глаз. Эта штука выглядит как белый ремешок с широким черным язычком.              – Если это твой кинк на ошейники, – морщится Эндрю. – То я не собираюсь в этом участвовать.              Кевин стонет.              – Боже упаси, Эндрю, – он выхватывает воротничок из рук брата. – Это называется колоратка. Перестань быть таким сварливым. Миллеры потеряли второго члена семьи всего за неделю. Они, должно быть, опустошены и не захотят разговаривать с нами просто так.              Эндрю фыркает. Он не понимает всей этой концепции с верой, но Рене – маленькая отчаянная христианка – всегда говорит, что чувствует себя спокойнее после службы. Если этим скорбящим святошам Миллерам нужно утешающее “он теперь в лучшем мире” от кого-то якобы разбирающегося в “лучших мирах”, то Эндрю готов на это пойти. В любом случае, организующей уже вторые похороны семье явно не захочется говорить с федералами.              Кевин замечает, как Эндрю примиряется с идеей притвориться преподобными, и впихивает ему один из пиджаков и колоратку.              – Надень брюки и ту черную рубашку, в которой ходишь в бар, – инструктирует Кевин и Эндрю на секунду задерживает дыхание, чтобы не усмехнуться. С тем, сколько греха повидала эта рубашка, надевать ее под костюм святого отца кажется богохульством. Эндрю находит это забавным, даже если никто больше не поймет всего абсурда.              Охотники завтракают принесенными Кевином сэндвичами: Эндрю разочарованно вздыхает при виде куриной грудки в качестве начинки, но, по крайней мере, там двойная порция кетчупа. Это тот компромисс, на который Кевин соглашается, когда оказывается ответственным за еду.              Они переодеваются. Эндрю уходит со своим комплектом одежды в душ, а когда возвращается, Кевина уже нет в комнате. Эндрю находит брата ждущим на парковке: черная одежда Кевина сочетается с вороной Импалой, но все-таки кажется нелепой на фоне дерзкой машины. Кевин кидает на Эндрю ответный оценивающий взгляд.              – Выглядишь божественно, – собственный маленький каламбур очень веселит Кевина, пока Эндрю упорно борется с дискомфортом от непривычного давления на шею белого воротничка. – Ты должен отправить фотографию Рене.              Эндрю колеблется, размышляя над этим, пока усаживается в машину. Ему вроде как любопытно, что скажет Рене на их с Кевином выходку с переодеванием. Наверное, она могла бы посмеяться? Рене никогда не укоряла Эндрю ни в чем, а скептицизм к вере уж точно не является самым страшным преступлением в его истории.              Однако, абсолютно точно никаких фотографий.              Ухмыляющийся Кевин залезает на свое привычное место справа, и Эндрю требуется секунда, чтобы вспомнить, что ему не нужно дожидаться, пока хлопнет третья дверца Импалы. В этот раз только они с Кевином вдвоем. Как в старые-добрые, не так ли?              – О чем вы разговаривали с Аароном? – спрашивает Эндрю, выруливая с парковки. Импала приятно жужжит. – До всей этой истерики.              – Я думал, ты слышал, – Кевин расслабленно откидывается на спинку сиденья. – Ты всегда просыпаешься при любом шорохе.              Кевин несколько утрирует про “любой шорох”, но в целом привычка оставаться настороже даже во сне бывает полезна для охотников. И не только для них.              – Я слышал, но не слушал.              Кевин неопределенно мычит и медленно зачесывает назад волосы, пока обдумывает свой ответ.              – У Аарона снова был сон. Он сказал, что долго не мог уснуть, – что, на самом деле, уже привычно для Аарона. – И думал о Миллерах. После этого он увидел во сне смерть Джима Миллера, отца Макса.              – Он задохнулся в гараже, как и сказал Ваймак?              – Да. Аарон сказал, что гараж как будто закрылся сам собой, и машина стала просто неуправляемой. Джим не смог ни заглушить ее, ни вылезти наружу и задохнулся выхлопными газами.              Эндрю взвешивает слова брата. Если сон Аарона – это очередное видение, а не игра взволнованного воображения, то сомнений в сверхъестественных причинах смерти Миллеров не остается. Вот только выхлопные газы и падающие окна – совсем не стиль Демона. Как много им еще предстоит узнать о своем враге?              – Аарон теперь видит не только будущее, но и прошлое? И даже сам может вызывать эти видения?              Кевин в ответ только пожимает плечами, и Эндрю легко считывает, что это означает: они все еще не знают, откуда берутся видения Аарона и как они работают.              – Как думаешь, куда он пошел? – внезапно бормочет Кевин. Эндрю ненавидит то, как он даже не пытается скрыть свою обеспокоенность.              – Все еще не его нянька, помнишь? – нарочито беспечно пожимает плечами Эндрю. Белый ошейник немного смещается и вновь неприятно впивается в кожу.              На самом деле, близнец, вероятно, завалился в какой-нибудь попсовый – насколько это возможно в таком небольшом городе – клуб. Вообще напиваться не совсем в характере Аарона, но должен же он был научиться хоть чему-то у старших братьев? Возможно, пара крепких шотов позволила бы ему наконец-то нормально уснуть. В любом случае, он вернется в мотель к вечеру. Он оставил в общем номере свою сумку, поэтому должен будет вернуться, не так ли?              Дом, у которого они останавливаются, выглядит по-семейному опрятно. Лужайка, которую, судя по всему, никто не косил уже некоторое время, все еще кажется аккуратной, а на крыльце ни одной лишней соринки. Из-за причудливого ограждения и белоснежной двери дом смотрится почти что пряничным.               Кевин аккуратно стучится, и, пока они ждут ответа, Эндрю в очередной раз поправляет на шее белый воротничок, размышляя, не мог ли бы Кевин случайно удавиться своей колораткой.              Дверь открывается достаточно скоро, и Эндрю одергивает от горла руку, принимая презентабельный вид. Черт, ему не хватает только собственной улыбки-для-работы, чтобы стать похожим на Кевина…              – Здравствуйте, – тем временем тот уже слегка улыбается стоящей на пороге женщине. Они уже видели ее прошлым вечером, она приехала вместе с Максом на место смерти Роджера Миллера. В заметках Ваймака нет фотографий, но, судя по всему, именно она стала мачехой Макса после смерти его матери. – Я отец Каррас, а это…              Кевин немного оборачивается на Эндрю, чтобы представить его, но тот, уже зная, какое имя подберет ему брат, мгновенно перебивает.              – Отец МакФили, – кивает Эндрю. Он воспринимает тихий, едва слышный возмущенный всхлип Кевина как вознаграждение. – Мы новые служители церкви Святого Августина. Можно войти?              Миссис Миллер, по всей видимости, слишком дезориентирована событиями прошлой ночи, чтобы заметить апатичность Эндрю. Она устало улыбается, пропуская охотников в дом.              – Спасибо, что пришли, святые отцы. В такое время особенно нужна поддержка Господа, – хозяйка закрывает за гостями дверь и провожает их в гостиную. – Извините за этот беспорядок, – Эндрю лениво окидывает взглядом идеальную комнату, усаживаясь на мягкое кресло. Кевин и миссис Миллер опускаются на диван напротив. – Мы должны были сегодня поминать Джима, но теперь Роджер… И мы просто не знаем, что делать…              Дыхание женщины спотыкается неосторожным всхлипом, и она немного отворачивается, прижимая тыльную сторону ладони ко рту и активно жестикулируя куда-то в угол комнаты, чтобы отвлечь внимание от своих слез. Эндрю поворачивается в направлении руки миссис Миллер и натыкается взглядом на Макса. Тот сидит на нижней ступени лестницы на второй этаж. Неподвижный сгорбленный силуэт частично скрыт узорными перилами и скорее напоминает каменную гаргулью.              – Нам очень жаль, что вам пришлось пережить все это, – вкрадчиво шуршит Кевин, и Эндрю почти закатывает глаза от того, как мягко брат оборачивает две внезапные смерти в отстраненное слово “это”. Как будто, если не называть вещи своими именами, они никогда не станут реальными.              Кажется, “это” привлекает и внимание Макса. Он резко оборачивается в сторону Кевина. Его лицо все еще наполовину спрятано за столбами для поручней, но Эндрю замечает его темный оценивающий взгляд. Макс будто пытается заглянуть глубже, выведать тайные мотивы незнакомцев.              Эндрю знаком этот взгляд – одновременно опасливый и угрожающий. Таким взглядом смотрят дети, готовящиеся защищать самих себя. Пара смертей удивительно ярко может продемонстрировать, как жесток мир.              – Хотите кофе? – предлагает миссис Миллер, но Эндрю не оборачивается. Макс замечает чужое внимание и, медленно моргая, переводит взгляд на Эндрю.              Эндрю замечает, как парень на мгновение теряется, когда собеседник отвечает взаимной упрямостью. Макс чуть вздрагивает и, выдержав паузу еще в секунду, отводит глаза и осторожно отодвигается ближе к стене, вновь скрывая лицо за перилами.              – Я поговорю с Вашим сыном, – решает Эндрю и, не дожидаясь ответа на вопрос, который он не задавал, встает с кресла и направляется к лестнице.              Он отчетливо слышит, как Кевин спешно соглашается на кофе, спиной чувствует предупреждающий взгляд брата, но сосредотачивается на сгорбленной фигуре, сидящей на нижней ступени.              Макс медленно оборачивается на звук приближающихся шагов, как бы показательно отмечая чужое присутствие, но глаза не поднимает. Он смотрит Эндрю в ноги, затем немного поворачивает голову в сторону и направляет пустой – на прежние эмоции ни намека – взгляд куда-то вбок. Эндрю знает, что он все равно находится в поле зрения.              Эндрю тоже усаживается на лестницу – приходится выбрать ступеньку выше, потому что костюм немного сковывает движения – и с торжествующим удовольствием наблюдает, как Макс неспешно смещается, прижимаясь спиной к стене, чтобы видеть собеседника.              – Святой отец? – от удивления маска безразличия на лице парня рассеивается, и Эндрю замечает следы тревоги и недовольства. – Вы тоже сидите на лестнице?              – Стул – это изобретение человека, а Господь только одарил нас умением сидеть, – дергает плечом Эндрю. Макс горько усмехается, будто осуждая, и Эндрю не уверен, кому предназначается эта эмоция: ему или Богу.              – Настоящий подарок Всевышнего, – с учтивым кивком, но колючей улыбкой вторит парень словам охотника.              – Я знаю, о чем ты думаешь, – ступенька достаточно широкая, чтобы Эндрю мог немного сползти на край и удобно прислониться спиной к одному из столбов для поручней. – Если бы Бог был так милостив, то он бы защищал людей и не обрекал их на такие страдания, не так ли?              – Вы неправы. Я думаю, что все это лишь испытания Божьи, – и почему-то эти слова из уст Макса звучат для Эндрю голосом миссис Миллер.              Эндрю тихо хмыкает. Он узнает в скептичности Макса себя. Иронично, как сам Эндрю теперь оказался на месте Рене. Наверное, ее терпения и уверенности хватило бы даже для того, чтобы успокоить парня, потерявшего за неделю двух ближайших родственников. Эндрю воскрешает в памяти их с Рене бесконечные дискуссии и думает, что после завершения дела мог бы ей позвонить…              – Если Вы, падре, тут, чтобы выразить соболезнования, то лучше обратите их к матушке, – Макс кивает за спину Эндрю, и тот по звукам догадывается, что миссис Миллер вернулась с кухни и теперь разговаривает с Кевином. – А я уже сыт запеканками, которые несут сочувствующие соседи.              – Тогда никаких сочувствий, только любопытство, – соглашается Эндрю. Макс немного хмурится, но не высказывает ничего вслух. – Вы с миссис Миллер близки? – если теория охотников верна, и Демон убивает семьи своих детей-жертв, то женщина может быть в опасности.              Макс сперва выглядит растерянным, но, кажется, быстро понимает, что Эндрю известно о том, что женщина не является Максу родной матерью.              – Она растила меня в той же мере, что и папа или дядя Роджер. Это что, какая-то подводка к тому, что мы есть друг у друга и все такое?              Эндрю игнорирует вопрос, наблюдая, как Макс все больше теряет контроль над эмоциями. Гнев явственнее проступает на его лице, и Эндрю внезапно чувствует, что ответ на вопрос, который он даже не может сформулировать, совсем рядом.              – Ты не замечал чего-нибудь странного в вашем доме в последнее время? Или в поведении семьи?              Макс молчит дольше, чем требуется для обдумывания простого вопроса.              – Кроме того, что мы теперь, кажется, в вечном трауре? Нет, ничего необычного, – наконец отвечает он. Челюсти парня сжимаются так, будто Эндрю его оскорбил.              – Подумай хорошо. Может, к вам приходили незнакомые люди?              – Никого не было. Что это за вопросы?              – Ты видел, как погибла твоя мать?              Дыхание Макса сбивается, и он слегка отшатывается. Это совсем мелкое, почти незаметное движение, но Эндрю не может пропустить ни единого шороха со стороны парня. Макс отрицательно машет головой, и даже этот жест кажется угрожающим.              – Я был совсем ребенком, – сквозь зубы цедит он.              – Кристо, – Эндрю отчаянно пытается. У него нет оснований предполагать, что в Макса вселился демон, но какое-то инстинктивное чувство продолжает свербить глубоко внутри. Эндрю что-то упускает, но просто не знает, за что еще ухватиться…              – Что? – глаза Макса темнеют не потусторонней силой, а чистым раздражением.              Эндрю ловит себя на том, что неосознанно приблизился к парню, угрожающе нависая над ним. Он внезапно чувствует себя рассеянным, потерянным в гуще последних происшествий и теорий. Макс, кажется, честен перед ним, но что-то не дает Эндрю покоя. Он задает не те вопросы, давит не на те точки. За агрессией Макса сквозит боль – слишком свежая для воспоминаний о смерти матери. Он защищается, закрывает свою слабость, чтобы по ней не ударили еще раз – событий последних дней было достаточно.              – Ничего, – Эндрю заставляет себя выдохнуть. Незаметно сжимает в кулаке край пиджака, напоминая себе, где он. Ему нужно остановиться, в таком состоянии Макс уже ничего не расскажет. – Нам с отцом Карросом пора идти.              Никаких соболезнований, потому что Эндрю обещал.       

      ***

      Еда тяжело оседает в желудке, но это давление ощущается как камень, проглоченный перед тем, как прыгнуть в воду. Аарон упрямо сглатывает, не позволяя съеденному подступить обратно к горлу.              Он не вполне представляет себе, в какой части города находится или сколько уже времени. Он помнит бесконечные повороты улиц, сотни безликих прохожих и мелькающие вывески. Сначала это было просто движение, чтобы занять себя чем-то помимо мыслей о прошлом, о том, что можно было бы изменить. Но Аарон никогда не был достаточно успешен в том, чтобы сбегать от Кейтлин. Она слишком хорошо его знала, могла бы вслепую опознать среди миллиона других людей. И, кажется, даже после ее смерти Аарон не смог бы от нее скрыться. И не захотел бы.              Аарон помнит, как сжалось его сердце, когда в толпе он увидел ее образ. Он помнит, как сердце – хотя казалось бы, что от него уже ничего не осталось, – разбилось в клочья, когда он понял, что не знаком с девушкой напротив. Он обознался.              Он помнит горечь несостоявшейся встречи на корне языка и желание содрать этот привкус ногтями. А затем были новые переулки, прохожие и таблички – скорее неосознанно, чем действительно отдавая себе отчет, Аарон добрался до какой-то китайской закусочной.              Это не то место, куда они ходили с Кейтлин по пятницам или откуда забирали лапшу в плохие дни. Лица за стойкой не знакомы, меню висит чуть правее, музыка заглушается звуками кухни. Аарон смутно осознает, как сделал заказ, но помнит острый край монеты, давящий на подушечку пальца. Около кассы не оказывается банки для чаевых.              Лапша по вкусу похожа на то, что Аарон обычно заказывал в Калифорнии, но горечь на языке не перебить даже кисло-сладким соусом. Аарон вслепую цепляет палками лапшу и закидывает в рот. Да, по вкусу она почти такая же. Становится тошно. Аарон кладет в рот еще немного лапши. Китайская еда больше не приносит успокоения, как это было раньше. Теперь каждый обед превращается в пытку, на которую Аарон постоянно продолжает соглашаться.              Кусочек курицы предательски ускользает из-под палочек, и Аарон просто бросает их в коробку с едой. Он опускает взгляд вниз и немного удивляется, как расплывается лапша перед глазами.              Он так виноват перед Кейтлин. Она должна была быть сейчас дома, в Су-Фолсе, играть с сестрами и рыжим, как и все Маккензи, котом. Она бы испекла пирог, который обязательно бы немного подгорел в духовке, но миссис Маккензи бы аккуратно срезала верхушку, прикрыла все следы вторжения взбитыми сливками и никому не призналась в произошедшем. Кейтлин бы высматривала через окно птиц и оставляла им хлеб на подоконнике, чтобы в итоге крошки смахнул ветер. Она бы долго расчесывалась перед зеркалом и недовольно фыркала на проявляющиеся на солнце веснушки. А еще она бы улыбалась. Кейтлин так красиво улыбалась. Забывая о всех проблемах и заботах. И заставляя Аарона сделать то же.              Но ее нет. Она больше не обнимет отца, не повздорит с матерью из-за цвета платья, не заплетет косы младшим Кирстин и Эйлин. Она не вернется в колледж в следующем году и не поступит в медицинскую школу, как всегда и мечтала, не станет детским педиатром...              И все это сделал с ней Аарон. Он принес за собой столько боли и страданий, буквально собственными руками впустил в ее дом смерть. Мама часто говорила, что от него только одни неприятности. Он был обузой, тягостью, лишним ртом в доме. Из пары брошенных в его адрес оскорблений Аарон знал о существовании близнеца, и ему стоило отправиться вслед за ним в приют и не отравлять жизнь матери своим существованием. Но каждый раз он трусливо зажимался в угол, не решаясь сбежать в неизвестность и потерять крышу над головой.              Ему нужно было уйти. И ему нужно было оставить Кейтлин. Эндрю был прав – Эндрю всегда оказывается прав. Ему не стоило даже приближаться к Кейтлин, к ее теплому внутреннему свету. Он не имел права вторгаться в ее безупречность, тащить за собой ту отраву, которой определена его личность. Он должен был знать...              Имеет ли он теперь право сидеть в этой закусочной? Китайские ресторанчики – это традиция, которой поделилась с ним Кейтлин. Она была так добра, а чем ответил Аарон? Он буквально украл то, что на протяжении нескольких лет делало Кейтлин счастливее. Она больше никогда не закажет любимый жареный рис, а он имеет наглость в полубессознательном состоянии заваливаться в первое попавшееся место с китайской кухней и притворяться, что все в порядке.              Аарон залезает в коробку недоеденной лапши пальцами, пачкается жирным соусом, размазанным по краям, но достает тот кусок курицы, что не мог ранее ухватить палочками, и кидает его в рот, морщась от горького вкуса. Потому что он все еще тот же маленький трусливый эгоист, который не может отречься от тонкой надежды на счастье.              – Как некультурно, – фыркает Кейтлин. Аарон вскидывает голову, но стул перед ним пуст. Кейтлин жива только в его воспоминаниях. Она бы сейчас тоже откинула палочки и закопалась в еду пальцами. Только чтобы потом шутливо ткнуть Аарона в щеку и, оставив маслянистый след, назвать его грязнулей.              Аарон вытирает щеку салфеткой, затем очищает пальцы. Если не обращать внимания на жгучую пустоту внутри, она исчезнет? Так же, как исчезла из его жизни Кейтлин?              Лапша остается на столе недоеденной. Аарон не в силах даже посмотреть на нее, послевкусие во рту кажется тошнотворным. Он выбегает из закусочной и тяжело приваливается к стене, задирая лицо к небу. Оно насмешливо голубое. Слишком яркое и блестящее.              Ему хочется выключить свет, забиться в самый дальний угол и просто остаться там навсегда. Может, Демон бы тогда оставил в покое его семью? Аарон снова мог бы притвориться, что ненавидит Эндрю, и годами игнорировать Кевина. Эбби и Ваймак, наверное, будут расстроены, если Аарон пропадет, но жизнь с двумя детьми вместо троих лучше, чем смерть. Но Эндрю и Кевин тоже в списке жертв. А еще десятки других ничего не подозревающих людей, у которых тоже есть семьи и друзья. Аарон собирался выучиться на врача и помогать людям, спасать жизни. Кейтлин тоже хотела этого. Теперь он не в праве отвернуться от сотни жизней, вдруг оказавшихся на кону.              И он обещал Эндрю. Сказал, что вернется. Он не может бросить Эндрю разбираться со всем самостоятельно. Аарон уже сделал так однажды, и это разрушило их обоих. Эндрю присматривал за Аароном с тех пор, как вернулся в их дом. Иногда меры, на которые шел брат, казались Аарону излишними. Это была ошеломляющая опека, с которой Аарон никогда не был знаком. Эндрю учился заботиться, а Аарон – принимать заботу. Оказалось, что пока Эндрю схватывал на лету, Аарон только разбирался с основами.              В конце концов Аарон сбежал. Он думал, что, если вырвется из-под опеки брата, то, наконец, сможет выстроить свою собственную жизнь. Не было бы мамы, запирающей его в комнате, чтобы он не мешал ее гостям. Не было бы Эндрю, бдящего о его безопасности даже ночью. Не было бы и Ваймаков с их охотничьим прошлым и незакрытыми гештальтами Кевина. И если с родителями Аарон еще мог объясниться, то разговаривать с братьями он испугался. Маленький трусливый эгоист, не так ли? Решил, что не хочет видеть осуждение в их глазах, поэтому сделал все молча.              Кейтлин в его воспоминаниях укоризненно качает головой. Она никогда не хотела становиться между ним и Эндрю, часто просила Аарона помириться с братьями. Но трус однажды – трус навсегда. Было легче совсем отстраниться от этой части своего прошлого.              Но теперь прошлое стало настоящим. А настоящее того Аарона три года назад стало прошлым. Кейтлин и Эндрю никогда не существовали в его жизни одновременно. Они были двумя различными реальностями, между которыми Аарон чувствовал себя обязанным выбирать. Однажды он сделал свой выбор в пользу Кейтлин, затем кто-то решил за него. Одна из реальностей была разрушена, и Аарон оказался дрейфующим в море кораблем. Ему нужно прибиться к другой пристани, чтобы не потонуть в шторме, но все побережье ограждено гранитными стенами. Эндрю чувствует себя запасным вариантом, лишь вторым по списку и имеет полное право отвернуться от блудного брата.              Аарон зажмуривается. Он слишком поздно понял, что никакого списка не было, выбора никогда могло бы не существовать. И в то же время Аарон чувствует, будто предает Кейтлин, их реальность, которую они так заботливо выстраивали. Но почему-то перед закрытыми глазами все равно маячит аккуратная теплая улыбка девушки.              Ему нужно выпить. Алкоголь уже давно не был способом Аарона справляться с проблемами. На это требовались лишние деньги и время. Тяжелая голова на утро тоже не представлялась приятной перспективой. Но сейчас не казалось, что другие решения могут ему помочь. Он не может вспоминать о Кейтлин. Он не может забыть о Кейтлин. Чувство вины перед братьями – константа в его мыслях. Невозможно игнорировать присутствие Демона и то, сколько ущерба он может приносить беззащитным людям прямо в этот момент. Звук ломающихся позвонков Роджера Миллера все еще преследует Аарона. Все кошмары последних ночей мелькают в памяти оглушительными вспышками.              Этого слишком много. Мысли превращаются в смертоносный ураган, который, как бур, закручивается в самом центре сознания Аарона и, как черная дыра, затягивает в себя все его естество. И если последней надеждой заглушить выжигающую внутренности пустоту кажется алкоголь, то никто не вправе его осудить.              В баре совсем не много народу: вероятно, еще рановато для ажиотажа. Аарон заказывает стакан пива, но, как только бармен ставит перед ним холодный стакан, он морщится и просит взамен пару каких-то шотов с текилой. Алкоголь обжигает горло, немного щиплет губы. И все это едва ли отвлекает от водоворота в голове.              Аарон заказывает еще шоты. Он платит с тех денег, которые дал ему Кевин. И не то чтобы Кевин их сам заработал. И не то чтобы Кевин сам не тратил сотни долларов на выпивку.              После третьей порции Аарон вдруг замечает людей вокруг бильярдного стола. Ноги, когда он спрыгивает с барного стула, кажутся ватными и оттого совсем невесомыми, и Аарон будто подплывает к шумной компании. Играющие в бильярд оказываются парой-тройкой старых байкеров, которые, однако, радушно принимают его в игру: за красивые глаза и ставку в двадцать баксов.              После игры – снова шоты, после шотов – новый раунд. Шары для боулинга рассыпаются по столу цветастым конфетти, но задорно стукаются друг о друга, когда катятся. Ставки растут: Аарон, кажется, выигрывает немного больше, чем тратит на текилу, и поэтому оплачивает следующий заказ для всей компании.              Людей в баре становится больше, и байкеры уходят. У бильярдного стола собирается новая компания, но все они кажутся слишком унылыми для Аарона. Он забивается в угол барной стойки: послевкусие последнего шота чистой текилы еще слишком яркое, чтобы заказывать новый.              – Привет, милый!              Аарон чувствует руку на своем плече. Прикосновение ласковое и почти невесомое, но Аарон вздрагивает от неожиданности. Реакция притуплена алкоголем, и он как-то неестественно запоздало оборачивается, чтобы увидеть девушку, которая уже опускается на соседний стул.              Она не выглядит смущенной поведением собеседника, а наоборот, придвигается ближе. Ее рука совсем легко скользит по руке Аарона и обвивает его локоть.              – Я не заинтересован, – растерянно бормочет Аарон. Чужое прикосновение кажется неправильным, но он слишком не уверен в происходящем, чтобы просто отстраниться.              – О, извини, – девушка широко улыбается. Хватка на руке Аарона становится еще более незаметной, но девушка еще немного наклоняется в его сторону. – Можешь посидеть со мной немного вот так? Тот парень совсем не понимает слова "нет".              Аарон смотрит туда, куда машет головой незнакомка, и находит у противоположной стены мужчину, прожигающего взглядом спину сидящей рядом с Аароном девушки. Незнакомец замечает направленное на него внимание, на секунду гневно стреляет в сторону Аарона глазами и отворачивается. Аарон хмурится и внезапно чувствует себя трезвее. Или пьянее – кто уж разберет.              – Я могу объяснить ему.              – Не стоит, – девушка качает головой, уголки ее губ ползут еще шире. – Он посидит пару минут и уйдет. Такие ублюдки, как он, ссут вступать в конфликт с парнями. Или братьями. Хочешь, ты будешь моим братом?              Аарон осоловело смотрит на незнакомку. Он заторможенно моргает, не отводя от нее глаз, но не может понять, что она имеет в виду.              – Прости, у меня уже есть братья...              – О, не в этом смысле, – фыркает девушка. Внутренности Аарона немного сжимаются от того, каким неожиданно знакомым кажется этот звук. Только сознание слишком мутное, чтобы выловить в нем конкретное воспоминание. – Я про то, что если ты не хочешь притворяться моим парнем, то можешь сойти за моего сурового старшего брата. Мы даже похожи.              У девушки короткие светлые волосы. На этом, насколько может судить опьяненный взгляд Аарона, сходства заканчиваются. Однако он не протестует.              – Не смотри на меня так удивленно. Это неправдопобно, – незнакомка тянется к нему второй рукой и игриво отворачивает голову Аарона от себя так, что его взгляд упирается в ряд бутылок за барной стойкой. – Что ты пьешь? Я угощаю.              Девушка уже машет бармену, подзывая, а Аарон аккуратно оглядывается на парня, от которого она сбежала. Тот, кажется, больше не обращает на них внимания, но и уходить при этом не собирается.              – Текилу, – соглашается Аарон, и девушка одобрительно мычит.              – О, ты когда-нибудь был в Мексике? Я была. Жарче, чем там, только в аду. А их острая еда? Я бы использовала ее для пыток. Но вот в текиле они знают толк. И сангрите. О, ты должен попробовать сангриту. Твоя жизнь просто разделится на до и после. Две текилы с сангритой, пожалуйста.              Аарон так теряется в потоке слов незнакомки, что не сразу осознает, что последняя фраза обращена не к нему, а к подошедшему бармену. Когда Аарон поднимает глаза на парня за стойкой, тот исподлобья уже смотрит в ответ. Это мимолетный оценивающий взгляд, и бармен в итоге, кажется, решает, что клиент еще достаточно в сознании, чтобы продолжить пить, но Аарон все равно морщится от дискомфорта. Бармен как ни в чем не бывало принимается за работу.              – Итак, почему ты здесь, один, выглядишь как побитый кот?              Девушка, наконец, отпускает Аарона и боком облокачивается на стойку. Ее глаза заинтересованно поблескивают. Аарон снова не сразу понимает вопрос. Он медленно опускает взгляд на собственные колени, вспоминая, что на нем до сих пор спортивные штаны и футболка, в которых он спал этой ночью. Убегая утром от братьев, он не подумал переодеться. Однако и девушка, кажется, не наряжалась перед выходом: ее джинсы и толстовка выглядят опрятнее, но на особенную привлекательность не претендуют.              Аарон просто пожимает плечами, надеясь, что этого будет достаточно для ответа.              – Да брось, – незнакомка цокает языком. – Что случилось? Разбитое сердце? Выгнали из семьи? Неприятности на работе?              Из груди Аарона рвется горький смешок. Кейтлин, Эндрю, Демон... Снова десятки образов вихрятся перед глазами. Они нечеткие, и такие быстрые, что сливаются в сплошное аляпистое полотно. У Аарона кружится голова, и он пытается думать об алкоголе.              – Все сразу, – выдавливает он из себя. – Но я не хочу говорить об этом.              Аарон не уверен, обижает ли это девушку: она не подает виду, но и не затевает новый разговор, пока бармен не выставляет на стойку перед ними четыре рюмки. В двух из них плещется текила, в остальных – нечто напоминающее томатный сок.              – Так, значит, сангрития? – Аарон неловко откашливается, подбирая шот, и немного взбалтывает красную жидкость. Она, густая и немного вязкая, живописными подтеками остается на краешках рюмки.              – Сангрита, – поправляет незнакомка. – Рекомендую начать с текилы. После сангриты тебе уже не захочется перебивать вкус чем-то иным.              Красный шот выглядит слишком заманчивым, но Аарон послушно меняет рюмки. Недолго думая, он опрокидывает содержимое в рот, лишь краем глаза замечая, как девушка рядом делает то же. На языке появляется уже знакомая горечь, и, как только пустой шот опускается на стойку, пальцы Аарона тянутся за сангритой.              – Погоди-погоди, – щебечет девушка, и Аарон вновь чувствует настойчивое прикосновение на своем локте. Незнакомка протягивает ему свою рюмку сангриты, предлагая чокнуться. – За знакомство.              Впервые за вечер Аарон понимает намек. Он немного ударяет по шоту незнакомки своим, ухмыляясь.              – Меня зовут Аарон.              – Лола, – улыбается девушка, и они одновременно выпивают.