Реальность с запахом вишни

      Глеб брел по улицам Асбеста, не разбирая дороги. Его темные потертые джинсы собирали на себя грязные брызги луж, в которые он неизбежно наступал. Парень был одет совсем не по погоде. Сам виноват, выбежал в чем было, лишь бы больше не находиться в одном помещении с братом. Для парня все в момент перестало иметь смысл, после того, как Вадим открыл рот. Лучше бы он этого не делал. Или Глеб должен был спокойно отнестись к заявлению брата о том, что тот окончательно переезжает в Свердловск, и, видите ли, даже на каникулах приехать не сможет из-за репетиций? Для парня это было словно удар под дых. Когда Вадим уезжал учиться, он обещал забрать брата с собой, и что в итоге? Глеб остался один в этом городе с серыми домами и грязного цвета небом, наедине со своей обидой и болью. Самым правильным решением в данной ситуации было разреветься к чертям, впасть в истерику, кричать, бить себя руками, выдирать свои кудри, чтобы даже они не напоминали ему о брате. Но плакать не хотелось. Отчего-то Глебу хотелось смеяться во весь голос. Смеяться от нелепости, от собственной наивности, от чувства безысходности, смеяться от горечи, а потом грузно вздыхать в попытке сдержать непрошенные слезы. Это ведь так смешно, что наивный младший брат снова поверил в сказки.       Было очень холодно. Ветер бил нещадно по лицу, рукам и шее, заставляя Самойлова съеживаться под его рьяными порывами. Его мокрые штаны и тонкая кофта нисколько не спасали тело от потери тепла. Какой же он дурак, что вышел так, даже не накинув куртки, в начале апреля. Точно заболеет, будет валяться с температурой под сорок, мама будет переживать, возьмет отгул, будет готовить супчики и поить невкусными сиропами и настойками, чтобы выходить свое непутевое чадо, а Вадик будет смотреть, серьезно, с толикой грусти во взгляде не смей жалеть меня, поить теплой водой из графина и иногда сидеть рядом на кровати, молча наблюдая, как Глеб будет беспокойно ворочаться в полудреме. А потом будет причитать, какой его младший брат бестолковый, как заставил всех переживать, пока мама будет капать себе тридцать капель валерьянки. И как будто зря все это было, как будто, и вправду, лишь назло Вадиму. Он снова будет в его глазах всего лишь глупым младшим братом.       Глеб долго сидел на детской площадке, обхватив руками плечи и вжавшись в угол горки. Его била крупная дрожь, но парень улыбался как безумный, пребывая в мире грез, лихорадочно прокручивая в голове, как будет игнорировать Вадика, пока тот еще не уехал, причинять ему боль своим равнодушием. Он в красках представлял, как его дорогой брат будет страдать так же, как и он сам, и его фантазии прерывали только приступы кашля. Было настолько холодно, что тело постепенно переставало что-либо чувствовать. Дрожь уходила, и становилось так легко, так легко, как будто Глеб сейчас взлетит. Но не суждено ему было вознестись, ведь перед глазами возникло лицо брата, перекошенное от злости и усталости. И тут парень почувствовал тепло от куртки, которую на него накинул Вадик.       Они шли, почти бежали, по тем же серым улицам с ледяным ветром и грязными лужами. Вадим тащил брата за руку, что-то крича, сильно ругаясь, а Глеб не слушал. Его голова была такой легкой, а сердцу было так тепло. Касание теплой чужой-родной руки приятно обжигало. Потом стало тепло еще и телу, когда они оказались в квартире. Стало тепло ногам, когда Вадим стянул с брата мокрые джинсы и закутал ноги теплым пледом. Стало тепло горлу, когда парня почти насильно напоили горячим чаем.       Мама вернулась через двадцать минут, сильно запыхавшись. Она рыдала, пройдя прямо в обуви в комнату к братьям, и, увидев Глеба, опустилась на колени рядом с его кроватью, устало улыбнувшись. Она еще долго не могла успокоиться, извиняясь и спрашивая сына, почему он так поступил с собой и с родными. А потом Вадим осторожно выпроводил ее на кухню, где наливал ей в кружку пустырник. Вернулся он, по ощущениям, через полчаса.       Он тихо прикрыл за собой дверь и с претензией взглянул на младшего.       — Зачем ты это сделал? Устроил такое представление, чтобы меня позлить? А мама здесь причем? — Едко произнес Вадим, озлобленно нахмурившись. Глеб махнул головой в сторону, намерено не встречаясь взглядом с братом. Ему вообще нет дела до него, так нахрена спрашивать?       — Только ты и причем. — Юноша глупо надул губки и наигранно жалобно посмотрел в глаза Вадиму. Тот начинал закипать. Он знал, что Глеб чрезмерно эмоционален, что слишком чувствителен, но такого Самойлов-старший от него явно не ожидал.       — Ты готов сдохнуть, лишь бы мне поднагадить?! Ты вообще из ума выжил?! Это ненормально, Глеб! — Голос сорвался на крик. Вадим гневно прожигал взглядом брата, пытаясь найти ответы на свои вопросы в его глазах, но тщетно. Даже в детстве было нелегко разгадать, о чем думает брат, он был на какой-то своей волне, и старший искренне радовался, когда у него это получалось. А сейчас он и вовсе не узнавал Глеба. Неужели он так сильно изменился за такое короткое время? Или Вадим никогда по-настоящему и не знал брата?       — Значит, я ненормальный. — Коротко заключил парень, делая небольшую паузу. — Знаешь, если мне нужно было умереть, чтобы мой любимый старший братик страдал, то я бы уже давно это сделал.       На лице Вадима возникло выражение глубокого шока. Глеб победно ухмыльнулся, ведь он попал в точку. Наконец, он смог задеть его, надавить побольнее. Парень ликовал, пока не почувствовал сильный удар ладонью по левой щеке. И тут же в душе Глеба разгорелась жгучая обида, а на глазах невольно появились слезы. От былой улыбки не осталось ни следа. Парень обиженно посмотрел на старшего брата, потирая рукой ноющую скулу. Вадим смотрел с презрением. Это уже был не тот взгляд, мол «мой младший брат опять совершает опрометчивые поступки по своей дурости», чего Глеб и добивался. Но то выражение, с каким Вадим смотрел сейчас было гораздо хуже. Это было разочарование. Кажется, парень только что нечаянно оборвал связывающую их нить.       Вадим уехал, а Глеб остался в Асбесте с пониманием того, что уже ничего не будет как прежде. Конечно, брат потом остынет, будет навещать, несмотря на сказанные слова, однако этот вечер что-то безвозвратно надломил в их отношениях.

***

      Глеб потерянно стоял посреди комнаты, опустив голову. Его брови были слегка, еле заметно нахмурены, а взгляд был обреченным. Выглядел он весьма апатично, особенно на фоне комнаты с вечно зашторенными окнами, чтобы ни один луч света не смел пробиться в это царство тьмы. И даже голубые глаза парня сейчас казались черными, как уголь. Настроения были не то, что упадническими, а в конкретной мере депрессивными. Глебу всегда было наплевать, был ли смысл в жизни, или все-таки нет, но в данный момент он задумался о полной бессмысленности человеческого существования. Вот, такой вот декаданс.       Без Вадика было тяжело. У парня особо не было друзей, так, пара знакомых, да одноклассники, с которыми Глеб общался от скуки. С девчонками тоже не везло, да и не интересовался он ими особо. Просто банально поговорить было не о чем, и до ухаживаний дело не доходило. У Глеба были только его тексты и вселенская печаль. Вадим приезжал, но между братьями больше не было той легкости в общении. Раньше они могли говорить часами, обсуждать все подряд, а сейчас они ограничиваются лишь дежурными фразами за обеденным столом. Да и письма, отправляемые братом, в основном адресовались маме, а Глебу отводилось лишь несколько строчек в конце. Вскоре он перестал и на них отвечать. Смысла не было.       Больше всего парня раздражало, что по мере того, как он отдалялся от влияния брата, учился жить без него, Вадик, наоборот, стал чаще приезжать, больше писать, даже спрашивать что-то про его стихи. Это сбивало с толку. Брат сначала отталкивает, дает пощечину, уезжает, а потом делает вид, что ничего не произошло. Глеб просто не знал, как это расценивать.       Сегодня Вадим позвал его с собой в клуб на дискотеку, и парень честно думал о том, чтобы отказаться. Но мама настояла, чтобы он пошел. Женщина, разумеется, заметила натянутые отношения между сыновьями и хотела хоть как-то их примирить, ну, или хотя бы предоставить такую возможность. Глеб нашел и свои плюсы в сложившейся ситуации — можно было прямо расспросить обо всем брата.       Вечером парни выдвинулись в сторону клуба. Правда, до дискотеки они так и не дошли. Вадим свернул в сторону магазина, из которого вернулся с бутылкой пива и темно-синей пачкой сигарет и кивком головы указал брату идти за ним. Через десять минут они оказались на опушке леса. Вадим уместился на засохшем бревне, лежащем на траве, и открыл бутылку, благо, опыт подсказал взять с собой открывашку. Глеб переминался с ноги на ногу, не зная, чего ожидать, но все же сел рядом с братом, опустив голову вниз. Разговор не клеился. Юноша, явно не понимающий, для чего он здесь, рассматривал свои ботинки, пока старший брат медленно попивал хмельной напиток, смотря куда-то вдаль. Это длилось так долго, что Глеб даже подумал, что Вадик что-то увидел, но когда проследил за его взглядом, понял, что ничего там сверхъестественного не было. Просто деревья, просто трава. И на что тут смотреть? А Вадим продолжал молчать и созерцать что-то зримое только ему одному. Когда он допил пиво, то поставил бутылку на траву, а сам потянулся в карман за сигаретами. Глеб заинтересованно глянул на пачку. Вадим достал никотиновую палочку, зажал ее между зубов и, достав из другого кармана спички, поднес пламя к сигарете и прикурил. Тут же до Глеба донесся аромат вишни.       — А научи меня курить. — Внезапно произнес Глеб, привлекая внимание выпускающего дым брата. Вадим недоуменно приподнял бровь, но, секунду поколебавшись, протянул пачку парню.       — Только одну, маме не говори. — Снисходительно проговорил Самойлов-старший, на что юноша благодарно ответил кивком. — Сначала зажми ее между губ.       Глеб послушно последовал словам брата, поднеся сигарету ко рту. Фильтр стал немного влажным от слюны и парень, не успев ничего понять, почувствовал руку на своем затылке, приближающую его совсем близко к лицу Вадима. Он удивленно раскрыл глаза, рассматривая, как брат со слегка нахмуренными бровями и спокойным взглядом поднес сигарету к сигарете.       — Вдыхай. — Коротко проговорил Вадим, Глеб затянулся, отчего почти сразу же закашлялся. Он недоуменно посмотрел на брата, на что тот лишь усмехнулся.       — Спички надо экономить. — Сказал парень, делая перерыв на затяжку. — Потом девчонке так дашь прикурить, им это нравится.       На это Глеб лишь закатил глаза. Последнее, что хотел парень — это обсуждать свою личную жизнь с братом. Ему хотелось узнать другое. Он недолго подумал, как же сформулировать волнующий его вопрос, как вложить в него все то, что мучало его на протяжении года.       — Что происходит? — В лоб задал вопрос Глеб, одарив брата пронзительным взглядом голубых глаз. Вадим странно посмотрел в ответ и поспешил отвести глаза.       — О чем ты? — Решил прикинуться дурачком. Глеб по выражению лица понял.       — Не делай вид, что не понимаешь. То отталкиваешь, пытаешься вычеркнуть меня из своей жизни, то зовешь пройтись. Спрашиваешь про стихи… — Юноша опустил глаза, стараясь не смотреть на брата. Повисла неловкая пауза, Вадим тяжело вздохнул и, в последний раз затянувшись, потушил окурок о бревно. Он скрестил руки на груди и, стряхнув пряди с лица, исподлобья взглянул на парня.       — А ты сам не понимаешь? — Спросил он, как будто Глеб должен был.       — Если бы понимал, то не спрашивал. — Со вздохом ответил парень, неосознанно копируя позу брата. Вадим нахмурился и прикусил губу. Он уже готов был заговорить, ответить на все четко и не увиливая, но что-то заставило его передумать. Парень резко поднялся на ноги.       — Пошли, поздно уже. — Перевел тему Вадим и, сунув руки в карманы, зашагал к выходу из леса. Глеба это возмутило. Он вскочил и быстрым шагом направился вслед за братом.       — Серьезно, меняешь тему?! — Громче, чем нужно было, воскликнул парень, на что Вадим резко остановился и обернулся.       — Чего ты от меня хочешь?! — Сердито произнес старший, смотря парню прямо в глаза.       — Правду. — Ответил Глеб, с претензией глядя на брата. Вадим закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Не надо было тебя звать вообще… — Он тихо буркнул себе под нос, но Глеб услышал и со злости сжал руки в кулаки. Честно говоря, его это задело. — Ты сам не видишь, как ты себя ведешь?       — Как я себя веду?! — Обиженно закричал Глеб, отчего брат издал раздраженный вздох. Он долго мялся под уничтожающим взглядом младшего, пытаясь придумать, как бы намекнуть на то, что он имеет ввиду.       — Я боюсь, ты видишь меня не в том ключе. — Осторожно произнес Вадим, стараясь не смотреть на брата. Глеб лишь грустно усмехнулся.       — Я тебя теперь вообще ни в каком ключе не вижу.       Парень развернулся и обиженно потопал в сторону дома. Вадим не стал его догонять. Через пятнадцать минут Глеб в одиночестве вернулся в квартиру и, не раздеваясь, лег спать. Брат ночевать домой не пришел.