THE GIFT OF LOVE

Салюты за окном отгремели, и город, постепенно погружался в тишину уже наступившего Нового года. Аня стояла у панорамного окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу и думала о том, что только что произошло, особенно о поцелуе. За её спиной послышался шорох. Серёжа поднялся с дивана, но в этом движении была плавность, а не его привычная неуверенная сутулость. Он выпрямился, завёл руки за спину и подошёл к окну, останавливаясь рядом с ней не вплотную, но на расстоянии вытянутой руки. Аня не обернулась, всё ещё глядя на город, и её губы тронула лёгкая, задумчивая улыбка. — Вот и всё, начался Новый год. — Интересно, что же нам от него ждать? Голос, раздавшийся в ответ, заставил её замереть. Низкий, с лёгкой хрипотцой... Этот голос прозвучал совсем не так, как она ожидала, потому что в нём не было смущённой интонации, которая звучала весь вечер. В этом голосе была уверенность с насмешкой, которая не была злой, но и тёплой её тоже назвать было нельзя. — Узнаем, но мне кажется, всё будет лучше, — Аня всё ещё не отводила взгляда от окна, поэтому не видела, кто стоял рядом с ней. — Кто знает… Всё зависит от нас самих. Аня наконец повернула голову и только сейчас, встретившись взглядом с янтарными глазами, поняла, что перед ней не Серёжа. Черты лица стали острее, осанка прямее, плечи шире, и даже то, как он стоял, заложив руки за спину и чуть приподняв подбородок, говорило о том, что за эти несколько минут в офисе что-то неуловимо изменилось. Птица. Она не расстроилась, уже научилась принимать его появление без страха и лишних вопросов, но где-то глубоко внутри шевельнулось сожаление, что он появился именно сейчас, когда она ещё не успела до конца прочувствовать то, что случилось между ней и Серёжей, не успела побыть в присутствии того, в кого влюбилась. — Птица? — её голос прозвучал ровно, но в нём всё же проскользнула какая-то особая нота, которую он, конечно, уловил. — С Новым годом, — Птица хмыкнул и, не дожидаясь ответа, накинул на плечи шёлковый халат, который до этого лежал на спинке дивана, но не стал завязывать его, оставляя грудь открытой, а ткань лишь свободно свисала по бокам, подчёркивая линии тела, которые у Серёжи обычно были скрыты под мешковатой одеждой. Аня слегка улыбнулась, решив не поддаваться на провокацию. Ни на ту, что была в его глазах, ни на ту, что сквозила в его движениях. Но её взгляд невольно скользнул по его грудь, которую чуть прикрывал халат. — И тебя тоже. Он смерил девушку медленным и изучающим взглядом, задержавшись на её губах дольше, чем позволяла вежливость, и облизнул свои собственные, словно пробуя что-то на вкус. — Мм… Вишнёвая помада, — Птица провёл подушечкой указательного пальца по своей нижней губе и усмехнулся. В этом жесте было что-то чересчур интимное. — Неплохо, — Аня смутилась его слов и действий, чувствуя, как к щекам прилил жар, но взгляда не отвела, продолжая смотреть в его янтарные глаза. — Вижу, вы тут времени даром не теряли. Молодцы. Он прошёл к небольшому шкафу у стены, достал бутылку вина и, взяв чистый бокал, налил себе тёмно-рубиновой жидкости. Сделав пару глотков, он устроился в кресле, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку с ленивым изяществом. — Новый год же, праздновали, — Аня повернулась к нему лицом, стараясь, чтобы голос звучал как можно более невозмутимо, хотя его фраза заставляли её сердце пропустить удар. Он пытался её задеть. — То есть, все празднуют Новый год, целуясь в засос? — он томно прикусил губу, и в его янтарных глазах мелькнуло неприкрытое веселье. — Интересно… — Так… Не начинай, — Аня заправила выбившуюся прядь за ухо и прошла к дивану, усаживаясь на своё прежнее место. Её смутил тот факт, что он с такой лёгкостью вторгался в ту область, которую она ещё сама не успела толком осмыслить. Птица засмеялся негромко, низко, но этот смех быстро стих, сменившись задумчивым выражением, с которым он покрутил бокал в пальцах. — Признаться честно, я удивлён. Не ожидал от него такой смелости. Я-то думал, ещё лет сто понадобится, чтобы он тебе признался. Аня отвернулась, пряча улыбку, которая сама собой расцвела на её губах. В его словах не было ни злости, ни ревности, а только странная насмешка, которая вдруг показалась ей до странности тёплой. — Хороший повод был и атмосфера. — Ну и как тебе первый поцелуй? Не разочаровал? — он отпил вина и посмотрел на неё поверх бокала. — Совсем нет, всё хорошо было, — Аня закинула ноги на диван, устраиваясь поудобнее, и теперь смотрела прямо в его янтарные глаза, не отводя взгляда. — Да ладно? Рад за тебя, — Птица фыркнул, отпивая ещё, — а то, знаешь, раньше он целовался просто ужасно. Аня понимающе закивала головой, но тут же замерла, осознав смысл его слов, и вопросительно посмотрела на него. — Раньше? У него… У него раньше кто-то был? Птица перевёл взгляд с бокала на неё. В его глазах мелькнуло что-то трудноуловимое, какая-то насмешка, какое-то давнее, воспоминание, которым он не собирался делиться. Он ухмыльнулся и молча подмигнул. Аня чуть нахмурилась, но продолжать тему не стала. Она уже знала: если Птица не хочет говорить, из него не вытянешь ни слова, а если захочет, сам скажет. Он плавно потянулся в кресле, разминая мышцы и, отставив бокал в сторону, поднялся. — Я не знаю, что ты собираешься делать сейчас, а я пойду в спортзал. — Оставишь меня одну? — Аня подняла на него глаза, спросив это даже слегка игриво-тревожно, потому что не хотела оставаться одной в этой огромной, башне. — Можешь пойти со мной, — он пожал плечами и, поправив халат, направился к лифту. Аня, недолго думая, поднялась с дивана и пошла следом, чувствуя, оставив телефон на подлокотнике, на котором высветилось сообщение от брата. Она вошла в спортзал на несколько шагов позади Птицы, который сразу направился прямиком к турнику, подпрыгнул и с лёгкостью повис на перекладине, начиная ритмично подтягиваться. Аня на некоторое время задержалась взглядом на его фигуре, на мышцах, наблюдая, как напрягались плечи и спина. Снова засмотрелась, поэтому быстро отвела глаза в сторону, ведь это не Серёжа, и принялась обходить зал по периметру, рассматривая тренажёры. — Сто. Сто один, сто два, сто три, сто четыре… — донёсся до неё его спокойный и сосредоточенный голос. Девушка обернулась увидела, что Птица продолжал считать, методично сгибая и разгибая руки, пока не дошёл до двухсот и, резко разжав пальцы, легко и пружинисто приземлился на маты. — Всё. Мне надоело. Аня, успевшая устроиться на одном из тренажёров, больше напоминавшем узкую скамью с рычагами, удивлённо вскинула брови и не сдержала тихого, восхищённого возгласа: — Двести? Двести раз? Ну ты, конечно… — Это ещё минимум. Птица, даже не запыхавшись, снова подошёл к турнику и, вытянув ноги вперёд, начал с той же лёгкостью делать кувырки, цепляясь за перекладину то одной, то другой рукой. Аня, глядя на это, невольно поморщилась и подалась вперёд. — Осторожно… — Всё нормально, — он сделал последний кувырок и приземлился на ноги, отряхнув руки, после чего повернулся к ней, и в его янтарных глазах мелькнуло тёмное, почти незаметное веселье. Он явно собой наслаждался и наслаждался вниманием. — Крутой ты, однако, — Аня улыбнулась ему, не представляя, как можно подтянуться двести раз и не устать толком, и даже не вспотеть. — Не устал? — От чего? — он вопросительно поднял бровь, и в этом жесте было столько искреннего недоумения, что она едва не рассмеялась. — У меня ещё много упражнений впереди. — А это что, разминка была? — Ну да, — Птица хрустнул пальцами и, развернувшись, двинулся к боксёрской груше, висевшей в центре зала. — Продолжай, — Аня улыбнулась и откинулась на спинку тренажёра, устраиваясь поудобнее и приготовившись наблюдать. Птица остановился перед грушей, а потом в одно резкое движение нанёс сильный удар с разворота ногой и кулаком одновременно. Груша качнулась в сторону, и цепи, на которых она висела, издали скрежет. Аня, для которой этот звук стал неожиданностью, непроизвольно зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что Птица уже размахнулся для следующего удара. Его кулак врезался в кожаную поверхность, и цепи заскрипели с новой силой, а потом и вовсе лопнули. Груша с оглушительным грохотом рухнула на пол. Аня вздрогнула от грохота и с удивлением посмотрела на лежащую на полу грушу. Сейчас она испытывала те же ощущения, какие испытывала, когда Птица показывал ей пламя на ладони. Птица даже не взглянул на девушку, подошёл к груше и с лёгкостью поднял её, зафиксировал на креплении. Похлопав по поверхности, он нанёс ещё один удар коленом, от которого цепи снова жалобно заскрипели, но на этот раз выдержали. — Ну и силища… — тихо и с некоторым взволнованным восхищением проговорила Аня, а на её губах сама собой появилась усталая и сонная улыбка. Она прикрыла глаза, чувствуя усталость от пережитых эмоций и ощущений, в которых была виновата и она, и Серёжа. Птица нанёс ещё несколько десятков ударов, уже более слабых, но всё равно отчётливых и резких, а потом завязал волосы в низкий хвост и, повернувшись к девушке, усмехнулся: — Что? Баиньки хочешь? Аня, не открывая глаз, махнула ему рукой. Этот жест был таким по-детски беззащитным, что Птица невольно хмыкнул и, подойдя ближе, опустился на корточки прямо напротив неё, пристально вглядываясь в её лицо. — Нет… — Нет? А почему тогда глаза закрыты? — Ладно, ты прав, — она сдалась, так и не открыв глаз, но почувствовав его внимательный, почти обжигающий взгляд на своём лице, — вырубает меня что-то. — Ну тогда давай я тебя провожу до спальни, — предложил он, усмехнувшись, — или ты здесь собираешься спать? — Мне на ночёвку оставаться? — Аня наконец открыла глаза и, встретившись взглядом с его янтарными глазами, которые оказались слишком близко, чуть смутилась, но не отпрянула. — А куда ты собралась сейчас в таком состоянии? — он фыркнул, но в этом звуке не было насмешки. — Заснёшь, пока будешь идти, и грохнешься на асфальт, даже не заметив этого. — А мне не во что переодеться, — привела она последний, слабый аргумент. — Переоденешься в одежду Серёжи, — Птица поднялся во весь рост и, взяв с турника свой халат, накинул его на плечи. — Пойдём уже. Аня потёрла глаза и неохотно поднялась с тренажёра, последовав за ним. Они спустились на лифте на этаж для гостей, и Птица повёл её по коридору, остановившись у одной из дверей. Открыв её, он пропустил девушку вперёд. Это была просторная спальня с двуспальной кроватью, застеленной явно дорогим постельным. — Уютно и красиво, — пробормотала она. — Сейчас тебе принесу сменную одежду. Птица вышел из комнаты и направился в спальню Разумовского. Открыв шкаф, он выудил оттуда первые попавшиеся мягкие чёрные штаны и простую серую футболку с какой-то надписью, которые, по его мнению, вполне сошли бы за пижаму. Вернувшись к Ане, он положил вещи на кровать и остановился у двери. — Благодарю, — она уже успела собрать волосы в лёгкую косу и, посмотрев на сложенную одежду, слегка улыбнулась. — Да не за что, — Птица хмыкнул, бросил взгляд на часы и, подмигнув ей, добавил: — Уже час ночи, и маленьким девочкам пора баиньки. Спокойной ночи. Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, прежде чем Аня успела что-то возразить. Она постояла несколько секунд, глядя на закрытую дверь, а потом сняла с себя водолазку и джинсы, тихо произнеся себе под нос без злобы, скорее с усмешкой: — Маленьким девочкам… Нашёлся здесь, взрослый. Ушёл и даже не обнял на ночь… А всё-таки Новый год… Она надела футболку Серёжи, которая оказалась ей велика и пахла его запахом. Девушка невольно прижала ткань футболки к носу и снова вдохнула запах. Собственное действие вызвало у неё улыбку. Забравшись под одеяло, Аня обняла подушку, а через несколько минут уже спала. Её телефон, оставленный на диване в офисе, ещё долго светился новыми сообщениями. Птица тем временем вернулся в офис и, взяв с полки книгу, которую давно хотел дочитать, устроился в кресле, закинув ногу на ногу, и погрузился в чтение, изредка отпивая вино из бокала. Примерно через час тишину нарушила настойчивая вибрация телефона. Экран Ани то и дело загорался, показывая сообщения от её брата. Птица вздохнул, отложил книгу и, взяв телефон, пробежался глазами по строчкам. — Брат, брат... Что же ты такой беспокойный, а, братишка? Хмыкнув, он открыл диалог и написал короткое и вежливое сообщение в стиле Разумовского о том, что всё хорошо и беспокоиться не о чем, а потом убрал телефон на столик. Книгу Птица читал до самого утра, но уже в спальне Серёжи, куда перебрался, когда понял, что пора дать телу отдых.

***

Пока Аня спала в чужом доме, Тима стоял на балконе родительской квартиры, облокотившись локтями о перила, и смотрел на город. В руке он держал телефон, экран которого то и дело загорался, но это были не те сообщения, которых он ждал. Ему уже было плевать на всё, потому что единственный человек, от которого он хотел получить весточку, молчал уже несколько часов. Аня обещала позвонить. Обещала, что, как только вернётся домой, сразу наберёт, но сейчас было уже почти два часа ночи, а от неё не пришло ни одного звонка, только около получаса назад телефон оповестил о новом сообщении. Тима схватил его, ожидая увидеть знакомое «я дома, всё хорошо, прости, что поздно», но вместо этого прочитал сухое: «всё хорошо, не беспокойтесь, Аня скоро будет дома». Он перечитал сообщение трижды. Внутри закипело нехорошее предчувствие, смешанное с раздражением и гневом. Он тут же набрал её номер, но никто не отвечал. Он сбросил, подождал минуту и набрал снова, но снова тишина. Тогда он написал ей в ответ: «позвони мне, когда сможешь. Срочно». Тима почувствовал, как его пальцы, сжимающие телефон, начали холодеть. Он представил, как его сестра была сейчас где-то в этой башне, в гостях у человека, которого он никогда не видел вживую, но о котором слышал достаточно, чтобы не доверять ему ни на грамм. Разумовский. Миллиардер, филантроп, гений... Да плевать ему на все эти ярлыки, когда речь шла о сестре. Он уже начал терпеть, потому что видел, что у Ани глаза светились, но чувствовал, что его терпение подходило к концу. Родителям он сказал, что всё в порядке. Он, по сути, соврал, соврал из лучших побуждений, чтобы не заставлять родителей волноваться, но от этого ложь не перестала быть ложью, а он не переставал чувствовать себя дерьмово. Тима хотел закурить, но вспомнил, что на балконе родительской квартиры не мог себе этого позволить. Он усилием воли заставил себя успокоиться. Аня взрослая, она сама сделала выбор, и, возможно, всё действительно в порядке, а он просто накручивал себя.

***

Утро первого января. Аня проснулась не от будильника, а просто потому, что выспалась. Открыв глаза, она несколько секунд лежала неподвижно, глядя на незнакомый потолок, а потом села на кровати, и одеяло сползло с её плеч. На её губах тут же появилась улыбка, потому что внутри неё всё ещё жило то тёплое чувство, которое поселилось там после вчерашнего вечера. Девушка распустила косу, которую заплела перед сном, и волосы рассыпались по плечам. Потянулась, подняв руки вверх, и тихо, с блаженством промычала. Ей хотелось поскорее увидеть Серёжу, который был причиной этого нового тепла в груди, поэтому она решила привести себя в порядок. На этом этаже для гостей должна была находиться ванная комната, и Аня отправилась на поиски. Нашла она её без труда и, встав перед зеркалом, умылась холодной водой. Даже зубную щётку в совершенно новой упаковке нашла. Причесалась пальцами, собрала волосы в высокий хвост и, вернувшись в спальню, сняла с себя вещи Серёжи. Их она аккуратно сложила их на краю кровати и переоделась в свои вещи. Только после этого она вспомнила, что её телефон так остался на диване в офисе, и вышла из комнаты. Тем временем Серёжа проснулся в своей спальне примерно на полчаса позже неё. Он лежал на спине, глядя в потолок, осознавая трезвой головой то, что что-то в его жизни изменилось в правильную сторону. Впервые за долгие годы он встретил Новый год не в одиночестве,э за ноутбуком, а с человеком, который был ему дорог. С любимым человеком... Он мысленно повторил это слово и почувствовал, как к щекам прилила кровь. В памяти тут же всплыла сцена вчерашнего поцелуя: её губы, мягкие и неумелые, её пальцы в его волосах, её тихий стон, когда он прикусил её нижнюю губу. Он зажмурился и уткнулся лицом в подушку, непроизвольно постучав ногами по кровати, как ребёнок, который не знал, куда деть переполняющие его эмоции. Ему было радостно и одновременно невыносимо стыдно за то, как легко он поддался порыву, как снял перед ней футболку, как, кажется, вёл себя слишком раскрепощённо для человека, который боялся даже взять её за руку. «Мне сейчас радоваться или плакать? — подумал он про себя. — Видимо, шампанское в голову ударило». Но он знал, что шампанское было ни при чём... Полежав так ещё несколько минут, он наконец-то взял себя в руки и поднялся. Он накинул халат, вышел из спальни и направился в ванную. Умывшись, Разумовский посмотрел на себя в зеркало, увидев, что его щёки всё ещё горели. Он коснулся своих губ пальцами и улыбнулся глупой, счастливой улыбкой. Аня вошла в офис и сразу направилась к дивану, где на подлокотнике лежал её телефон. Она увидела несколько пропущенных сообщений от Тимы, которые были отправлены глубокой ночью. Самое, что интересное, на эти сообщения был дан ответ. Птица. Он позаботился о том, чтобы её брат не поднял тревогу. Аня знала, что Тима не поверил этой отписке и наверняка не спал полночи. Девушка всё-таки написала ему, что у неё всё хорошо и не надо беспокоиться. Она села на диван и по привычке закинула на него ноги. Серёжа вышел из ванной комнаты и, придя в офис, увидел Аню на диване. На мгновение он замер в дверях, потому что от этого домашнего зрелища у него перехватило дыхание. — Доброе утро, — он улыбнулся без своей обычной утренней тревоги. Аня подняла голову, и на её лице появилась открытая и радостная улыбка, которая при самой первой их встрече показалась ему подозрительной и яркой. — Как говорят американцы, доброе утро, любимый… Аня произнесла эти слова мягким и тёплым голосом, но этого было достаточно, чтобы они ударили Серёжу куда-то в солнечное сплетение Любимый... Она назвала его «любимым» так легко и просто, хотя они только вчера, ночью признались друг другу. Это слово при свете дня звучало совсем иначе, более реально, и от этого у него сладко заныло в груди. — Доброе утро… — он медленно подошёл к дивану, но всё ещё не решался сесть рядом, поэтому просто стоял рядом. Ему хотелось произнести в ответ это новое и непривычное слово. Он на секунду зажмурился и всё же тихо закончил: — Любимая. Он наклонился и, обняв её за плечи, быстро и смущённо поцеловал в щёку, потому что всё ещё не до конца верил, что имел право на эти объятия и поцелуи. Аня обняла его в ответ и прижала к себе, и он, поддавшись этому движению, опустился на диван рядом с ней. Свои руки Аня сразу положила ему на спину и стала успокаивающе поглаживать, ведь понимала, что им обоим это в новинку. Серёжа потёрся носом о её шею и прикрыл глаза, просто наслаждаясь этим моментом. Объятия стали крепче и даже немного жадными. Аня запустила пальцы в его волосы и начала размеренно перебирать пряди на затылке. Серёжа издал низкий звук, похожий на мурчание, и потёрся уже щекой о её щёку. Этот жест девушке показался красноречивее слов. — А говорил, что не похож на котика, — прошептала Аня ласковым голосом, что вызвало у него невольную улыбку. — Мне просто нравятся твои прикосновения, — и это была чистая правда, потому что каждое её касание отдавалось в нём волной тепла в груди, да и по всему телу. — А мне твои. Он улыбнулся шире и обнял её чуть крепче, прижимая к себе и чувствуя, как её тело поддавалось навстречу. Оба были слегка смущены происходящим, но от этого прикосновения девушки неувереннее не становились. — Это был лучший Новый год в моей жизни, — прошептал он куда-то в изгиб её плеча, не ожидав, что такие слова сорвутся с его губ. Аня счастливо улыбнулась и продолжила гладить его по спине, ведя ладонями вдоль лопаток и позвоночника. Серёжа вдруг напрягся, потому что её пальцы скользнули по чувствительному месту, тому, где мышцы вечно были зажаты, а кожа казалась особенно восприимчивой. Он тихо промычал, уткнувшись носом в её шею, и прошептал с запинкой: — Не трогай лопатки… Аня сразу же убрала руки и перевела их на его плечи. Нельзя там трогать? В её карих глазах, когда он поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом, читалось лёгкое беспокойство, смешанное с любопытством. — Почему? Неприятно? Не нравится? — Наоборот, — он почувствовал, как щёки снова начали гореть, и отвёл взгляд, не в силах выдержать её прямого, изучающего взгляда. — Слишком хорошо. — Интересно… — она чуть погладила его по лопаткам, теперь уже едва касаясь, но мысленно отметила, что на лопатках у него была повышенная чувствительность кожи. Серёжа выдохнул, чувствуя, как мышцы слегка расслаблялись под её осторожными пальцами, но всё же он был напряжён. Он снова потёрся носом о её ключицу, погладил по спине в ответ, и они замерли так на несколько секунд. — Мне хочется попробовать твой подарок. Ещё раз, вчера твои печенья мне сильно понравились, — прошептала Аня, проведя носом по его волосам, и он почувствовал, как она вдохнула их запах. — Не против? — Конечно не против, — он улыбнулся и погладил её по спине, убирая руки, потому что она неохотно отстранилась от него и повернулась к коробке, которую вчера открыла и уже попробовала. — Ладно, я пойду умоюсь и вернусь к тебе. Серёжа поцеловал её в макушку и, поднявшись с дивана, направился в ванную, оставляя её одну наедине с теми мыслями, которые сейчас крутились в её голове, так же как и в его. Аня проводила его долгим взглядом и улыбнулась. Он закрыл за собой дверь и на секунду прижался лбом к холодной плитке. Сердце всё ещё быстро стучало. Серёжа понимал, что это утро началось слишком странно и одновременно правильно, но он запомнит его на всю жизнь. Девушка достала из коробки печенье и понюхала. Запах тот же и. Она откусила кусочек и принялась медленно жевать. Вкус был тот же, что и вчера. Серёжа вернулся обратно в офис через десять минут, вытирая голову полотенцем. Его волосы были влажные после умывания и зачёсаны назад, и Аня отметила, что ему шла лютая причёска с длиной его волос. Футболка, которую он надел, сидела на нём чуть свободно, открывая ключицы, на которые девушка опустила взгляд на секунду и улыбнулась. — Ну как на вкус? — спросил он и, не дав ей ответить, добавил со знакомой ей интонацией, в которой сквозила неуверенность, смешанная с желанием услышать честный ответ: — Заранее извиняюсь, если что-то не так, ведь я готовил впервые. Аня прожевала и, вытерев пальцы о салфетку, подняла на него глаза. — Я вчера уже пробовала и сейчас пробую, и всё равно вкусно. Правда. — Что ж, я рад, что тебе нравится, — Серёжа тихо выдохнул, и его плечи чуть опустились. — Иди сюда, попробуй, — она махнула ему рукой и улыбнулась. Серёжа, отложив полотенце, подошёл и сел рядом. Взяв одно печенье, он повертел его в пальцах, разглядывая, и откусил маленький кусочек, а потом прожевал и чуть нахмурился. — Не так вкусно, как в том кафе, — вынес он вердикт. — Но для первого раза неплохо. — Ой-ой-ой, — Аня улыбнулась, и он улыбнулся в ответ, хотя всё ещё выглядел так, будто мысленно продолжал себя критиковать. — Да, может, я немного требователен к себе. — Может быть, — она откусила ещё кусочек, глядя ему в глаза, и её ладонь легла на его руку, поглаживая большим пальцем запястье. — Расслабься. Всё хорошо. Серёжа кивнул, но расслабиться ему и правда давалось труднее всего. Он привык жить в постоянном напряжении, и даже сейчас, когда всё было хорошо, когда она сидела рядом и гладила его по руке, он всё равно чувствовал, как где-то глубоко внутри пряталась знакомая тревога. Аня, заметив, что его плечи снова поползли вверх, продолжала гладить его руку. Он был так напряжён, что ей хотелось хоть что-нибудь сделать. Постепенно он начал отпускать себя, потом положил голову ей на плечо и тихо выдохнул, целуя тыльную сторону её ладони. — Серёж, расслабь плечи, — прошептала она, обнимая его. Он попытался опустить плечи, но мышцы не слушались, и тогда он надавил на них собственными руками, заставляя опуститься вниз. — Эй, тише, — Аня поцеловала его в щёку, продолжая обнимать. — Прости. Так просто я расслабить их не могу. Глупая привычка. — Научишься. Я это дело так не оставлю. Она начала гладить его плечи, слегка массируя, и он невольно подался вперёд, чувствуя, как мышцы отзывались на её прикосновения. — Хорошо, — Серёжа шумно выдохнул. Аня улыбнулась и продолжила свой своеобразный и не слишком профессиональный массаж, чувствуя, как под её пальцами уходили зажимы, которые Серёжа, судя по всему, носил в себе годами. Он прикрыл глаза и, обняв её за талию, благодарно поцеловал в щёку. — Молодец, — она убрала руки с его плеч и ярко улыбнулась, обнажая зубы. — Спасибо. Ты тоже молодец, — глядя на её улыбку, он смущённо улыбнулся в ответ, опуская взгляд. Она взяла ещё одно печенье и с хрустом откусила. Серёжа посмотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что она сейчас похожа на хомячка, с набитыми щеками и этим сосредоточенным выражением лица. Он не сдержал тихого смешка. — Чего смеёшься? — она вопросительно и даже слегка игриво посмотрела на него. — Своим мыслям, — он улыбнулся и погладил её по затылку. — Не скажешь? — Я подумал, что ты похожа на хомячка. Он стёр большим пальцем крошки с уголков её губ, и Аня, мягко улыбнувшись, облизнула губы. — Ну ты скажешь тоже. — Уже сказал. Он наклонился и поцеловал её за ухом, и она тихо выдохнула, на секунду прикрыв глаза. Серёжа потёрся носом о её ухо и отстранился, погладив по щеке, а потом взял ещё одно печенье и откусил. Аня, глядя на него, вдруг протянула руку и указала пальцем ему на грудь. Он опустил голову, пытаясь понять, что она там увидела, и в этот момент она щёлкнула его по носу. Серёжа шмыгнул носом и улыбнулся уголком губ. — Всегда на это попадаюсь. — Да, я тоже. Брат так постоянно шутит, — девушка тихо и мягко посмеялась, убрав крошки с его губ большим пальцем, и он, прикрыв глаза, облизнул уголки губ и тихо промурчал. — Котёнок, — Аня улыбнулась, доедая своё печенье. Он ничего не ответил, придвинулся ближе и обнял её за талию, притягивая к себе. Можно сказать, что теперь у него появилось новое прозвище? Он погладил её по затылку, запуская пальцы в волосы, и поцеловал в висок. Аня от такого лёгкого удовольствия прикрыла глаза, а по её телу пробежала короткая, едва уловимая дрожь. — Мне нравится, когда мы обнимаемся, — пробормотала она, не разжимая рук, но потом добавила с улыбкой, — но дай мне ещё печенье взять. Серёжа неохотно разжал руки и отстранился, тут же схватив с дивана подушку и прижав её к груди. Он сидел молча, обхватив подушку обеими руками, и смотрел на Аню, которая, заметив это, нахмурилась. — Только недолго обнимай эту подушку, — предупредила она, впуская в голос шутливые нотки. — Почему? — он вопросительно поднял бровь. — Ревновать буду, — Аня тихо посмеялась, слизывая крошки с пальцев. — Не стоит ревновать, — он улыбнулся уголком губ и, отложив подушку в сторону, наклонился к ней, поцеловав в щёку. — Знаю и не буду, — она улыбнулась, доедая печенье и вытирая пальцы о салфетку. Серёжа положил подушку на место и снова придвинулся ближе. Ему хотелось обнять её, но он замешкался, не зная, позволено ли ему сейчас это сделать, или после всего, что произошло между ними, нужно было соблюдать какую-то негласную дистанцию. Поэтому он просто сложил руки на коленях, не решаясь протянуть их к ней. Аня, заметив его колебания, развела руки в стороны, приглашая в объятия, и он, выдохнув с облегчением, подался вперёд и обнял её за талию, положив подбородок ей на плечо. — Я люблю тебя, — прошептала она тихо-тихо прямо в его ухо, и её тёплое дыхание коснулось чужой кожи, заставляя его зажмуриться. — Я тоже тебя люблю, — повинуясь какому-то порыву, Серёжа поцеловал её в шею, туда, где бился пульс, и замер, уткнувшись носом в это место. Аня тихо выдохнула, когда его губы коснулись её шеи, и её собственное дыхание на мгновение сбилось. Ей стало жарко внизу живота, и это ощущение было новым, незнакомым, но не пугающим, а скорее волнующим. — Понравилось? — спросил он, улыбнувшись и поглаживая её по спине. — Что-то как-то… Да... — прошептала она, и голос её прозвучал чуть ниже обычного. — Значит, это место — твоя чувствительная точка, — он погладил её по затылку. Аня, молча кивнув, решила ответить тем же: её ладони легли на его спину и медленно заскользили вниз, к лопаткам, чуть надавливая. Серёжа прикусил губу и тихо усмехнулся, прижимая её ближе к себе. Он чувствовал, как по телу разливался жар, как его собственное дыхание стало чаще и тяжелее. Аня, облизнув пересохшие губы, продолжала гладить его спину, и от этих лёгких движений у него внутри всё сжималось в тугой, пульсирующий узел где-то внизу живота. Главное, чтобы она не тронула позвоночник, а то он так и растаять мог... Серёжа, пытаясь хоть как-то отвлечься, погладил её по затылку и зарылся пальцами в волосы. Аня, словно почувствовав, куда именно не стоило сейчас прикасаться, провела ладонями по всей его спине — от затылка до поясницы, через лопатки и позвоночник, и её пальцы чуть сжались, надавливая на позвонки, один за другим. Серёжа не смог сдержаться, с губ вырвался низкий и хриплый стон. Он выгнулся в спине, откидывая голову назад и чувствуя, как перед глазами всё поплыло от резкого, острого удовольствия, смешанного с неловкостью. Девушка обхватив его лицо ладонями, заставила опустить голову и посмотреть на неё. В её глазах была добрая усмешка, и она довольно улыбнулась, сделав сейчас важное открытие. — Ага… Попался, — в её голосе прозвучало что-то новое, чего он раньше не слышал: мягкая, но уверенная нотка, которая заставила его сердце забиться ещё быстрее. Он тяжело дышал, глядя на неё мутным, расфокусированным взглядом, и чувствовал, как его щёки краснели. Ему было приятно, до дрожи, до мурашек, но одновременно с этим он испытывал жгучее смущение, от которого хотелось спрятаться, отвести глаза, сделать вид, что ничего не произошло. Он действительно отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как внизу живота всё ещё пульсировало тяжёлое напряжение. Аня и сама слегка смутилась. У неё это было впервые, и она действовала интуитивно, следуя своим чувствам, которые сейчас, казалось, были сильнее любых запретов и правил. Ей хотелось узнавать его ближе, глубже, касаться, пробовать, видеть, как он реагировал на каждое её прикосновение, и это желание было таким всепоглощающим, что она сама удивлялась себе. Она никогда не думала, что нарушит «правило», которое с самого детства поселили в её сердце воспитанием. Но Серёжа изменил всё. Она видела его настоящего, а не того, кем он притворялся перед миром. Каждая деталь в его поведении и характере отзывалась в ней острой болью и желанием дать ему то, чего он был лишён с восьми лет. И когда он признался ей в чувствах, она поняла, что отказать ему сейчас, оттолкнуть, сказать «подождём до свадьбы» значило бы подтвердить всё, чего он боялся, что он недостаточно хорош, что его чувства неправильные. Она не могла так и не хотела. — Всё хорошо, извини, если… — начала она, но он перебил её, всё ещё тяжело дыша. — Нет, всё хорошо, мне… — он запнулся, не в силах признаться вслух, что ему понравилось то, что она только что сделала, понравилось, как она взяла его лицо в свои руки, как заставила смотреть на неё, как улыбалась, глядя на его растерянность. — Мне было приятно. Просто это было очень неожиданно. — Мне предупреждать? — спросила она, и в её улыбке мелькнуло что-то игривое. — Нет, — он выдохнул и улыбнулся уголком губ, чувствуя, как дыхание понемногу восстанавливалось, хотя сердце всё ещё стучало. Аня тихо посмеялась и запустила пальцы в его волосы, слегка сжимая и потягивая. Серёжа промычал что-то нечленораздельное и, невольно придвинувшись вперёд, снова уткнулся носом в её шею, обнимая её крепче. Её присутствие, прикосновения, запах успокаивали и одновременно сводили с ума. — Мне нравятся твои волосы, — прошептала она ему на ухо, перебирая пряди, и он, кивнув, погладил её по спине, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. — Спасибо, — выдохнул он в её шею и замер, чувствуя, как её пальцы продолжали перебирать его волосы. Серёжа понимал, что ещё немного и он просто не сможет держать себя в руках, и от этого понимания становилось одновременно и стыдно, и сладко, и страшно, потому что он не знал, как далеко всё могло зайти. Внезапно тишину разорвала вибрация телефона, лежавшего на подлокотнике дивана. Аня неохотно оторвалась от Серёжи, и он, оставшись без её поддержки, почти рухнул на спинку дивана, закрывая лицо ладонями и чувствуя, как горели щёки, как пульсировала кровь в висках и как где-то внизу живота всё ещё тянуло томительное, невыносимое напряжение, от которого он не знал, как избавиться. А Аня, шумно выдохнув после таких лёгких и одновременно тяжёлых прикосновений, взяла телефон и принялась читать сообщения. Потом, покосившись на Серёжу, который всё ещё сидел с закрытым лицом, набрала номер мамы и, поднявшись с дивана, отошла к окну. У окна была прохладнее. Через несколько секунд он услышал её спокойный голос. — Да, мам, привет... Всё хорошо, всё прошло замечательно, мы посидели, посмотрели фильм, пообщались, — Серёжа понимал, что она не скажет матери всей правды именно сейчас, по телефону, и был благодарен за это. — Нет, я почти дома, не волнуйся. Ладно, я дома, — продолжала Аня, стараясь говорить уверенно, чтобы мама не заподозрил, что всего пару минут назад её дочь сидела в объятиях мужчины, который с трудом дышал от её прикосновений. — Да, я уже написала Тиме. Давай, до встречи, я приеду в гости. Она завершила звонок и положила телефон в карман своих штанов. Только сейчас она почувствовала что-то тяжёлое и плотное в воздухе, то, что она и Серёжа устроили своими прикосновениями друг к другу. А после разговора с матерью, Аня поняла, что сейчас всё изменилось, и нужно было действовать уже иначе. Серёжа тем временем резко поднялся с дивана и, стараясь не встречаться с ней взглядом, пробормотал: — Я сейчас вернусь. Лн скрылся за стеклянной дверью офиса, закрыв её за собой. Аня проводила его взглядом и, оставшись одна, опустилась на диван, поджав под себя ноги. Она уже понимала, что с ним что-то происходило, и это что-то было вызвано этими изменениями в их жизнях. В ванной Серёжа включил холодную воду и, набрав полные ладони, плеснул в лицо. Он поднял голову и встретился взглядом со своим отражением. Красные щёки, лихорадочно блестевшие глаза, припухшие, искусанные губы — всё это было красноречивее любых слов. Он чувствовал, как его тело не могло остыть после её прикосновений и было напряжено. От этого становилось только гаже и стыднее. Он стянул штаны, включил воду посильнее, чтобы шум перекрыл любые посторонние звуки, и, опершись руками о раковину, опустил голову, чувствуя, как его захлёстывала волна унижения и стыда пополам с раздражением на самого себя. В зеркале, за его плечом, отразилась знакомая фигура. Птица прислонился к дверному косяку, и на его губах играла снисходительно-насмешливая улыбка. — Вижу, что тут у нас солдат встал на линию обороны, — присвистнул он, и в его бархатном голосе прозвучало неприкрытое веселье. — Завёлся от одних лишь прикосновений? Бедный птенчик... Оказывается, с реакциями у тебя всё даже более чем в порядке. Не удивлён, что так бурно, ведь ты давненько не дрочил. Не забыл, как это делается? Серёжа вскинул голову и встретился в зеркале с его янтарными глазами. Внутри у него всё кипело, но он заставил себя сдержаться, хотя каждое слово Птицы било точно в цель, в самые больные, самые стыдные места, о которых он и сам старался не думать. — А что? Помочь хочешь? — выплюнул он, и голос его был полон яда. Его что, только что дебилом мягко обозвали? Верно, его только что оскорбили, выставили каким-то беспомощным подростком, который не может совладать с собственным телом, и это было унизительно, отвратительно, и единственное, что он мог сейчас сделать — это огрызаться, пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства. Птица не отвёл взгляда, но в его янтарных глазах мелькнуло что-то среднее между любопытством и старой болью. Но вот во взгляде Серёжи было злость и доля печали. Из-за чего возникла последняя? — А ты сам этого хочешь? — в голосе Птицы, лишённом привычной насмешки, прозвучала странная и неуместная серьёзность. Серёжа, глядя на него, почувствовал, как внутри всё сжалось. Хотел ли он? После всего, что было, после этого напряжения между ними, после давней ссоры, после того, как Птица убивал, как сделал из него соучастника, хотел ли он, чтобы тот, кто когда-то был его единственным другом, а теперь стал чем-то далёким и чужим, прикасался к нему хоть пальцем? — Уходи, пожалуйста, — голос Серёжи только что сочившийся ядом, вдруг стал тихим и почти умоляющим. — Если ты просто пришёл меня унизить или подразнить, будто я подросток несмышлёный, то поздравляю, со своей миссией ты справился. Мог бы и не появляться, всё равно хорошего от тебя ничего не увижу и не услышу. Птица промолчал, уголок его губ дёрнулся, и на мгновение в янтарных глазах погас насмешливый блеск, сменившись чем-то тёмным и болезненным. Опять ему велели убираться. Опять не хотели видеть. Опять этот гневный, полный отвращения взгляд. Птица проглотил тяжёлый, горький ком, подступивший к горлу, и, сделав вид, что ему всё равно, что его ни капли не задели эти слова, усмехнулся с нарочитой, показной небрежностью: — Что ж, как пожелаешь. Удачи тебе со снятием напряжения трудовых будней. Он знал, что делал Серёже неприятно, знал, что его слова сейчас были как пощёчина, но это было в отместку. За то, что его снова прогнали, за то, что смотрели на него с такой ненавистью, за то, что он, Птица, столько лет защищал этого человека, а в ответ получал только страх и отвращение. Серёжа заслужил. Серёжа промолчал, лишь шмыгнул носом, чувствуя, как внутри всё переворачивалось от унижения и горечи. От возбуждения, которое съедало его всего минуту назад, не осталось и следа, теперь его место заняла глухая, ноющая боль вперемешку с раздражением на самого себя, на Птицу, на весь этот чёртов мир, в котором он не мог расслабиться даже на секунду. Он натянул штаны, снова плеснул в лицо холодной водой и, выдохнув, толкнул дверь ванной.