Прощание с Пёнханом.
1 сентября 2025 г., 17:27
1974 год
Южная Корея, Чолла-Пукто, Деревня Пёнхан
Чонгук смотрел на окоченевшие пальцы в своей руке, бережно гладя холодную кожу. Он не смотрел на его лицо, только на руку, пытаясь то ли игнорировать произошедшее, то ли вовсе отрицать его.
Чон не знал, что именно чувствовал — боль, определённо, но почему она была настолько приглушённой и тупой, не понимал. Он всё ждал и ждал, пока кто-то подойдёт и разделит этот момент с ним, но никто не приближался: ни семья Тэхёна, ни прислуга, ни Минхао, которого ещё утром унесли под руки в дом.
— Лучше бы ты согласился сбежать, — прошептал Чонгук на закате, наконец посмотрев на Кима.
Его глаза всё ещё были открыты, страшный пустой взгляд был направлен к небу.
Пришлось приложить так много сил, чтобы поднять руку, накрыть ею глаза Тэхёна и закрыть их.
Он был в кровоподтёках, на лице несколько ран, под ногтями — кожа, а на шее царапины от собственных ногтей. Ещё на шее все так же была петля.
Чонгук ощутил, как прежняя боль сменилась острой, колкой, и грудь сжало от дискомфорта. Он болезненно заскулил, закрыв рот ладонью, не силясь снять верёвку и пошевелиться. Тело болело из-за долгого сидения в одной позе, но подняться не было сил — ни моральных, ни физических.
— Господин Чон, — Минхао присел рядом с ним, коснувшись спины. — Вы не можете продолжать сидеть здесь.
— Я… — сказал он, и голос покинул его, как и воздух.
Спазм сжал горло, и трясущимися руками он закрыл лицо.
Какая разница, что именно он ощущал сейчас — это чувство было невыносимым, сжигающим изнутри, убивающим душу. Минхао бережно прижал Чонгука к себе, и тот тут же ощутил горячие слёзы на щеках, чувствуя, что и Пак содрогался из-за плача.
Чон вцепился в руку дворецкого, продолжая смотреть на Тэхёна — вернее, на то, что от него осталось.
— Я ненавижу его, — прохрипел он. — Это он виноват, всё его вина. Он… — Чонгук заикался от плача, не мог нормально дышать и постоянно шмыгал носом, чувствуя, как внутри всё сжималось и болело от любой попытки заговорить. — Тэхён должен был жить, я не могу потерять его сейчас, не могу… Я только всё исправил.
Минхао гладил его по волосам, не говорил ничего, только слушал.
— Мы ведь даже не попрощались. Тэхён хотел, чтобы я остался с ним, и… я отказал ему.
— Вы можете попрощаться сейчас, — прошептал Пак. — Вы должны это сделать.
Чонгук словно протрезвел, его истерика отступила, и, придя в себя, он отстранился, посмотрев на Минхао.
— Его похоронят сегодня?
— Господин Чон, — он взял Чонгука за плечи и посмотрел на него, не скрывая собственной скорби. — Господин Ким не будет похоронен в Пёнхане.
— Но…
— Господин Ким Джэюн распорядился, чтобы господина Тэхёна увезли в город и сожгли в крематории вместе с бездомными людьми.
— Я не понимаю, — отрицательно качал головой Чонгук. — О чём вы говорите?
— Могилу госпожи Ким осквернили, и старший господин отказался от ответственности за покойных членов своей семьи, включая госпожу Ханыль.
— Это безумие! Как такое возможно?
Чонгук оттолкнул Минхао, попытался встать и упал на четвереньки, не почувствовав ног. Он прижался головой к земле, подождав немного, и предпринял ещё одну попытку подняться. Чон пошёл в дом, поднялся на второй этаж, а затем к кабинету Ким Джэюна, распахнул дверь и уставился на него потерянным взглядом.
Никто не остановил Чонгука. Напротив, немногочисленные служанки разбегались при виде него.
— Кто дал тебе право? — начал хозяин дома.
— Вы безумец! Это ведь ваш сын, ваша плоть и кровь! Как вы можете так поступить с ним?
— Убийца мне не родня, — отрезал он.
— А что касается дочери?
— Если хочешь, забирай их трупы и хорони сам, — пожал плечами господин Джэюн. — А теперь пошёл с глаз моих и из дома тоже, в твоих услугах больше нет нужды.
— Вы жестокий, бессердечный и мелочный человек, — прошептал Чонгук. — Будьте вы прокляты!
Он вышел за дверь и побежал прочь из дома, обратно к Тэхёну. Чонгук чуть не упал с лестницы, но вовремя ухватился за перила и смог удержаться. На улице его вновь покинули силы — даже агрессия, которая руководила им мгновение назад, исчерпала себя.
Он сел на траву, увидел неподалёку пачку сигарет, принадлежащую Чон Чонхо. Видимо, тот выронил её, когда Чонгук ударил его по лицу.
Чон подполз к пачке, достал одну из двух сигарет и спички, лежавшие в той же упаковке.
Первая сигарета в его жизни. Дым отравил лёгкие, сжал горло, и Чонгук почувствовал омерзительный вкус ненависти на языке. Да, его ненависть к собственному отцу ощущалась именно так. Голова кружилась, тошнило, но он продолжал курить, кашляя и задыхаясь от того же кашля и слёз.
Сигарета закончилась, через несколько минут его вырвало.
Минхао больше не решался подойти. Он всё ещё сидел под деревом рядом с Тэхёном и просто наблюдал.
Чонгук посмотрел на конюшню и пополз туда сначала на четвереньках, а потом смог подняться и дойти ногами. Киари встала на дыбы, увидев его. Только теперь он вспомнил, что оставил Бадд у своего старого дома. Он попытался успокоить кобылу, затем вывел её из стойла, запряг и, взяв лопату, повёл к дереву.
Минхао уже снял с шеи Кима петлю. Чонгук отпустил инструмент и попытался поднять Тэхёна, чтобы закинуть его тело на лошадь.
— Позвольте, я помогу, — засуетился Пак.
Но Чонгук не ответил, он просто хотел поскорее всё закончить.
Они закинули Кима на Киари. Минхао взял лопату, а Чон повёл лошадь, плетясь рядом. Людей на улицах почти не было. Чонгук не пытался скрыться, шёл открыто, и те, кого они всё же встречали, отводили взгляд, не произнося ни слова.
Он привёл Минхао с Киари к озеру. Тэхён теперь лежал у воды, ожидая, пока его могилу выкопают.
Киари порой подходила к трупу хозяина, толкала его плечо и почти сразу отстранялась, уходя подальше, чтобы щипать траву.
Копали по очереди и закончили уже глубокой ночью при яркой луне, которая освещала прощание с Ким Тэхёном. Чонгук бросил горсть земли первым, затем дворецкий начал закапывать яму, пока Чон сидел на коленях и смотрел на безжизненное бледное лицо, на которое падали комки земли.
— Я люблю его, — прошептал он, когда под слоем земли не стало видно ничего. — Я… не знаю, как мне жить дальше, потому что так сильно люблю его, — вновь слёзы и дрожь. Чонгук лёг на траву рядом с могилой, которую всё ещё засыпал Минхао. — Что мне делать, господин Пак? Как я должен жить без него?
Ответа не было. Никто не мог дать ответ на этот вопрос.
Он закрыл глаза, перевернулся на спину и поддался навязчивым воспоминаниям.
— Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна, — изнемождённым голосом пробормотал Чонгук.
— Плоть действительно немощна, — резко отозвался Тэхён, лежавший на чужих коленях. — Наверное, из-за этого нас так легко убить.
Открыв глаза, Чон увидел уже не луну и ночь, а солнце, обжигающее теплом. В его руках была Библия, а по спине скользила рука Кима.
— Как думаешь, дух умирает вместе с плотью?
— Душа уж точно, а духа мы с тобой лишены, vita mea, — бесцветно проговорил Тэхён и выбил Библию из чужих рук.
Когда их взгляды встретились, Ким довольно улыбался, а солнце дарило его глазам невероятный тёплый оттенок. Чонгук заплакал, и его щёк коснулись пальцы.
— Не плачь, — попросил Тэхён.
— Значит, нам двоим придётся довольствоваться адом, — усмехнулся Чонгук, шмыгнув носом.
— Нет, только не тебе, — отрицательно качнув головой, ответил Тэхён. — Я возьму весь грех на себя, — в его глазах и голосе не было и доли шутки. — Если он существует, я понесу наказание.
— Не говори такие вещи, — искренне попросил Чонгук, глядя на него испуганными глазами.
Ким сел и оставил на губах Чонгука краткий поцелуй. Улыбнувшись, он коснулся своим носом чужого, закрыл глаза и произнёс:
— Я не жалею ни о чём, ведь в моей жизни был ты, ведь tu es vita mea.
Когда Чонгук пришёл в себя, Минхао уже закончил. Похоже, он уснул, и дворецкий решил не беспокоить его. Чон сел, достал из кармана пачку сигарет и вновь закурил, глядя на перекопанную землю.
— Вы хотите остаться в Пёнхане? — спросил Пак. Чонгук отрицательно качнул головой и прикрыл глаза. — Я слышал, многие молодые люди сейчас хотят уехать. Вы могли бы поехать с одним из них в Сеул.
— Не хочу иметь ничего общего с ублюдками, которые убили его.
— Эта семья была непричастна, поверьте.
— Смогу ли я забыть о нём, если уеду? — Чонгуку казалось, что он заговорил сразу после ответа, но он заметил утренние лучи солнца — прошло много времени с рассвета.
— Возможно, — ответил Минхао.
— А мне кажется, что нет.
2024 год
Юнги позвонили ночью после интервью с Чонгуком, и то, что он услышал, вызвало всего один вопрос:
— Погоди, что они сделали?
Жители Пёнхана, молодое поколение, сожгли резиденцию и умудрились ещё поджечь и себя. У Мина не было слов, чтобы как-то на это отреагировать, а потому он просто положил трубку, разбудил Хосока, и они поехали обратно в деревню.
Для Юнги это очередная головная боль и оскорбление памяти его семьи, ничего личного уж точно. Он мог бы проигнорировать, но сама эта поездка неплохой шанс попрощаться с Хосоком, которого он боязливо игнорировал в последнее время.
Сейчас Чон смотрел на фотографии обугленных трупов, трое из поджигателей каким-то образом разбили коктейли Молотова у себя в ногах. А Юнги не отрывал глаз от руин резиденции, перед которыми совершенно потерянно сидел Чимин, который смотрел на куски дерева и даже не моргал.
Огонь перекинулся и на конюшню, лошадей Пак не смог спасти, но Юнги казалось, что тревожила дворецкого совсем не живность, а собственное будущее. Он помнил, как Чимин цеплялся за это место, пожалуй, сейчас он был бы рад продаже сильнее, чем раньше, но продавать уже нечего.
К Мину подошёл сотрудник правоохранительных органов и протянул ему телефон, выполняя просьбу связаться с зачинщиком.
— Почему ты решил спалить мой дом, Кан Сокджин? — холодно проговорил Мин Юнги без приветствия, ожидая ответа следующие три минуты.
— Чтобы защитить свою семью от позора, — мямлил тот. — Я не думал, что всё выйдет так, мне просто было страшно. Как я мог жить внуком убийцы?
— Я думал попросить не писать про роль Пёнхана в том, что случилось с моей семьёй, но сейчас передо мной только обугленные остатки весьма значимого места для многих людей. В этом доме было столько памяти, сколько нет ни в одной из ваших лачуг в округе.
— Что будет дальше? — в чужом голосе страх.
— Я подам на вас в суд, заставлю выплачивать компенсацию, а ты сядешь в тюрьму. Пожалуй, на этом мы можем закончить наш разговор.
Юнги понимал, что этот человек страдал от паранойи, скрытой от их глаз, питался историями об ужасном прошлом, которое могло погубить их семью. Он понимал, но не хотел с этим мириться.
Передав телефон сотруднику, ожидавшему окончания разговора, он подошёл к Чимину и сел на землю рядом с ним, вновь осматривая сгоревший дом.
— Думаю, что это моя карма, господин, — сказал дворецкий.
— Или новая возможность, — повёл плечом Мин. — Я найду тебе работу в доме с людьми, а не призраками.
Пак поджал губы и опустил голову.
— Вы правда сделаете это для меня?
— Да, почему бы и нет. Не бросать же тебя на произвол судьбы.
— Я ошибался, — он взглянул на Юнги, и тот улыбнулся, понимая, что Хосок был прав, утверждая, что Пак знал больше, чем говорил.
— Да, ты ошибался, но мне сейчас это безразлично, — Мин поднялся, тяжело вздохнул и достал из кармана конфету — он снова пытался бросить курить. — Хватит сидеть тут, поезжай в отель, отдохни, а через пару дней я позвоню и скажу, где есть свободное местечко для тебя.
— Спасибо вам.
— Оставь эти формальности, я больше тебе не начальник.
Юнги сделал пару шагов назад, закинул конфету в рот и зашагал к машине. Хосок, заметив это, поспешил за ним. Они сели на пассажирские места сзади, и Чон не стал баловать молчанием.
— Вау, вот это ебанутые, — улыбаясь, заметил он, читая отчёт о произошедшем. — Я слышал, что могу об этом написать, как прекрасно.
— Ужасное место, — Мин закрыл глаза рукой. — Чем вообще нужно было думать, чтобы спалить дом и ещё сдохнуть самолично? Хочу поскорее уехать отсюда.
— Ну, паникой, к примеру, — протянул тот, размышляя. — Много историй знаю, где люди не думали из-за стресса.
К машине подбежал водитель, он сел на переднее сиденье, но Юнги попросил его выйти ненадолго, что насторожило Чона. Посмотрев на него, Мин хохотнул.
— Не волнуйтесь, господин Чон, это не правки в контракте. Я просто не имею никакого желания разговаривать при посторонних.
— Оу, — закусил нижнюю губу. — Так это прощание? Wir sind ein richtig lovey-dovey couple.
— Не думаю, что испытываю симпатию. Между нами совсем нет химии.
— Жаль, я ведь хотел соблазнить тебя, чтобы заполучить помощь в написании статьи.
— Пожалуй, нужно было лучше стараться.
— Я должен был взять пару уроков у обольстительницы перед тем, как ехать сюда, правда, — серьёзно кивнул Чон. — Но всё удачно сложилось и без секса за информацию, — он скорчил грустную гримасу.
— Не знаю, какими эти уроки должны были быть, чтобы хотя бы немного перекрыть твою невыносимость, — закатил глаза Мин.
— Эй, эй, эй, кто бы говорил, да?
Юнги засмеялся от серьёзного тона.
— А я богатый, — заявил он. — Разве деньги не работают как афродизиак?
— Willst du es an mir ausprobieren? — он поддел край своих штанов и потянул их вверх большим пальцем. — Можешь засунуть пару купюр мне в трусы.
— Налички нет, — наигранно драматично вздохнул Юнги.
— Можно и прямой перевод по карте организовать.
— Это уже похоже на вымогательство.
— Ну, тогда оплати услуги.
— Какого характера?
— Так хоть сексуального, но ты слишком принципиален даже для дружеской дрочки на заднем сиденье.
— Интересное представление о дружбе, — хмыкнул Юнги, прикрыв глаза. Он провёл языком по нижней губе и нахмурился. — Как мы вообще дошли до дрочки на заднем сиденье?
— Не знаю, это ведь ты захотел остаться со мной наедине для сопливых прощаний и даже без поцелуйчиков.
— Мы только что были на месте преступления, а в твоих руках до сих пор фотографии мёртвых, — зыркнул на него Юнги.
— Вот именно, извращуга! — хохотнул Хосок.
— С вами невероятно сложно вести диалог, господин Чон, — попытался сменить тему Мин, и у него вышло весьма недурно.
— Значит, мы больше не увидимся? — неожиданно серьёзно спросил Чон, Юнги надеялся на дополнительные несколько минут неуместного флирта и колкостей.
— Нет, — качнул головой Мин, понимая, что на этом всё.
Точка поставлена, даже статью он получит по почте.
— Я был рад знакомству, правда, — искренне улыбнулся Чон Хосок, в его голосе присутствовали нотки грусти.
— Взаимно.
Юнги открыл окно и сказал, что они могут ехать. Водитель занял своё место, машина тронулась, и больше разговоров не было. Хосок покинул машину около отеля, где остановился на пару дней, чтобы быть поближе к полицейскому департаменту, занимавшемуся поджогом, через пару недель у него интервью с Хансолем, но уже в гордом одиночестве.
А Юнги отправился в Тэгу, чтобы навестить семью, рассказать о результатах расследования и посетить собственную свадьбу.
