Не живая

5 дней спустя.. Парк при больнице пылал зноем летнего дня. Солнце вновь нещадно жгло, заставляя воздух дрожать в знойном мареве. Под ногами хрустели высохшие хвоинки, смешанные с мелким песком дорожек, источавших знойный аромат нагретой земли и сосен. Клены устало свешивали резные листья, а каштаны, словно укрывшись от палящих лучей, прятали свои колючие плоды в тени густой листвы. Лишь изредка пробегал ветерок, лениво колыхая верхушки деревьев. Ощущая аромат скошенной травы и сладковатый запах лип, цветущих где-то неподалеку, Ники осторожно облокотилась на деревянный поручень мостика, соединявший два берега небольшого озера, в котором плавали несколько белоснежных лебедей. Неподалёку на скамейках, спрятавшихся в тени лип, дремали пациенты, изредка переговариваясь шепотом между собой. Дети, за которыми присматривали несколько нянечек, с визгом носились вокруг фонтана, пытаясь поймать в ладошки сверкающие брызги воды, рассыпавшиеся в воздухе мелкими радугами. Парк создавал в себе атмосферу спокойствия, безопасности, в котором пациенты могли ненадолго забыть о своих болезнях. - Тебе легко говорить! Тебя уже на следующей недели выпишут, а я даже примерной даты не знаю, - надув щёки, обидчивым басом сказала Ники. Хёнджин медленно подошёл к любимой со спины и мягко приобнял её за талию, нежно поцеловав в макушку. - Вот буду я в больнице, а к тебе какие-то девки будут приставать, - с ноткой ревности в голосе озвучила свои мысли Ники, оборачиваясь к парню лицом. - Дурочка, пойми ты. Кроме тебя мне никто не нужен. - Хёнджин тянется к пухлым губам возлюбленной, но та отворачивается в сторону и притупляет свой взгляд на гладь воды в озере. Хёнджин тихо смеётся, прижимая любимую к себе ещё сильнее. - Если твоей душе будет спокойней, то я могу поговорить с Сынмином и договориться, чтобы тебя перевели на домашнее лечение. Переедешь ко мне, врача найму... - Сразу к тебе? - перебила Ники Хвана, ошеломлёнными глазами глядя на него. Она до конца не верила, что для Хёнджина их отношения - это не просто больничный роман, после которого он всё забудет. Удивление быстро сменилось счастьем. Широко улыбнувшись, Ники ласково погладила ладонью щёку Хвана. - В принципе, я не против, но боюсь Месси не сдружится с твоими доберманами. А родителям я её точно не оставлю. - Не волнуйся, в доме много места,- заверил Хёнджин, улыбаясь, - если какой-то казус произойдёт с твоей кошкой, то выделим ей отдельную комнату, хочешь на первом этаже, хочешь - на втором, - невозмутимо ответил Хёнджин, увлечённо наблюдая за реакцией Ники. Девушка усмехнулась, подарив Хёнджину мимолётный поцелуй в его родинку под глазом, которую парень многие годы так ненавидел и мечтал удалить, считая, что она делает его уродливым. Но благодаря Ники, которая постоянно твердила ему, что человека сделает уродливым только внутренняя его гниль, Хёнджин смог принять свою изюминку. Ники знала все его сомнения и страхи, он мог рассказать именно ей то, что хранил в своей душе годами, заперев те чувства на прочный замок в своей душе. Он знал, что она поймёт его, поддержит, не осудит. Ники взяла Хёнджина за руку и потянула его за собой, уводя парня с деревянного моста. Солнце, спрятавшееся за густыми макушками высоких деревьев, бросало теплые блики на дорожку, усыпанную гравием. Лёгкий ветерок шелестел листвой кленов, небрежно играя с волосами двух влюбленных, которые неспешно прогуливались по безлюдной аллее парка, зайдя на территорию, где почти не бывало людей. Хёнджин бережно приобнял девушку за талию, наслаждаясь моментом. Какой раз Хван убеждался, что рядом с Ники, ему становится спокойней на душе, вспышки гнева уходили, составляя ему компанию лишь, когда тот оставался в одиночестве или находился с не теми людьми. А ведь месяц назад он и подумать не мог, что он найдёт свой покой души в девушке, которая привязалась к нему в стенах больцы. - Ники, - окликнул Хёнджин возлюбленную, не прекращая идти по аллее с ней в обнимку, - ты никогда не рассказывала о тех кто тебя навещает. Внутри девушки всё сжалось. Тело, будто окаменело, Ники не хотела показывать свою грусть парню, но Хёнджин сразу уловил резкую смену настроение возлюбленной. - Да особо и рассказывать не о ком, - Ники тяжело вздохнула, - как только я попала в больницу мама с папой навещали меня почти каждый день. Мама постоянно плакала, как только переступала за порог моей палаты, бывало цветы приносила...Я её утешала, а она будто бы меня не слышала... Не замечала. Папа всё шутил, говорил, что скоро выгонит меня с палаты, дабы не валялась просто так, - Ники остановилась, задержав свой взгляд на табличке памятника, посвящённому врачам спасителям. - Через несколько недель врачи уже не пускали ни родных, ни друзей...Да и сами редко начали заглядывать. - Они не имели права так поступать, - Хёнджин был поражён жестокости докторов, запретить человеку, который нуждается в общении и поддержки родных - зверство. Он боялся представить, сколько дней, месяцев его Ники провела в одиночество. - Конечно не в полном одиночестве, - будто прочитав мысли, выпалила Ники, взяв Хёнджина за руки, и немного раскружилась вместе с парнем, - в моей палате сидит очень ворчливая медсестра, которая постоянно что-то бубнит себе под нос, - театрально закатила глаза Ники, на что Хёнджин рассмеялся. Какие-то привычки она всё таки переняла у него, чему Хван был рад, - да и она в принципе меня не замечает. - продолжила Ники, - ощущение, будто она меня не слышит и не видит. Да и это мне на руку! - ободряюще сказала Ники. Хёнджин видел её грусть, которая пряталась за маской смеха и радости. Он улыбнулся возлюбленной и обнял её, настолько сильно, чтобы она смогла услышать стух его сердца. А ведь Ники недавно поняла, что нашла своё спасение, свой покой в Хёнджине, который так и манил её к парню. - Будь уверена, я заберу тебя с собой, - прошептал Хёнджин Ники на ухо, нежно целуя её в макушку. Наконец, солнце заходило за горизонт, и приятная прохлада начала окутывать Калифорнию. Время прогулки подходило к концу, Хёнджин с Ники медленным шагом возвращались в стены злополучной больницы, оттягивая момент, когда им придётся разойтись. Хёнджину обязательно нужно пройти сегодня нескольких врачей, чтобы Сынмин в пятницу подписал заключение о его выздоровлении. Хотел ли Хёнджин сдавать анализы именно сегодня? Точно нет. Этот вечер Хёнджин хотел провести с Ники, всё равно сегодня вторник, а последний врач приедет в четверг. Возможность перенести осмотры на завтрашний день была, но Бетта категорически хотела, чтобы Хёнджин побыстрее собрал все подписи и вернулся к работе. Реклама волонтёрского проекта положительно отразились на репутации Хвана, о нём снова заговорили. Конечно, были люди, которые писали гневные комментарии под социальным роликом. Недавно на рабочую почту Хёнджина пришли несколько предложений от известных режиссёров на роль к короткометражкам тематикой борьбы с онкологическими заболеваниями. Идеи Бетты всегда приносили известность и авторитет Хёнджину в прогнившем мире селебрити. - Смотри крови не испугайся, - подкольнула Ники Хвана, вспомнив, как Хёнджин потерял сознание, когда медсестра брала у него кровь из пальца. Хёнджин закатил глаза, вспоминая тот злополучный день. За окном небо разрывалось бешеными вспышками молний, грохот грома сотрясал стены, как будто гигант играл в кегли где-то за горизонтом. В палате, залитой мерцающим тёплым светом настенной лампы, Хёнджин с трудом удерживал свой взгляд на колбочке, стоящей на полке перед ним. Голова гудела, напоминая о недавней аварии и лёгком сотрясении. Медсестра, сосредоточенная на своей задаче, ловко обрабатывала его палец спиртом. Хёнджин не боялся уколов, но что-то в этот день, возможно, комбинация тусклого света, шума дождя и собственного состояния, вызвала приступ тошноты. Когда медсестра закончила набирать кровь из пальца, то у Хёнджина потемнело в глазах, мир на мгновение качнулся и потерял резкость. Хван успел выдавить только слабый стон, прежде чем голова безвольно упала на подушку. Хёнджин со смешком взъерошил волосы Ники, которая в очередной раз неумело, но мило пыталась над ним приколоться. Ники, заливаясь румянцем, легонько ударила Хвана в бок, на что Хёнджин театрально охнул и согнулся пополам, изображая страшные муки от полученного «ранения». Актёр что в душе, что на работе. Ники не смогла сдержать смеха, а Хёнджин, воспользовавшись моментом, притянул её к себе и крепко обнял.

Если ты любишь кого-то, отпусти его. Если он вернётся — он твой,

если нет — он никогда твоим и не был

Хёнджин настойчиво постучал в дверь с табличкой "Сынмин Ким - Главный врач", но ответа он не услышал. Хвану не терпелось отдать результаты своих анализов и справки от врачей, которых он прошёл сегодня. Но главным мотивом прихода к Сынмину, стал разговор о переводе на домашнее лечение Ники. Хёнджин несколько раз обдумывал свою речь, которая точно должна убедит доктора согласиться на его предложение. Если понадобится заплатить, Хёнджин заплатит, любую сумму. Главное, чтобы его Ники была с ним рядом. Поняв, что дверь ему так никто и не откроет, Хёнджин позволил себе малую наглость, подождать Сынмина в его кабинете. Зайдя во внутрь, Хёнджин убедился, что никого не было, как он и предполагал. В кабинете царил идеальный порядок, Хван неспеша прошёлся по комнате разглядывая содержимое книжного шкафа, приставленного к стенке недалеко от двери, истории пациентов, книги известных психологов и хирургов, награждения, подтверждающие опытность Сынмина в его профессии. Мягкий чёрный диван, стоящий перед широким окном, письменный стол на котором небрежно были разбросаны бумаги в папках и документы. Хёнджин подошёл ближе к письменному столы, собираясь аккуратно положить свои бумаги на край стола, но его взгляд зацепился за фотографию, прикреплённую к одному из документов. На снимке была девушка, которую он хорошо знал. Это была Ники. Её он узнает из тысячи. Хёнджин улыбнулся, разглядывая снимок, на нём Ники выглядела очень робкой девочкой, что очень отличалось от её характера. Внизу фотографии была подпись "Николь Хартс". - Что-то знакомое, - пробурчал себе под нос Хёнджин, вспоминая, где мог слышать эту фамилию. Воспоминание за воспоминанием и в памяти Хёнджин открылась нужная ячейка. Дэвид Хартс - предприниматель, частый спонсор проектов, в которых снимался Хёнджин. - Вот же сукин сын, - зло прошептал Хван, не понимая, как можно родную дочь упечь в больничку и оставить её в одиночестве. Каким нужно быть подонком, чтобы на людях изображать миролюбивого человека, а дочь бросить в тяжёлый для неё период. Хёнджин заметил на столе Сынмина его рабочий планшет. Экран был не заблокирован, что сыграло Хвану на руку. Теперь он точно сможет узнать, где лежит Ники и навестить её. Какая-то часть Хёнджина понимала, что это неправильно - рыться в чужих вещах, и лучше этого не делать, но сейчас это было не важно. Хёнджин нашёл базу данных пациентов и в строке поиска вбил имя и фамилию своей возлюбленной - Николь Хартс. Через мгновение на экране высветилась информация о Ники, включая номер палаты. Хёнджин победно улыбнулся, с облегчением выдохнув, благо, Ники сейчас у себя в палате, у неё нет никаких процедур и осмотров. Хёнджин почти бежал по длинным больничным коридорам, лавируя между медсестрами и посетителями. Сердце сильнее билось, от предстоящей встречи. Будто сами высшие силы манили его к палате девушки. В глубине души Хёнджин чувствовал тревогу, что-то останавливало, препятствовало его встречи с Ники. Цифры на табличках мелькали перед глазами, пока, наконец, он не увидел нужную, тринадцатую. Остановившись, дабы отдышаться, Хёнджин всё же схватился за ручку двери и замер. ...а может не стоит её открывать? Хван не контролировал ход своих мыслей. Несколько минут назад Хёнджин жаждал встречи с Ники, а сейчас его тело устроило ему бунт, не подчиняясь. Хёнджин не мог открыть дверь, хоть она была не заперта, но и отпустить ручку он тоже не мог. Пелена перед глаза Хёнджина спала. Он даже не заметил, как оказался в другом отделение. Он помнил как бежал сюда, совсем не отдавая себе отчёта. Двигался по интуиции, просматривая лишь мелькающие таблички с номерами палат. Взгляд Хёнджин упал на голубую вывеску "Нейрохирургическое отделение", висевшую над входом. Хвана затрясло. "Может в планшете какая-то ошибка?" - успокаивал себя Хёнджин, не веря, что Ники находится в отделение для людей в коме. Собравшись с мыслями, Хёнджин резким движением открыл дверь, преодолевая внутреннюю преграду. В палате царил полумрак, шторы плотно занавешены, скрывая палату от закатных лучей солнца. Воздух здесь казался застоявшимся, пропитанным запахом медикаментов и чего-то неуловимо печального. Переступая через порог, Хёнджин старался нащупать выключатель, который обычно располагался возле двери, но его не было. Хван сделал шаг вперёд, и пол тихонько скрипнул под его ногами. В глубине палаты, на узкой больничной койке, лежала девушка. Бледная, словно вылепленная из воска, она казалась неестественно хрупкой на фоне белой простыни. Ее грудь едва заметно вздымалась под тонкой тканью больничной рубашки, а каштановые волосы, заплетённые в косу, обрамляли осунувшееся лицо. Хёнджин замер на месте, сердце болезненно сжалось в груди. Неужели это и есть Ники, с которой он проводил вечера за игрой в настолки? Которая так заразительно смеялась над его нелепыми шутками, заставляя забыть о собственной боли? Та, с которой он делился своими мечтами и страхами, чувствуя невероятную близость и родство душ? Хёнджин невольно сделал шаг назад, словно пытаясь отстраниться от нахлынувшего на него чувства. Холодный пот выступил на лбу, а по спине пробежал неприятный озноб. Невозможно. Не могло быть правдой, что Ники лежала в коме. Хёнджин не верил. Он отчётливо помнил как разговаривал с ней сегодня в парке, как обнимал её и чувствовал её тёплое дыхание у себя на шее. – Ники? – тихо окликнул Хёнджин, спящую девушку, не решаясь подойти ближе. - Ники... – Молодой человек, выйдите, пожалуйста из палаты, вам нельзя здесь находится. - Послышался в углу старческий голос пожилой медсестры. Её голос, хриплый и простуженный, словно иссохший осенний лист, шуршащий по асфальту, неприятно резал слух Хёнджина. Казалось, сама старость заговорила с ним, требуя тишины. Хван опешил, он не думал, что в палате есть кто-то ещё. Хёнджин испуганными глазами смотрел, как медсестра медленным шагом приближалась к нему, повторяя, - Молодой человек, выйдите, пожалуйста. - Это Николь? - дрожащим голосом спросил Хёнджин, чувствуя подкатывающий комок к горлу. Медсестра кивнула, остановившись рядом. – Я так понимаю, это твоя возлюбленная? - немного смеясь, сказала старушка, хрипя, - в коме она уже полгода, припоздал ты малость. Врачи не дают никаких прогнозов. Пол года… Хёнджин вновь посмотрел на безэмоционально лицо Ники. Хван, будто сквозь вату в ушах, уловил чудовищный смысл услышанного. Всё это время он разговаривал…с кем? С призраком? С душой, которая никак не могла покинуть тело? Хёнджин всё же подошёл к кровати пациентки и посмотрел на бледное, умиротворённое лицо Ники. Сердце сжалось от боли и жалости. Он вспомнил их первый разговор в его палате, под раскаты грома, её тёплый смех, искрящиеся жизнью глаза... Невозможно. Ники не могла лежать здесь, в этой холодной палате, погруженная в кому. Так с кем же он тогда общался? С кем гулял под по прибольничном парке, чувствуя, как в груди вновь разливаются тёплые чувства. Но реальность была неумолима: Ники лежала на койке без сознания. Хёнджин боялся даже дотронуться до девушке, ему было тяжело, он не верил, не хотел понимать... – Вы ошибаетесь, – голос Хёнджина разнёсся глухо и хрипло по мрачной палате, – мы с Ники сегодня гуляли в парке, я разговаривал с ней, я чувствовал её прикосновения Медсестра сочувственно посмотрела на него. Она осторожно взяла Хёнджина за плечо, стараясь отстранить его от койки. Но Хван резко смахнул холодную ладонь со своего плеча, схватившись за голову, слёзы непроизвольно покатились по щекам Хёнджина. – Неправда! – сорвавшись на крик, Хёнджин трёс Ники за плече, пытаясь привести её в чувства, – Ники, милая, очнись! Прошу тебя, Ники...Ники... Хёнджину было всё равно, как безумно звучали его слова. Мир потерял цвет, отчаяние захватило разум, не давая Хвану совладать с собой. Им руководили эмоции, безумные чувства. Мысли путались, а в голове один белый шум. Хёнджин приподнял голову, снова взглянув на бледное лицо Ники. Если бы он только мог на что-то повлиять... Слёзы текли по его лицу, капая на белоснежные простыни. "Этого не может быть, – шептал Хёнджин себе под нос, – ты живая". Его тихие мольбы перешли в надрывный крик, полный боли и отчаяния. Трое санитаров, прибежавшие на крики Хвана, осторожно оттянули его от койки. Хёнджин кричал, сопротивлялся, хотел вырваться. Он находился, будто в вакууме, не слыша никого, кроме своего крика. Момент, и тело ослабевает, Хёнджин не верит своим глазам. Возле койки его возлюбленной стояла её полупрозрачная фигура. Её силуэт сиял мягким светом, черты лица были прекрасны и безмятежны. Это была она, но в то же время совсем другая – призрачная, эфемерная, словно сотканная из лунного света. Призрак медленно повернулась к Хёнджину, в её взгляде читалась грусть и боль. Ники поджала губы, смотря Хвану прямо в глаза. Медсестра, всё ещё стоявшая у окна, с тревогой наблюдала за поведением Хёнджина. Сначала его странные слова, а теперь этот взгляд, устремленный в пустоту, будто на того кого она не видела. Санитары с силой вытолкали Хёнджина в коридор, уводя его подальше от палаты тринадцать.

Есть какое-то зловещее торжество судьбы в том, что она часто приводит нас к гибели

теми самыми средствами, которые мы избираем для своего спасения.

Отделение трама с глубокого вечера стояла на ушах. Причина этому - Хван Хёнджин, который постепенный сходил с ума в своей палате, не вынося натеска больничных стен. Как только санитары затащили Хёнджина в палату и скрылись за дверью, Хван потеря рассудок. Он слышал везде знакомый голос девушки, которую так сильно любил: "Я же говорила, что не люблю больницы", " Тело – это всего лишь клетка, Хёнджин", "Хёнджин, мне одиноко, поговори со мной". Хван сполз на пол, прижав колени к груди. Он не понимал, что с ним происходит. Это было не отчаяние, он действительно сходил с ума. Голос Ники не выходил из головы, её звонкий смех бил по ушным перепонкам. Дыхание окончательно сбилось, кислорода не хватало. Хёнджин вскочил с пола, и прислонился к стене, дабы не упасть. - Хватит, прекрати! - закричал Хёнджин схватившись за волосы. Он не выдерживал. Осознание, что девушка, которая была с ним так близка - призрак, разрушало сознание. Он больше не мог сдерживать бурю эмоций, бушевавшую внутри. Хёнджин начал кружить по палате, как загнанный зверь, хватаясь за голову, пытаясь вырваться из этого кошмара. Вновь отчаяние захлестнуло его с головой, превращаясь в разрушительную волну. Боль утраты, страх, чувство несправедливости – всё смешалось в оглушающий гул, который не давал дышать. Он схватил металлический стул, стоявший у стены, и с силой швырнул его на пол. Раздался оглушительный грохот, но Хёнджин этого почти не заметил. - Почему? Почему она?! – кричал Хван в пустоту, сжимая кулаки. Слёзы застилали глаза, но он продолжал крушить всё, что попадалось под руку. Пустая капельница полетела в стену, графин с водой разлетелся на мелкие осколки, ваза с алыми розами упала на пол, рассыпая увядшие лепестки. Хёнджин снова не чувствовал боли, не замечал крови, выступившей на костяшках пальцев, когда он ударил кулаком по стене. Он был словно в бреду, ослепленный горем и яростью, не в силах принять страшную реальность. Шум падения предметов и крики Хёнджина не остались незамеченными. Дверь палаты распахнулась, ворвались врачи, медсестры, санитары, с тревогой оглядывая разгром и фигуру обезумевшего от горя парня. - Господин, успокойтесь! Вам нельзя так нервничать! - пытаясь урезонить Хёнджина, выкрикнула медсестра закрывая рот ладонью, пока один из санитаров, приближался к Хвану. Но Хёнджину, казалось, никого не видел и не слышал его. Он метался по комнате, круша все на своем пути, как раненый зверь, загнанный в угол. - Нам нужна помощь! Сдержите его! - крикнул один из докторов, доставая из кармана шприц со снотворным. Двое медбратьев с трудом схватили Хёнджина за руки, удерживая его, пока врач делал укол. Хёнджин вырывался, кричал, но его сопротивление слабело с каждой секундой. Успокоительное начала действовать. Движения его замедлились, крики перешли в хриплые всхлипывания. Наконец, он обмяк в руках санитаров, погружаясь в искусственный сон, лишенный кошмаров реальности и призраков прошлого. Утром Бетта была оповещена выходками Хёнджина. Не успев допить чашку своего утреннего кофе, менеджер поспешила в больницу. По дороге она проклинала Хвана, Бетта не понимала, что с ним происходит. Какая Ники? Какой призрак девушки? Вопросы, на которые Бетта не знала ответов, выводили её из себя. Забежав в больницу, она первым делом поспешила в кабинет мистера Боуна - к главному человеку в этой здании. Небрежный пучок, домашний спортивный костюм, вместо строгой юбки и белой блузки, не вызвали у Боуна вопросов к своей старой знакомой, которую он знал много лет. Бетта молча протянула ему конверт с кругленькой суммой денег за молчание о ситуации с Хёнджином. Боун понимающе кивнул, пересчитывая купюры, довольно ухмыляясь. Бетте важно сохранить репутацию Хёнджина, не хватало ещё, чтобы журналисты узнали об этом случае. А если Хёнджина в психушку отправят с шизофренией - это будет крах карьеры, как Хвана, так и Бетты. Спускаясь по лестницы на второй этаж, девушка столкнулась с Сынмином, который направлялся навестить Хёнджина. При одном упоминание Хвана, глаза Бетты загорались пламенем, она готова была задушить его, наговорить всё, что в ней накипело за эти долгие мучительные часы. Сынмин смог уговорить менеджера Хвана поехать к себе домой и успокоиться. Он сам лично поговорит с отчаявшимся. Он как никто другой понимает Хёнджина... Дверь в палату Хёнджина, осторожно приоткрылась. Сынмин неспеша зашёл в комнату, осматривая последствия вчерашнего разгрома: поломанные стулья, испачканные стены, разбросанные вещи. Стёкла и другие острые предметы, которыми Хван мог пораниться, санитарки убрали. Хёнджин смотрел в потолок, осадок со вчерашнего вечера камнем лежал на душе, не давая свободно вздохнуть. Тело ломало от остатков снотворного в крови. Ему было тяжело, больно осознавать, что Ники была призраком, а может он сходил с ума и Ники - плод его воображения? Спасение от одиночества? - Вы издеваетесь? - с претензией обратился Хёнджин к Сынмину, намекая на наручники, которыми он был прикован к кровати. - Это из мер безопасности, не обижайся. - Сынмин подвинул стул к койки Хвана и сел на него. Он смотрел Хёнджину в глаза, видя в них гнев в перемешку с отчаянием. – Я понимаю тебя, Хёнджин, - начал Сынмин, не прерывая зрительный контакт с пациентом, - Тебе тяжело, ты скорбишь. – Нет, вы ничего не понимаете! – Хёнджин вновь сорвался на крик, не в силах совладать с собой. Если бы не наручники, он бы давно сбежал из этого злополучного места. – Вам никогда призраки не являлись, вы никогда с ними не говорили... Сынмин отвел взгляд. Он молчал, и Хёнджин впервые за всё время прибывание в больнице, увидел на лице дока не профессиональную участливость, а глубокую печаль. Сынмин сплёл пальцы в замок, решаясь рассказать Хвану свою историю, которая до сих пор отголосками всплывает в его жизни. – Три месяца, – тихо произнес Сынмин. Хёнджин нахмурился, не понимая о чём говорит доктор, – три месяца понадобилось смерти, чтобы забрать их у меня. – Кого? – тихо спросил Хван, успокоившись. – Мою семью. – Голос Сынмина дрогнул. – Сначала моя жена… рак, - Сынмин прикрыл глаза, вспоминая тяжёлый период в своей жизни. Перед глазами силуэт его любимой Мирэ,которая до последнего вздоха, говорила Сынмину, что всё будет хорошо. - Потом авария…Мои дети, Бёль и Чон… - в тот день Сынмин ехал с работы и забрал детей с вечерних кружков. Лил сильный дождь, и Сынмин не справился с управлением и машину унесло с дороги, он получил несколько переломов, а дочь с сыном не выжили. - Их больше нет, Хёнджин, понимаешь? Все они умерли в этой больнице! - Он отвернулся, пряча лицо в ладонях. Хёнджин видел, как дрожат его плечи, у него у самого внутри бушевала нестихаемый вихрь боли и отчаяния. – Я  сходил с ума, – продолжал Сынмин, не оборачиваясь, –  видел их повсюду… Слышал их смех в коридорах… Клянусь,  мне казалось, я чувствую прикосновения моей дочери… Хёнджин не мог ничего сказать, он будто лишился голоса. Сынмин прочувствовал всё то, что сейчас испытывает Хёнджин. Доктор сделал глубокий вдох и повернулся к пациенту. Глаза его были полны боли, но в них уже не было отчаяния, только всепоглощающая грусть. –  Нашему разуму сложно смириться с потерей, – тихо промолвил Сынмин, –  мы цепляемся за иллюзии, чтобы хоть на миг вернуть тех, кто нам дорог… Но этот путь ведёт только  к  ещё большим страданиям. Сынмин знал о чём говорил. Может он и не до конца и понимал ситуации Хёнджина, но свой опыт имел и знал эти чувства. Воспоминания накатывали на Хвана волнами –  яркими вспышками посреди белых обыденности больничных стен: "Ники смеётся, запрокинув голову назад, когда слушала очередную смешную историю со съёмок Хёнджина." "Они идут по аллее больничного парка, и Хёнджин ловит себя на мысли, что даже  в этом  месте,  пропитанным болью, Ники  умудряется найти что-то прекрасное." "Она обыгрывает его в настольную игру – одну из её любимых, со старинными фигурками и полем, исчерченным узорами, смысл которых они так и не  разгадали.  Её глаза, темные и блестящие, сияют торжеством, когда она делает решающий ход.  В эти мгновения он забывает обо всём: о работе, о спланированном на месяц вперед расписании Бет, об аварии, благодаря которой он и оказался в больнице. Он хотел видеть рядом с собой только Ники, которая дарила ему спокойствие и уют своим присутствием." " А  потом – вечер, сумерки, сгущающиеся за окном палаты. Они сидят на подоконнике в этой палате, кутаясь в один плед, и строют планы на жизнь. Её голова лежит у него на плече, он чувствует тепло её  тела, запах её волос  –  сладкий аромат миндаля и ванили. И поцелуй." "Нежный, робкий, словно боящийся разрушить хрупкую гармонию момента. Её губы холодные, как лепестки лилии, но этот холод обжигает его, проникает в самую глубину, заставляя сердце биться чаще. " Дни в больнице тянулись для Хёнджина бесконечной чередой таблеток, процедур и настойчивых советов врачей. Но он почти не замечал ничего вокруг. Всё его существо было сосредоточено на одном – вновь встретиться с Ники, вновь поговорить с ней, обнять. После разговора с Сынмином Хёнджину сало немного легче. Нужно жить дальше. Он знал, Ники останется в его памяти на долгие годы. Ещё несколько дней Хёнджин пролежал в больнице, чтобы "восстановиться полностью". Бетте пришлось напрячь все свои связи, чтобы Хёнджина побыстрее выписали. Ники больше не появлялась. Хван часами просиживал возле окна в своей палате, надеясь хоть на мимолётную их встречу, на прикосновение ледяного ветра, который говорил бы о её присутствии. Были моменты, когда Хёнджин рвался в ту палату, когда расспрашивал Сынмина о девушке в коме и каковы её шансы очнутся. Сынмин разводил руками, шансов никаких. Хёнджин забудь о ней, иначе отправишься в отделение для душевнобольных. Вокруг была лишь тишина. Гнетущая, пугающая тишина. Медсестры, сначала сочувственно поглядывали на него, теперь  стали  шептаться за спиной, качая головами. Хёнджин и сам понимал –  то, что произошло в тот вечер, не укладывалось в рамки разумного.  Наконец Хёнджина выписали. Стоя на крыльце больницы, Хван в последний раз взглянул на знакомые окна, в одном из которых показалась Ники. Девушка, сложила руки на груди, сопровождая его печальным взглядом. Она слабо улыбнулась Хёнджину, помахав на прощание рукой. Сердце парня сжималось. Ники - не плод его воображения...А может Хёнджин просто сходит с ума? Раздумья Хвана прервала Бетта, ожидавшая его за рулём чёрного БМВ. Хёнджин отвёл взгляд от окна, оставляя в прошлом воспоминания связанные с этой больнице. Пора прощаться. Сердце всё также болело, новый замок на его душе повешен, а ключ выброшен. Вернувшись  домой, он долго не мог заставить себя выбросить портрет Ники, который нарисовал в больнице на мятом листе бумаги. Где-то глубоко внутри таилась надежда, что он снова её встретит, обнимет, но с каждым днём она становилась всё слабее. Впереди у него блестящая карьера, слава. Хёнджин не бросит свою работу актёра, хоть несколько недель назад он об этом только и думал. Он - Хван Хёнджин, восходящая звезда Голливуда. Ники так и осталась заточена в стенах больницы  –  призрачным образом, запертым между миром живых и тем, что лежит за его пределами. Она унесла с собой секрет их знакомства и правду о том, что происходит с теми, кто не может найти покой после смерти.  А Хёнджину оставалось лишь  жить дальше, храня в памяти тепло их коротких встреч.

Говорят, время лечит. Неправда. Просто боль становится не такой острой, притупляется, теряет

прежнюю хватку. Учишься жить с этой болью, вот и всё...

Год прошел, как сон. Хёнджин старался не вспоминать о Нике, о больнице, о том странном месяце, когда грань между реальностью и вымыслом стёрлась для него.  Он с головой ушёл в работу – съемки, репетиции, интервью –  суета помогала заглушить боль. Он - известный актёр, о нём знаю в каждой стране. Обаяние, харизма, талант, загадочность в глазах сделало свою работу. Сейчас он работает над новым фильмом, хоррором. Съёмки картины проходили на старом Калифорнийском заброшенное кладбище. Атмосфера здесь была гнетущая –  тяжёлые надгробия, заросшие плющом, кривые кресты, провалившиеся могилы. Идеальная локация для фильма ужаса. С самого утра, как только команда приехала на кладбище, Хёнджина не покидало ощущение, будто за ним кто-то наблюдает. Дубли никак не хотели получаться. То камера выключится сама, то звук пропадёт. Мистика... Во время перерыва Хёнджин, решил прогуляться по аллее, дабы лучше вжиться в свой образ. Неспешно идя по песчаной тропинки, Хёнджин рассматривал надписи на  надгробиях, которые были едва различимы, многие памятники разрушились от времени, превратившись в безымянные груды камня. Хёнджин старался прочувствовать своего персона, который вскоре повстречается с призраком. Но судьба написала свой сценарий для Хёнджина. Среди россыпи незнакомых имён он увидел одно единственное знакомое – Николь. Николь Хартс. Хёнджин не мог поверить. Это она... Всё внутри сжалось, сердце вновь стало кровоточить, швы, который затянулись за этот год на глубокой ране, разошлись. Дата смерти совпадала. Это точно она...Хван прикоснулся к холодной поверхности надгробья, словно не веря своим глазам.  Хёнджин впервые почувствовал грань между живым и мёртвым, словно ледяное дыхание смерти коснулось его щеки. Но он ушёл от туда, не оглядываясь, унося с собой тяжесть тайны и понимание того, что некоторые двери лучше не пытаться открыть.