Обратная сторона Луны

С каждым новым глотком алкоголя мне становилось всё легче, а воспоминание о мерзком и отвратительном поступке Реддла стиралось из памяти. Долохов тактично обходил скользкую тему моего плохого настроения, наоборот, отвлекая рассказами из жизни. Оказалось, что у него были младшие брат и сестра – Фёдор и Аврора. Долохов уже много лет не был на родине несмотря на полученное наследство от тётушки Дарьи Николаевны. Антонин много рассказывал о себе и даже поделился, что в семье его всегда звали на русский манер — Антоном. Общаться с ним оказалось непринуждённо и весело. Я неожиданно почувствовала, как стало легко: не нужно быть серьёзной или рассуждать о великих злодейских планах. Как же давно мне этого не хватало — просто расслабиться… Вот только хмель неумолимо бил в голову. — Детка, у тебя хоть и русские корни, но пить ты абсолютно не умеешь, — насмешливо обращается ко мне мужчина. — С чего ты это взял? — с наигранным возмущением спрашиваю я. — Самогонку не пьют глотками, её нужно пить залпом. — Вызов принят! — моментально оживляюсь. — Повтори ещё раз, как? — Залпом. Долохов одним глотком осушает свой стакан и испытующе смотрит на меня. Конечно же, и я следую его примеру, но тут же резко захожусь в кашле от обжигающего алкоголя в горле. — Вот-вот, — заливисто смеётся Тони. — Думаю, знакомство с самогоном на сегодня закончено. — Ну уж нет. Всё веселье только началось! — А папочка потом не заругает? — насмешливо интересуется Тони. Громко рассмеявшись, я картинно пожимаю плечами. Папочка в лице Тёмного Лорда сейчас был готов на многое закрыть глаза. Поняла это по тому, как легко он решился взять меня с собой. В каком же он отчаянии… — Давай лучше сыграем в одну замечательную игру. Правда или действие. — Не знаю о такой. — Ты должен ответить на вопрос, а если нет — то пьёшь. — С удовольствием, — расплывается он в улыбке. — Дамы вперёд. — Самый отчаянный поступок, который ты совершил? Долохов задумался на несколько секунд. — На пятом курсе едва не убил своего однокурсника в попытке испытать проклятие собственного изобретения. Но подобных поступков немало в моей жизни, это лишь один из первых. Я — экспериментатор, создал много много тёмных заклятий. Риск и опасность — мои верные спутники. — Почему-то не удивлена, — честно признаюсь мужчине, ведь чего-то подобного и ожидала от слуги тёмного волшебника. — И какой же твой самый рискованный поступок? — Прыгнула с парашютом, — не раздумывая, отвечаю. Конечно, это было не так волшебно, как с Реддлом… Ну вот, снова думаю об этом скользком змее. — Настолько любишь опасность? — Мне нравится ощущение свободного полёта. Твой самый большой страх? — Умереть в Азкабане. У меня ещё слишком много планов на эту жизнь. — Звучит как тост. За реализацию всех планов! Поднимаю свой бокал и, звонко чокнувшись, делаю глоток. — Самый отвратительный поступок, который ты совершила? Тони мило улыбается, глядя прямо в глаза, а мне становится ужасно стыдно и мерзко от воспоминаний прошлого. Хотя мне было восемнадцать, но мозгов — гораздо меньше. Все мы ошибаемся. — Переспала с лучшим другом своего парня назло. В своё оправдание могу сказать, что мне было восемнадцать. Услышав ответ, Долохов лишь весело смеётся, а затем беззастенчиво заявляет: — Думал, твой ответ будет более занимательным. — Да? А если я скажу тебе, — делаю глоток алкоголя и выпаливаю на одном дыхании, — что была девственницей? Да уж, алкоголь развязал язык больше, чем мне бы хотелось, но раз уж мы начали игру, то почему бы и нет. Возможно, и мне удастся узнать что-то стоящее. Жалела ли я об этом поступке? Конечно, да. Спасало лишь то, что на утро мало что помнила. И после этого текила была запрещённым напитком для меня. — Зачем же ты это сделала? — Злость, ревность и алкоголь решили всё за меня. — Вот уж действительно, — задумчиво произносит мужчина и подливает мне ещё. — Самый ужасный поступок в твоей жизни? — С помощью Адского пламени сжёг дотла маггловскую деревню со всеми её жителями. То была плата за проведение чёрномагического ритуала. Наверное, если бы я была трезвее, то возмутилась бы подобному признанию. Но не сейчас, когда могла задать любой вопрос этому дьявольски интересному волшебнику. — Жертвоприношение? — Вроде того. Кого ты убила? От такого вопроса я едва не подавилась. Хотя чему удивляться? Долохов всё понял, когда мы похищали Эмилию. Надо же, каким проницательным он оказался… — Своего несостоявшегося жениха. — Чем же он тебе не угодил? — приглушённым голосом интересуется мужчина. — Предпочла бы опустить эту тему, — сделав приличный глоток самогона, я решаюсь задать свой вопрос: — Тёмный Лорд приказал тебе присматривать за мной? — Это целиком моя инициатива, детка, — деланно отвечает Тони. — Так что можешь расслабиться в моей компании. Самое неожиданное увлечение? — Была солисткой в рок-группе. И меня чуть не исключили из университета за слишком откровенный наряд, в котором я выступала. — Действительно неожиданно, — присвистнул мужчина, а я только весело улыбаюсь, вспоминая беззаботное и увлекательное время. Тогда творчество было неотъемлемой частью моей жизни: мы сочиняли музыку и песни, репетировали и веселились от души. — О чём жалеешь больше всего? — Что почти пятнадцать лет провёл в Азкабане. А ты? О чём жалела я? О многом… Что не могла иметь детей, что не погибла пять лет назад. Но в данную минуту — только об одном: что я, как дура, влюбилась в отвратительного и мерзкого тёмного волшебника. Но Долохову об этом знать не обязательно. И под лукавый взгляд мужчины выпиваю залпом алкоголь из стакана. «Если буду и дальше так быстро пить, то отключусь», — возникает мысль в хмельном разуме, но мне хочется задавать вопросы дальше. — У тебя есть кто-нибудь? — я моментально одёргиваю себя за подобную бестактность, но, кажется, стадия опьянения достигла своего пика. — Тяжело, сидя в тюрьме, поддерживать отношения, но я, как говорят магглы, женат на своей работе. С какой целью интересуешься? Вижу, как в глазах Тони заиграли бесенята, но он, в отличие от меня, пьянел не так быстро. — Любопытство. Я здесь человек новый, и мне обо всём хочется знать. Например, как зовут старинного друга Малфоя? Неожиданно Долохов переменился, а его взгляд сделался серьёзным. — Зачем это тебе? — Если не хочешь отвечать, то пей, Тони. Не нарушай правила нашей игры. Усмехнувшись, он залпом опрокидывает свой стакан, а затем загадочно произносит: — Я бы мог тебе ответить, но могу ли я тебе доверять? Видишь ли, я верен Тёмному Лорду. Вдруг ты строишь козни за его спиной? От подобного заявления я громко смеюсь: я тут из кожи вон лезу, чтобы помочь этому гаду! Терплю унижения и… Я на автомате делаю глоток крепкого алкоголя и просто задаю очередной вопрос: — С чего вдруг такие выводы? — Прости, детка, но сейчас, кажется, мой черёд. Что за расследование тебе поручил Тёмный Лорд? На миг я даже протрезвела. Он серьёзно? Пусть это и не было оговорено Непреложным обетом, но такая информация уж точно никого не касалась. — А это только между мной и Тёмным Лордом, — с этими словами делаю очередной глоток. — Северус Снейп, — неожиданно заявляет Долохов. — Что? Кто? — обескураженно спрашиваю я, пытаясь понять, что происходит, ведь мозг потихоньку отказывался работать. — Близкий друг Люциуса и крёстный Драко. — Это что, была какая-то проверка? Ты что, правда думаешь… — Теперь нет, — мило улыбается мне мужчина. — Думаю, я могу тебе доверять. — Ну и жук же ты! А могу ли я тебе доверять? С чего такой интерес к маггле? — Ты привлекла нашего хозяина, вот пытаюсь понять чем. И, возможно, личный интерес. Пока все судачат, я уже стал твоим приятелем. Так что нам обоим это выгодно. — За откровенность спасибо, но я подумаю. — Дело твоё, — хитро улыбается Долохов. — Когда в последний раз ты так сильно напивалась? — Это было очень давно, на мой девичник. На утро я почти ничего не помнила, кроме того, что мне нельзя пить самбуку. А ещё, оказывается, я здорово танцую. Тони весело смеётся, и я вместе с ним. Да, в былые времена я отрывалась по полной и брала от жизни всё. — В тихом омуте черти водятся, да? — Ещё какие, — весело подмигиваю я. — У тебя есть какое-то прозвище? — Инквизитор, — зловеще сообщает Тони. — Что, ведьм сжигал на костре? — Мелко мыслишь, детка. Я тот, кто создавал чудовищные проклятия, чтобы пытать и уничтожать врагов. Это лишь малая часть из того, что можно рассказывать в обществе столь очаровательной барышни. Услышав его ответ, я ни капли не испугалась, могла лишь догадываться об ужасных преступлениях. Но не была удивлена — в суде я начиталась и насмотрелась на подобное с лихвой. — Так, мы упускаем важную часть: мама всегда говорила, что русские за столом поют грустные песни. Помнила одну, но слова давно забылись. — Очаровательно, — звонко смеётся Тони. — И что же это за песня? — Что-то про ворона. — Конечно, я её знаю… Подпевай. И под мой изумлённый взгляд Антонин начинает петь: — Чёрный ворон, чёрный ворон, Что ты вьёшься надо мной? Ты добычи не дождёшься, Чёрный ворон, я не твой! Что ты когти распускаешь Над моею головой? Иль добычу себе чаешь, Чёрный ворон, я не твой! Завяжу смертельну рану Подаренным мне платком, А потом с тобой я стану Говорить всё об одном. У Долохова оказался низкий и глубокий голос, который завораживал, заставляя позабыть обо всём. Окунуться в песню, смысл которой был мне до боли знаком. Но, увы, то ли из-за выпитого, то ли память подводила — значение слов неумолимо ускользало. В каждой строчке сквозила атмосфера грусти и безысходности, отражая глубокие переживания и страдания. Песня навеяла воспоминания о любви, которая потеряна, и об утрате близких. — Какая грустная песня. Хоть слова и позабыла, но… Нужно выпить. — Мне не жалко, но, кажется, тебе хватит на сегодня, — задумчиво произносит мужчина. Он с интересом смотрит на меня, и, несмотря на большое количество выпитого, его взгляд остаётся трезвым. — Что, боишься получить выговор от Тёмного Лорда? За то, что наглым образом споил меня? — Как бы ты его не получила, — Долохов обновляет алкоголь в моём стакане. — Лучше расскажи о своей самой большой любви? — Тогда сначала нам придётся выпить, — с тоской в голосе отвечает Долохов и, сделав глоток, печально улыбается. — Она была моей сокурсницей, отчаянная и любознательная. Новатор и творец по части зелий. Сильная и невероятно красивая. Едва увидев её впервые, я понял, что она должна стать моей. Закончив школу, мы вместе вернулись домой, но… я вынужден был покинуть Россию. Конечно, она отправилась со мной, но после встречи с Тёмным Лордом… Она не разделяла его взглядов и видение этого мира. И, не приняв выбранный мною путь, навсегда ушла. Его глаза горели от воспоминаний прошлого: наполнялись то любовью и трепетом, то разочарованием и болью. Было видно, он до сих пор не отпустил её. — Прости… — Прошло уже много лет, но с тех пор никого не пускаю в свою душу и сердце. Но никогда не пожалел о сделанном выборе. Мне становится невероятно жаль Долохова и со злостью думаю, что и тут Реддл постарался. Заставил отказаться от любимой женщины в угоду сомнительных идеалов и собственных целей. Подлый обманщик! — Тони, ты такой замечательный… «Кажется, я напилась в стельку», — всплывает последняя связная мысль в пьяном разуме в тот вечер.

***

Достать необходимую технику так и не удалось, но это абсолютно меня не волновало. Разум тонул в мыслях о Филлипс. Впервые испытал чувство стыда за то, что причинил боль единственному близкому человеку. Увидев следы на её шее и запястьях, ощутил боль и отвращение. Наконец-то я добился того, о чём мечтал мой крестраж — Филлипс едва не сбежала. Увидев в разуме Нагайны, что девушка в саду с эльфом, тревога охватила меня. Едва ли не со всех ног я бросился в сад, позабыв о существовании трансгрессии. Не мог, не хотел, не должен был так поступать, но всё это было лишь оправданием. Потерять её сейчас означало проиграть. Филлипс удивительным образом стала той недостающей и навсегда потерянной частью моей души. Как когда-то Нагайна, ставшая верной спутницей и моим крестражем. Но если со змеёй это объяснимо, то эта дикая и неудержимая потребность — быть рядом и обладать Филлипс — приводила меня в смятение. Ведь только одна догадка была на сей счёт. Пугающая, интригующая и невозможная… Но это было именно тем, во что я так упорно не хотел верить и принимать. Видеть лёд и отвращение в голубых глазах стало невыносимой пыткой. Мне нужно вернуть утерянное доверие и близость между нами как можно скорее. Когда мы вернулись в Кастл-Комби, была ночь. И каким же было моё удивление — не обнаружить Филлипс в комнате. Её поиски не заняли много времени. Выйдя в коридор, я услышал знакомые голоса, и их источником оказалась столовая. — Тони, ты такой замечательный, а давай мы тебе кого-нибудь найдём? Чтобы не было так одиноко долгими холодными ночами? От услышанного я едва не прирос к полу — шок сменился возмущением и гневом. «Какого драккла там происходит?!» — эмоции неистово обуревают, и, даже не пытаясь успокоиться, ускоряю шаг. Я не расслышал, что ответил ей Долохов, только его весёлый смех и — звонкий смех Филлипс в ответ. — Хотя не стоит. Отношения — одно сплошное разочарование, уж поверь мне… — доносится голос Ольги, прежде чем я наконец вхожу. Перед моим взором открывается весьма занятная картина. Долохов вместе с Филлипс сидят за круглым столом. Как я успел заметить, на столе была не только еда, но и выпивка. И по захмелевшему взгляду Ольги было ясно — выпили они немало. От увиденного я на секунду потерял дар речи и приложил всё самообладание, чтобы не кинуть проклятие в Долохова прямо сейчас. — Что здесь происходит? — мой ледяной голос моментально привлекает внимание сидящих за столом. Долохов моментально изменился в лице: всё его веселье и непринуждённость схлынули, а вот Филлипс — напротив. Кажется, моё появление лишь позабавило её — опьянённая улыбка не сходит с губ, а глаза горят от хмеля. — Позвольте, милорд, я всё объясню, — моментально поднявшись на ноги, отзывается Долохов. — Уж будь так любезен, Тони, — злобно шиплю я, передразнивая его имя. Но Долохов не успевает ответить, как его Филлипс самым наглым образом, словно меня вовсе не было в комнате, произносит: — Не обращай внимания. Он всегда злится, что бы я ни сделала, — отмахивается от меня девушка. — Только и умеет, что командовать и возмущаться. Давай лучше выпьем на-по-со-шок. Долохов пытается подавить улыбку и отводит взгляд. Неожиданно я понимаю, что не испытываю злости, хотя должен. Ведь понимаю, из-за чего она напилась. Имел ли я право злиться на это? Нет. И, не в силах сдержать улыбку, тихо смеюсь. Скользнув по ней взглядом, ловлю себя на мысли, что мне бы хотелось оказаться на месте моего слуги. Проводить вечера в её компании стало одной из моих любимых привычек. Сколько же она выпила? Лишь один раз она при мне напилась, но тогда вела себя весьма сдержанно, если не считать поцелуя. От мысли, что она могла творить под градусом выпитого, снова начинаю злиться, но Долохов бы не позволил себе такой вольности. Ведь за подобное любого ждёт дорога прямиком в ад. — Тебе явно хватит на сегодня. И вообще, что вы здесь устроили? — перевожу серьёзный взгляд на Антонина. — Не ожидал подобного от тебя, Долохов. — Знаешь, что, ваше Темнейшество, — резко вмешивается Филлипс. — Это закрытая вечеринка. И вообще не трогай Тони. У тебя есть твоя обожаемая Беллатриса — можешь её наказывать, пить с ней. И вообще, она спит и видит, как бы затащить тебя в пос… — Тебе пора спать, Филлипс, — повышая голос, прерываю её. Только ревности к Беллатрисе мне не хватало! Долохов же с интересом наблюдает за нами, стараясь делать вид, что его здесь вовсе не существует. — А что это ты здесь раскомандовался?! Я не одна из твоих слуг, — гневно выпаливает она и поднимается на ноги, но тут же опускается обратно, не в силах устоять. — И вообще, я взрослая, самостоятельная женщина, могу себе позволить отдохнуть в приятной компании. — И сколько же ты выпила в приятной компании? — с нажимом произношу я, бросая холодный взгляд на Антонина. — Недостаточно, чтобы позабыть о тех низостях, которые ты сделал, — с ненавистью произносит Филлипс и осушает стакан залпом. — Не заставляй меня применять силу, — игнорируя выпад, тихо обращаюсь к ней. Хотел как можно скорее увести её, дабы избежать дальнейшего конфликта. Ведь кто знает, о чём она в подобном состоянии захочет ещё говорить. Но кажется, мои слова возымели обратный эффект. С необычной для её состояния резвостью девушка поднимается со стула и, придерживаясь за столешницу, делает шаг навстречу. — Давай, дорогой, удиви меня! Может, ударишь меня или завершишь то, что вчера не успел? — гневно выкрикивает она, пошатывается и едва не падает. Подхватив её на руки и не обращая внимания на гневные возгласы, следую на выход. — О том, что здесь произошло, мы поговорим завтра, Долохов, — кидаю я, даже не обернувшись, и покидаю столовую. — Поставь меня на землю, — злобно шипит Ольга и бьёт меня кулаком в грудь. Удары сыплются один за одним, пока я иду вдоль по коридору. — Ты едва держишься на ногах. Успокойся, я не притронусь к тебе, пока сама этого не захочешь. — Не захочу, так и знай. — Хочешь быть холодной и неприступной? — осведомился я. — Сам виноват. — Я и не отрицаю. Но зачем, скажи мне на милость, нужно было так напиваться? — Знаешь, Реддл, ты просто огромная задница! Ведь я, как дура, поверила тебе. И что из этого вышло? — словно не слыша меня, парирует Филлипс. — Поговорим об этом, когда протрезвеешь, — беззлобно отвечаю и наконец вхожу в нашу комнату. Не могу злиться на неё. Она вела себя как маленький ребёнок. Наверняка решила испытать моё терпение, искусно манипулируя ситуацией. Пускай. Я сам винил себя и не знал, как могу хоть немного изменить ситуацию. Любые мои действия воспринимались в штыки и с опасением. — Ты не выполняешь мои приказы! Я придумаю для тебя наказание! Как ты посмела меня ослушаться? — театрально передразнивает меня Ольга. — А какое наказание мне придумать для тебя? — Завтра придумаешь, — кладу её на кровать. — Ты просто невыносимый, напыщенный, самоуверенный и скользкий тип, в которого я имела неосторожность влюбиться. Впервые за столько лет решила довериться, но опять получаю лишь обман и унижение: с разбега на те же грабли. От такого заявления я даже перестал дышать, сердце пропустило удар, а разум отказывался верить её словам. Неужели… влюбилась? Но, взяв эмоции под контроль, быстро успокаиваю себя. Это всего лишь пьяные разговоры. Но ведь… я сам давно понял, что это так. Видел и догадывался, что Ольга искренне любит меня, но услышать — совсем другое. — Всем всегда что-то было нужно от меня: деньги, связи или красивая картинка рядом. Но вот на меня и мои чувства всем было наплевать, — продолжает она, даже не замечая моего удивления и ступора. — И тебе нужна лишь помощь с крестражами, а потом ты просто от меня избавишься. Думаешь, я не понимаю, что ты используешь меня? Глаза блестели от горечи и хмеля выпитого, но слова были искренними. «Вот что ты думаешь обо мне?» — с досадой появляется мысль. Хотя чего, в принципе, я мог ожидать? Филлипс всегда поступала искренне в плане чувств и действительно пыталась всеми силами показать мне, что такое отношения и доверие. И что я сотворил в ответ? Унизил, запугал и чуть не изнасиловал… В груди что-то болезненно переворачивается, от мысли о моём низком поступке становится не по себе. — Глупая девочка, неужели не видишь, что только ты делаешь меня человечным. Без тебя мне не справиться… Но Филлипс уже не слышит моих слов, её веки сомкнулись, а выпитый алкоголь окончательно одолел. Теперь она просто спала. Наверное, это и к лучшему… — Что же мне сделать, чтобы ты простила меня? Этот вопрос терзал меня весь день. И, поскольку я привык добиваться поставленной цели, то обязательно должен вернуть её расположение и доверие. Один раз это уже вышло — получится и сейчас.

***

Было темно и тихо, но я была не одна, я ощущала это всем своим естеством. Вспыхнув рубиновым огнём, меня преследовал злой и ненавистный взгляд. От него не скрыться, не убежать и не спастись. Знаю, если он схватит — это конец. Ощущаю странное и неконтролируемое желание обладателя этих глаз. Он хочет лишь одного — причинить боль. И когда он наконец настигает меня, словно лёд, страх сковывает всё тело. Ощутив, как холодные руки с силой сдавливают горло, лишая возможности вдохнуть или закричать, я очнулась ото сна. Пробуждение было ужасным и резким, как будто я вынырнула из ледяной воды. Дыхание сбилось, а тело покрылось холодным потом. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь. Но как попала в спальню — я не помнила, как и то, как оказалась в одной, чёрт побери, постели с Реддлом! Ещё не отойдя от кошмара во сне, я с головой окунулась в реальность, которая не предвещала ничего хорошего. Картины вчерашнего дня поплыли перед глазами, а выпитый алкоголь и страх заставили желудок сжаться в болезненном спазме. Я едва добежала до ванной, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Пытаясь успокоиться, глубоко дышу, но руки предательски дрожат, а тело бьёт мелкой дрожью. И, согнувшись пополам, меня настигает новый приступ. Понадобилось несколько минут, прежде чем я смогла взять себя в руки. Умывшись, на ватных ногах возвращаюсь в комнату. «Почему я не помню, как оказалась здесь?» — отчаянно думаю, пытаясь вспомнить последние несколько часов, проведённых в компании с Долоховым. Но едва оказавшись у кровати, замираю — даже дыхание перехватило. Не хочу находиться рядом с ним! Пусть он и говорил, что подобного не произойдёт — не верю! Ни единому слову! Взяв подушку, я решительно ложусь на софу и, свернувшись калачиком, практически мгновенно засыпаю.

***

Филлипс оказалась невероятно упрямой и принципиальной, проведя ночь на софе. Своенравная девчонка! Её вчерашняя выходка лишила дара речи, ни за что бы не простил подобного поведения, если бы не груз вины. «Ничего, отыграюсь на Долохове вдвойне! Как он посмел?!» — в буквальном смысле закипаю от одной мысли. Зачем он вообще с ней пил?! Ничего, обязательно устрою Антонину взбучку, когда вернусь. Я собирался сегодня наконец покончить с недостающим оборудованием. Одевшись, я ждал девушку в комнате, и судя по тому, что шум воды в ванной стих, оставалось недолго. Выйдя из ванной, она так и застыла на пороге, столкнувшись со мной взглядом. От неожиданности слегка подалась назад. Но уже в следующую секунду, сумев совладать с собой, она скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на меня. — Не хочешь поговорить о том, что произошло вчера? — А что произошло? — едко интересуется Филлипс. — Мне, знаешь ли, захотелось расслабиться. Или я не имею на это права? — Ответь мне только на один вопрос: зачем нужно было так напиваться? — Не твоё дело, — довольно грубо бросает она. — Это поведение недостойно… — Да неужели?! — Не знал, что ты алкоголичка, — игнорируя её выпад, заключаю я. — А ты насильник и садист! — Я ведь уже сказал, что не хотел… — Да?! Откуда тогда это взялось на моём теле? — она распахивает полы халата, давая насладиться в полной мере плодами ярости из медальона. К моему удивлению, на молочно-белой коже обнаруживаются синяки на талии и бедре, а ведь даже не помню, как это сделал. Кровоподтёки на шее и груди теперь превратились в огромные тёмные гематомы, а кое-где виднелись следы от укусов. — Так тебе нравится, да? А мне было омерзительно… каждое твоё прикосновение и поцелуй. — Поверь, могло быть и хуже… — Так, значит, мне ещё нужно быть благодарной?! — её голос звенит от гнева и обиды. Между нами повисла звенящая, гнетущая тишина. Ощущаю на себе её эмоции злости и страха. Несмотря на все мои обещания, стена недоверия между нами как никогда огромна. Филлипс, не сводя с меня настороженного взгляда, запахивает халат, и я вдруг отчётливо ощущаю, как боится она пошевелиться. Достав из складок мантии, молча протягиваю ей флакончик с мазью, но она лишь ухмыляется. — Кажется, я уже сказала, что не буду этого делать. Пусть всё остаётся как есть. — Но тебе ведь наверняка больно. — Как мило, что ты вспомнил об этом именно сейчас, — иронично парирует она. В любой другой ситуации я бы злился. От внезапного осознания, что происходит, тихо смеюсь. — И что же смешного я сказала? — Впервые увидел, как я веду себя со стороны. — Наслаждайся, — злорадно улыбается она, а затем добавляет: — Теперь мы поменялись местами. Гордо подняв голову, она уверенно проходит мимо и опускается на кровать, но я замечаю, как мелко подрагивают её пальцы. — Как насчёт моего желания? — Если это будет касаться твоего диагноза, то исключено. — Сама всё выясню, раз ты так упрямо скрываешь правду. Но нет, оно будет другим — хочу наказать тебя. — Действительно, я плохо на тебя влияю, — смеюсь я. — Зря радуешься, поверь, я придумаю что-то весьма изощрённое. Такое, что очень не понравится тебе. — Теперь мне даже любопытно. Хорошо. Только не напивайся больше. Уже выходя из комнаты, слышу тихий голос: — Куда ты уходишь? — В ближайших больницах не оказалось нужных приборов, нужно искать дальше. — Скорее всего, такое оборудование есть в крупных клиниках, например, в Лондоне или Ливерпуле. — Проблема в том, что это вызовет ненужное внимание. — А что мешает отправиться в соседние страны? — Ничего. Вновь эта проницательность. И почему сам не догадался до этого? Ну конечно, ведь я то и дело думал о ней и о своём поступке. Мысли об этом мешали сосредоточиться на главном.

***

Голова раскалывалась после вчерашнего, а ещё мне было невероятно стыдно. Алкоголь здорово развязал язык, напоследок ещё и лишив воспоминаний об окончании вечера. Стоило только вспомнить, что я разболтала Долохову, как краска моментально прилила к лицу. Было чудом, что наутро Реддл не зверствовал, хотя… после разговора с ним, поняла, что его всё же гложет чувство вины. Меня ужасно злило, что он старался быть заботливым, это было не в его стиле и невероятно коробило. Лицемер и манипулятор! Не хотела об этом всём думать. Позавтракав в одиночестве и выпив кофе, я решила прогуляться к реке, благо погода была по-настоящему весенней. Выпив зелья, которые Морелли вручил мне утром, я направилась на первый этаж. — Доброе утро, ma chère . — Bonjour, chef vampire! — C'est charmant, ma chérie! — весело смеётся Аларик. — Как мило, что ты знаешь французский. — О, я полна сюрпризов, Аларик. — Не возражаешь, если составлю тебе компанию? — Нет, я хотела прогуляться. — Заодно расскажешь о себе. Ведь мне до сих пор так ничего о тебе и неизвестно. Pour moi, tu es un cheval noir. — И что бы тебе хотелось узнать? — Всё, что посчитаешь нужным, конечно же. Мы давно покинули здание и теперь неспешно шли по каменной тропинке к деревянному пирсу у реки. Я рассказывала Аларику о своей жизни, избегая ненужных и болезненных моментов. История оказалась короткой и ничем не примечательной, в отличие от того же вампира или Реддла… Вновь я думаю о нём! — Конечно, совершенно не моё дело, но это… — вампир выразительно смотрит на шею, а затем переводит взгляд на запястья, — …поведение, недостойное мужчины. Ты, конечно же, можешь начать оправдывать подобное отношение к себе. Сказать, что это не моё дело, и будешь абсолютно права, но ничто не позволяет так относиться к даме. Мне нечего было ответить, ведь я была согласна с каждым словом. Но и объяснять случившееся не намеревалась — как бы то ни было, это только наши отношения. — Мне бы не хотелось портить альянс с Тёмным Лордом, но, если тебе понадобится помощь, я к твоим услугам. — Зачем тебе это? Несомненно, мне известно, что вампир проявлял ко мне интерес, даже слишком большой. Но вот что он был готов поступиться договорённостями с Реддлом, чтобы помочь — оказалось для меня открытием. — Наверное, чтобы ответить на твой вопрос, мне стоит сделать небольшое отступление… лет так на триста назад. Как ты наверняка помнишь, я был обращён в вампира ещё во времена «Grand Siècle». И первые десятилетия оказались для меня самыми сложными. Мучительное и ужасное испытание — тогда я ещё не понимал, что приобрёл редкий дар, считая его проклятием. Признаться, до сих пор сложно вспоминать то время. Я был тогда отвратительным чудовищем, не способным принять себя. Творил шокирующие и бесчеловечные вещи. Мог за одну ночь уничтожить небольшую деревню, в попытках насытить жажду крови и ненависти. И каждый раз я сгорал от ярости, коря себя за содеянное, но не мог остановиться. Это стало отвратительным порочным кругом из убийств, боли и ненависти к себе. Годы сменяли друг друга, но я не замечал этого, постепенно превращаясь в озлобленное животное. И вот однажды, напав на очередную деревню вблизи Прованса, я встретил двух вампиров, навсегда изменивших мою жизнь. Они путешествовали и случайно наткнулись на меня. Элизабет Клойс и Дэвид Кори из городка Салем. Да-да, — улыбается вампир, видя моё удивление, — того самого в штате Массачусетс. Слушая рассказ Аларика, я и не заметила, как мы подошли к небольшому деревянному пирсу, и, оперевшись о перила, вампир мечтательно смотрит вдаль. На миг показалось, что он где-то далеко от меня — там, в маленькой деревушке рядом с Провансом. — Элизабет была обвинена в колдовстве и связях с Дьяволом, но до суда ей не суждено было дожить. Её пытали, желая получить признательные показания, и немного перестарались… Кто и зачем её обратил — мне не известно, но через несколько лет Элиза вернулась за Дэвидом. Они выросли вместе и любили друг друга, хотели пожениться до тех событий. До сих пор не понимаю, что ими двигало тогда, но одно знаю наверняка — не появись они, я бы погиб окончательно. Элиза научила меня бороться с жаждой, а Дэвид — с агрессией и злобой. Так мы начали вместе изучать мир, путешествовать, совершенствоваться, пока однажды не столкнулись и с миром волшебников. Ведь всё это время мы скрывались, пытаясь быть незаметными тенями. Это было сродни эйфории — коснуться нового, неизведанного и сказочного. Погрузившись в этот дивный мир, я неожиданно для самого себя понял, что уже очень давно люблю Элизабет. Какая то была мука — скрывать свои истинные чувства, но она всё поняла. Я не жду твоего понимания, но… лучше разделить любовь желанной женщины ещё с кем-то, чем вовсе не познать того удивительного чувства. — Кто я такая, чтобы осуждать? Ты просто хотел любить и быть любимым, — искренне обращаюсь я к Аларику. И, столкнувшись с ним взглядом, замечаю, как светятся его глаза призраками давно ушедших воспоминаний. Всегда казавшиеся мне холодными и безжизненными голубые, сейчас они наполнены светом. От воспоминания об Элизабет вампир будто пробудился, черты лица смягчились, лучась искренностью. — С тех пор она любила нас двоих. Счастье так скоротечно, годы пролетали незаметно, десятилетия сменяли друг друга. В какой момент всё пошло под откос — до сих пор не понимаю, но Дэвид стал меняться. Всё началось с глупой ревности, ему казалось, что мы с Лиз хотим уйти, что она любит меня больше. Он находил тысячи причин, и в какой-то момент у него появились и другие женщины. Это стало для неё ударом, но она всё равно продолжала любить Дэвида. Мне же нужна была лишь она одна: удивительная, мудрая, уникальная и невероятная. Мне было мало каждого мгновения, проведённого с ней. Она была смыслом жизни, ведь когда-то давно спасла меня. Помогла принять себя и объяснила, что я не проклят. Вот только… С каждым днём нрав Дэвида становился всё жёстче и безжалостнее, и он очень часто срывал свою агрессию на ней. Как бы я ни молил её уйти, но Элиза была непреклонна. Ведь она любила Дэвида не меньше, чем меня, но и я не мог выносить этого более. И после очередной сцены умолял сбежать, но, как и всегда, она отказала. Убить его не мог — это означало навсегда потерять её, но и оставаться было не в силах. До сих пор корю себя за тот малодушный поступок, но я оставил их. Каждый день корил и терзался мыслями о любимой Лиз… И когда наконец простил себя, она вернулась ко мне. Но счастье было недолгим... Элизабет оказалась больна, тогда мы не знали, что виной всему — заражённая человеческая кровь, которой она питалась. Что бы я ни делал — всё было тщетно. Но те несколько лет, проведённых вместе… были для меня даром с небес, ведь я думал, что навсегда потерял свою Лиз. — Но постой… как умерла? Вы ведь бессмертные, разве нет? — Всё так, вот только бессмертие не спасает от заражённой крови. Видишь ли, за последние несколько веков болезни и вирусы мутировали. И оказалось, что мы беззащитны перед человеческими болезнями. — Почему она к тебе вернулась? — Ей понадобилось очень много времени, чтобы понять: Дэвид уже не тот влюблённый юноша, который с трепетом заботился о ней с самого детства. Он превратился в безжалостного тирана, который давно не любил, позволяя себе издеваться над ней. Тогда-то она осознала, как ошибалась, и отыскала меня. Но Дэвид сломал её, и это уже не была та прекрасная и лучезарная Элизабет, которую мне посчастливилось встретить много веков назад. Не проходит и дня, чтобы я не корил себя, что тогда насильно не забрал её. Позволил ей мучить себя дальше рядом с этим демоном. Просто я слишком сильно любил, чтобы причинить ей боль, но, дав ей выбор… сделал ещё хуже. Аларик замолчал, а мне не удаётся подобрать даже слов, чтобы как-то утешить его. Вампир всегда казался мне холодным и беззаботным, неспособным на чувства. Как же я ошибалась! В каждом слове о его возлюбленной чувствовались тепло и любовь, было ясно — он до сих пор искренне любил её. — Так вот, милая Ольга, не повторяй подобной ошибки, — с серьёзным и суровым видом обращается он ко мне. — Не позволяй так к себе относиться, иначе тот огонь, что есть в тебе, со временем угаснет. Любящий человек никогда намеренно не причинит тебе боль. Уверена ли ты, что он даст то, чего ты так желаешь? — Не понимаю… — О-о-о, брось эту щепетильность. Всё и так видно: по твоим тёплым взглядам, обращённым к нему, по тому, как держишься рядом с ним, как ловишь каждое слово. Я не глупец, сложно не заметить твоих пламенных глаз. Но вы из разных миров. Как думаешь, способен ли он пожертвовать своими идеалами ради тебя? — Это вовсе не так, — как можно увереннее отрезаю я. — Мы просто помогаем друг другу и… Но вампир громко смеётся и, обнажив свои белоснежные клыки, весело резюмирует: — Притворюсь, что верю тебе, но хотя бы себя не обманывай, ma chère . Неужели и правда так заметны мои чувства к нему? И чёрт бы его побрал, но как же он прав! Реддл не поступится идеалами ради меня. Ведь я… «…всего лишь жалкая маггла, чья жизнь ничего не стоит», — с горечью вспоминаю, что говорил мне Тёмный Лорд. Ужасные, отвратительные слова навсегда засели в моей голове, но ведь мне действительно не быть с тёмным волшебником на равных. И, как только потребность во мне отпадёт… он с лёгкостью избавится от… магглы. — Твоя история поразила меня, словно в страшную и удивительную сказку попала, — произношу я, стараясь не думать о словах вампира и нахлынувших воспоминаниях. — У каждого есть такая сказка, просто моя жизнь намного длиннее, чем у остальных. Уверен, и у тебя имеются подобные истории — просто не настало время ими поделиться. — Да, ты абсолютно прав. Оставшуюся часть прогулки мы провели в молчании. Я находилась под впечатлением от истории Аларика и его предложения. Но больше всего поразило, как легко он меня раскусил — смотрел в самую суть и без легиллименции понял всё о моих чувствах. Как странно… интересно, а Реддл уже понял это? Он сказал мне, что я необходима ему, но… чёрт бы его побрал! Впервые мне стало важно, что именно он чувствует. Вопрос вампира посеял во мне зерно сомнения. Реддл мог искусно манипулировать мной, выдавая желаемое за действительное. Ведь я нужна ему ради этих проклятых крестражей. Что же мне делать? На одной чаше весов были все его бескорыстные, как мне казалось, поступки, а на другой… Как же понять, искренен он или нет? Но ведь его магия — каждый раз ощущала её потоки во время нашей близости… В те моменты он был действительно настоящим и искренне желал меня. — Я всё думал и не мог понять, чем же ты пахнешь, и внезапно осознал — это вербена с едва уловимым ароматом белладонны, — неожиданно обращается ко мне вампир, когда мы подошли ко входу в здание. — И что это значит? — Думаю, это остаточное действие зелья, так часто бывает. Но я не специалист в этом вопросе, чтобы утверждать наверняка, какого именно. Информации было слишком много: неожиданная забота Аларика и история его любви, которая обескуражила меня; мой странный запах; чёртов Реддл и Северус Снейп, настойчиво интересующийся моей личностью. Голова готова вот-вот разорваться, да и в придачу ко всему — ужасная ночь. Мне явно нужно побыть одной и просто поспать, ведь отдыхать на софе оказалось не самой лучшей затеей. — Спасибо за прогулку в приятной компании. Давай как-нибудь повторим? — С удовольствием, ma chère . Мы уже были внутри, когда вампир, довольно улыбнувшись, поцеловал мою руку и скрылся в одном из поворотов длинного коридора лаборатории. Минуя вестибюль, направляюсь к лестнице, но уже в следующий момент меня окликает знакомый голос. — Будь осторожна с вампиром. Он хоть и любезен, но всё же не в его природе долго играть с едой. — Очень мило, Тони, — театрально вздыхаю я. — Тем более, что такие как я тоже своего рода развлечение для тебя, верно? — Это не шутка, — заключает Долохов, и мы поднимаемся по лестнице. — Тебе не сильно досталось за вчерашнее? — тихо интересуюсь. Я плохо помнила, как Реддл оказался в столовой и что было дальше. Самогон явно вошёл в топ-5 запрещённых напитков для меня. Но самое ужасное заключалось в том, что мне было безумно неловко. Вот уж алкоголь и моё любопытство — взрывоопасная смесь. — Не больше чем обычно, но оно того стоило, — хитро улыбнувшись, отвечает Тони. Поднявшись на второй этаж, я уже собралась свернуть за угол, как неожиданная мысль посещает меня. — А знаешь, Тони, — окликаю я мужчину. — Ведь после вчерашнего мне придётся либо убить тебя… Вижу, как лицо Долохова вытягивается от удивления. — …либо тебе придётся дружить со мной до самой смерти, — весело заключаю я. — Тебе выбирать. — Тут без вариантов, детка, — ухмыляется он и, подмигнув, разворачивается и устремляется вдоль по коридору. Долохов сам хотел сблизиться, что же, иметь такого друга было не самой худшей идеей. Только время покажет, что ему на самом деле от меня нужно, и пока что я не против. Солнце медленно клонилось к закату, есть не хотелось абсолютно, и, решив хоть немного расслабиться, я отправилась в ванную. Тёплая вода помогла расслабиться и смыть ненужные мысли. Рассудив, что вчера мои принципы были нарушены по вине алкоголя, сегодня во что бы то ни стало я не могу их нарушить. И уже когда собиралась ложиться спать, неожиданно моё внимание привлекли странные золотые огоньки. Они кружили и порхали вдалеке у самой кромки леса. Создавалось ощущение, словно они живые, как стайка диких птиц. Но если это были светлячки, то для них ещё наверняка рано… март едва подходил к середине. И по вечерам ещё довольно прохладно. Да и откуда такое количество насекомых? Невольно залюбовавшись ими, я решила завтра устроить прогулку намного дальше — к опушке леса. Уснуть в эту ночь мне не удавалось долго, да и лежать оказалось неудобно. Но наконец Морфей смилостивился надо мной, забрав в свои объятия. Но и во сне не было покоя — злые огненные глаза вновь преследовали меня. Тяжёлый и мучительный страх навалился на меня. О, да, я помнила эти отвратительные ощущения: тревожное чувство, когда липкий страх обволакивает, не давая даже вздохнуть. Сковывает тело, затуманивает разум, сжимая лёгкие, заставляя сердце биться о рёбра. Паническая атака... Спасибо, Реддл, благодаря тебе я вновь вспомнила, как это бывает. Но едва я открываю глаза, чтобы спастись от призрачного кошмара, как кошмар во плоти уже подстерегает меня в реальности.

***

После утреннего разговора я пытался сосредоточиться на делах, гоня прочь тревожные мысли. Срочно нужно предпринять хоть что-то, но — как назло — мыслей не было абсолютно. Усугубляло ситуацию, что теперь Филлипс каждый раз, находясь рядом, была скупа на эмоции, старалась даже не смотреть в глаза. Всеми возможными способами она избегала меня, а голубые глаза превратились в лёд. Всё это неожиданно напугало: а если мне не удастся? Что, если после своего исцеления она захочет вернуться в свой мир? Конечно же, у меня был козырь на этот случай, вот только теперь это будет расценено как манипуляция. Пугающие мысли вылились в отвратительное настроение, которое я с удовольствием выместил на Долохове. Меня разозлило, как легко и непринуждённо они общались, как беззаботно она смеялась вместе с ним. Я давно ловил себя на мысли о ревности, а после размолвки понял, что Филлипс действительно не принадлежала мне. От этой мысли злость захлестнула душу, а воображение услужливо рисовало откровенные сцены. На миг даже магия вырвалась из-под контроля. Нет! «Не бывать этому никогда!» — со злостью думаю и стараюсь успокоиться. Но в следующую секунду проваливаюсь в чужое сознание, вижу большой зал в Хогвартсе, слышу гомон и шум детских голосов. Понадобилось всё самообладание, чтобы вернуться в реальность. «Так больше продолжаться не может, я должен сегодня же всё исправить», — бьётся упрямая мысль по возвращении в Кастл-Комби. Впервые я собирался наступить на горло гордости, ведь все убеждения и попытки вернуть прежнее расположение оказались тщетными. Оборудование благополучно было доставлено в лабораторию, а вся территория небольшого комплекса теперь оборудована камерами видеонаблюдения. За всем происходящим следили несколько вампиров, которых Аларик привлёк для охраны. Они разбирались во всех этих маггловских устройствах и должны работать вместе с Пожирателями смерти. Но я планировал задержаться здесь ещё на пару дней. Хотел удостовериться, что исследования вошли в прежнее русло, а охрана работает должным образом. Обсудив с Алариком текущие дела, я получил от него официальное приглашение на приём. Меня позабавило, что в приглашении стояло не только моё имя, видимо, вампир вознамерился всеми силами увидеть в своём замке не только меня. Я уже собирался покинуть лабораторию, как неожиданно вампир обращается ко мне: — Позвольте дать вам один совет с высоты прожитых лет и немалого опыта. Вопросительно смотрю на него, а сам отчего-то невольно начинаю злиться. Кто он такой, что вмешивается в мою жизнь? И ещё я знал, о чём могла пойти речь, так как Долохов успел доложить, что сегодняшний день Филлипс провела в обществе вампира. — Скорее всего вы воспримете в штыки то, что я сейчас скажу, но в жизни, даже бессмертной, нам редко даётся шанс повстречать родственную душу. Вам посчастливилось, но если вы… не в состоянии ответить взаимностью, то отпустите её, иначе просто сломаете. Ваши методы недостойны и деспотичны: там, где страх, нет места для любви. Это никак не повлияет на наши деловые отношения, но промолчать с моей стороны было бы неправильно. Честь имею. Голос вампира всё это время оставался ровным и холодным, зло сверкнув глазами напоследок, он быстрым шагом покидает лабораторию. «Драккл бы побрал этого вампира!» — гнев буквально бил у виска. Хотелось разорвать его на куски от наглости, как посмел он вмешиваться в мою жизнь. И если бы не общее дело… так бы и поступил. И зачем ему понадобилось говорить об этом? Это напутствие? Или забота… об Ольге? Он ведь с первой их встречи интересовался ей и буквально расцветал в её присутствии. Ярость начинает разливаться по венам от одной мысли, что вампир мог увлечься моей женщиной. Ревность, кажется, поселилась в моей душе надолго. Филлипс не могла рассказать ему о произошедшем между нами, скорее всего это лишь его догадки. Эмоции от сегодняшнего дня и моей злости вкупе с переживаниями не дают возможности успокоиться. И поэтому, переступив порог спальни, я был даже рад, обнаружив, что девушка спит. Свернувшись, она лежала на самом краю софы, в свете луны и без того бледная кожа казалась прозрачной. Странно, но даже во сне все черты лица оставались напряжёнными, а под глазами залегли тёмные круги. Немного присмотревшись, я обращаю внимание, как беспокойно она спит. Гнев сменился знакомым чувством вины, вспыхнуло непреодолимое желание коснуться её, успокоить, ощутить тепло и нежность кожи. Вдохнуть родной аромат, коснуться мягких губ… Ведомый этим желанием, опускаюсь рядом с ней на софу: почти невесомо провожу рукой по волосам, нежно глажу по щеке, касаюсь подрагивающих пальцев. От мысли, что могу лишиться возможности касаться её, внутри всё трепещет и сжимается от страха и злобы. Резкий прерывистый вздох — и вот уже в следующий миг, проснувшись, она испуганно смотрит на меня. — Тебе кошмар приснился? — осторожно спрашиваю и нежно глажу дрожащие ледяные пальцы. — Да… ты, — шепчет она в ответ, настороженно наблюдая за каждым моим движением. Стать причиной её ночных кошмаров не было моей целью… Даже в самом начале, когда просто хотел заставить её подчиняться. — Ты замёрзла, — накрываю ладонью холодные пальцы. От этого простого жеста она вздрогнула и напряглась. «Неужели настолько сильно напугал?» — отчаяние лишь усиливает чувство вины, и вдруг ощущаю, как в груди сжимается тугой узел. — Вероятно, ты не помнишь вчерашнего разговора, но я пообещал, что не прикоснусь к тебе, пока ты сама не попросишь. Так что пойдём в постель. — Нет, — она высвобождает свою ладонь и подаётся назад, чтобы оказаться как можно дальше от меня. — Послушай, — глубоко вздохнув, произношу я, впервые оказалось сложно подобрать нужные слова, — Мне невероятно жаль, что я поступил так, но сделанного не изменить. А ещё мне невыносимо видеть твою холодность и безразличие. Ты сказала, что даёшь мне шанс, но сама всё время отталкиваешь. Дай же возможность искупить свою вину, прояви снисхождение. Я поступился принципами ради тебя: согласился на твоё желание и больше никаких наказаний. Разве ты не видишь искренности в моих действиях? Скользнул взглядом по её губам, шее и остановился на глазах, ожидая её ответ. От неприятного предвкушения грудь обожгло огнём. Самое скверное — когда твоё спокойствие зависит от выбора другого человека, и именно это происходило сейчас. Всю жизнь я искоренял и избегал подобного — и вот теперь… попался на крючок. — Если ещё хоть раз позволишь подобное или обманешь меня… Будь уверен, какие бы сильные чувства ни питала, навсегда оставлю тебя, и никакие уговоры не помогут. Слишком часто меня обманывали. Голос, к моему огорчению, был бесцветным и тихим, ни одна эмоция не выдала её переживаний, лишь недоверие ко мне. Но я лишь согласно киваю… — Пойдём, — протягиваю ей руку. К моему удивлению, она вкладывает ладонь в мою руку и встаёт, но практически сразу отходит от меня, стараясь держать дистанцию. — Если хочешь, могу дать зелье сна без сновидений. — Не хочу и… оно мне не помогает. Ольга ложится на кровать и, скользнув под одеяло, оказывается словно в коконе, пытаясь таким образом отгородиться. В эту секунду мне хотелось наложить на самого себя парочку заклятий от безысходности ситуации. Ведь у меня отлично получалось наводить ужас, пытать и убивать, но никак не быть чутким, заботливым и любящим. От одной этой мысли я скривился, словно под нос сунули драконье дерьмо. — Позволишь мне… — Нет, — внезапно громко обрывает она. — Уж лучше кошмары. — Как знаешь. Не стал возражать, просто лёг рядом. Настойчиво добиваться своего было бы глупо, она сама должна попросить. Одно меня огорчало — как быстро было разрушено доверие, и что всю ночь Филлипс одолевали ночные кошмары с моим участием.

***

Очередная бессонная ночь и кошмары вылились в усталость и головную боль. Благо проснулась я одна, Реддл к тому времени уже вовсю занимался исследованием с вампиром. Аларик чувствовал натянутые отношения между нами, видел мои холодные взгляды, но больше не заводил разговоров о нас с Реддлом. День был невероятно насыщенным и интересным, ведь большую его часть я провела с Морелли. Всё ещё избегала общества Тёмного Лорда, хотя в те редкие минуты, что он был рядом, всё время ловила на себе его взгляды: то безразличные и непроницаемые, то полные заботы и пламенности. Но я старалась оказаться от него как можно дальше. И была рада, когда Морелли предложил отправиться с ним в восточное крыло лаборатории. Он рассказывал и показывал, как проходили исследования. Конечно же, мне было понятно не всё, но узнав, что на основе яда можно создать лекарство от всех болезней, я невероятно воодушевилась. В голове появились сразу тысяча мыслей, как можно воспользоваться такой возможностью... Реддлу. Каждый раз одергивала себя, но продолжала думать, как помочь ему. Всё ещё боялась, злилась и не могла до конца простить. Вчерашняя ночь... Его слова и действия казались такими искренними, но этого мало. Ночью мне так хотелось согласиться, чтобы он поцеловал меня, но воображение тут же подкинуло отвратительные сцены его грубостей. И липкий страх заставил откинуть эту идею, мучаясь до рассвета кошмарами. Мне и самой его не хватало: наших бесед, его невероятных и пугающих историй, заданий и совместных идей — мне с ним интересно. Но больше всего не хватало его тепла, объятий и поцелуев. Несмотря на то что я боялась Реддла, хотела вновь ощутить его ласку и нежность и в глубине души верила, что он на это способен. Мои разум и чувства были в ссоре, и я понятия не имела, как их примирить. Поэтому я отвлекала себя мыслями об эликсире бессмертия и исследованиях лекарства от болезней. — Франческо, на какой стадии сейчас находится исследование панацеи? — К сожалению, пока что мы проводим эксперименты лишь для эликсира бессмертия — это наша первостепенная задача. — Не понимаю, но ведь иметь такое оружие в борьбе со всеми болезнями и не воспользоваться... — Сейчас Тёмному Лорду интересно именно бессмертие, — чуть понизив голос, перебивает меня итальянец. — Возможно, чуть позже он позволит заняться экспериментами и в этой области. Да уж, Реддл отличался узостью мышления. Ему в руки попал такой козырь, а он даже не желал взять его в руки. Любой человек — и неважно, волшебник или нет — последнее отдаст за возможность вылечить свою болезнь, когда уже ничего не помогает. И потом, это могло бы послужить отличным козырем — все политики с приходом к власти сулили блага, не помешало бы и Реддлу пообещать подобное. — Скажите, если правильно синтезировать белок из яда, можно, скажем, излечить не только от болезней, но... и, допустим, сделать сыворотку, чтобы вампир или оборотень вновь стал человеком? — Вся проблема заключается в том, что для этого нужны клинические исследования. Но хочу сказать, что этот белок в буквальном смысле уникален. Он способен на генном уровне восстанавливать поражённые участки или инородные гены. Возможно, он сможет стать противоядием, но необходимо проводить эксперименты. — Думаю, Тёмный Лорд обязательно позволит проводить вам исследования и в этой области. Мне кажется, это так же важно, как и бессмертие. Нужно обязательно поговорить с ним на сей счёт, ведь это действительно важно и ценно. Ну, вот опять! Снова думаю о Реддле и переживаю за его планы. Думаю об этом отвратительном и мерзком гаде! — Вы очень плохо выглядите, — строго обращается ко мне итальянец. — Что вас беспокоит? — Я неважно сплю. Кошмары. — Что, и зелья не помогают? — К сожалению, нет. — Это очень плохо. Совсем скоро мы должны возродить ваше сердце, и вам нужно беречь себя. Мне нечего было ответить на сей счёт, ведь не я была виновником моих кошмаров и плохого состояния. — У меня дома есть усовершенствованное зелье сна — моё личное изобретение. Сегодня вечером передам его вам. — Спасибо. Должна признаться, три ночи без нормального сна ужасно вымотали. Франческо только тепло улыбается и мягко касается моего плеча. Этот жест неожиданно заставляет меня улыбнуться. Сейчас он и мой эльф были единственными, кому я могла доверять, и кто искренне переживал за мою судьбу. — Обещаю, сегодня ночью вы как следует выспитесь. Остаток дня прошёл как в тумане. Разум временами отключался, и на опушку леса я не пошла. Слишком устала, и мне ничего не оставалось, как наблюдать за таинственным золотым мерцанием из окна своей комнаты. Вечерние сумерки только опустились, и теперь лес вдалеке казался чем-то сказочным и недосягаемым. Зелье, что передал мне целитель, стояло на тумбочке, и, решив расслабиться перед сном, направляюсь в ванную. Но почти сразу же останавливаюсь — даже не заметила, как в комнату вошёл Реддл. Усталость давала о себе знать в виде рассеянности. — Прогуляемся? Недоверчиво смотрю на него. Оставаться сейчас с ним вместе — последнее, чего бы мне хотелось. — Ну же, соглашайся, — уговаривает меня ласковым бархатным голосом Реддл. — Обещаю, тебе понравится. — Ты ведь не отстанешь, верно? — сухо кидаю я. — Нет, дорогая. Так что пойдём. Реддл спокоен и собран, как никогда. Лёгкая улыбка на губах и загадочный, ласковый взгляд. Как и вчера, он протягивает руку в приглашающем жесте. Устало вздохнув, мне ничего не остаётся, как протянуть свою в ответ и отправиться с ним. Сама ведь дала ему второй шанс, да и должна признаться: все дни, проведенные в Каст-Комби, он был на удивление адекватным — не нарушал мои личные границы, не злился и вообще, видя моё состояние, старался лишний раз не провоцировать. С чего это он вдруг стал таким понимающим? Неужели и правда так боится меня потерять? Мы спустились на первый этаж, миновали холл и вышли из здания, всё это время мужчина не выпускал мою ладонь из своей руки, как будто боялся, что убегу. На улице оказалось довольно прохладно, а я даже мантию не надела. Первый порыв ветра заставил меня поёжиться от холода, а уже через секунду тёмная мантия легла на мои плечи, спасая от холода. В сердце что-то ёкнуло: он ведь волшебник, мог просто наложить чары, но этот жест... такой простой и человечный. Всю дорогу я искоса поглядывала на Реддла. Он, как и прежде, был спокоен и, ловя мой взгляд, только таинственно улыбался. Мы миновали реку и деревянный пирс, направляясь по каменной дорожке в сторону леса. — Может, наконец расскажешь, куда мы идём? — Терпение, моя дорогая, — загадочно протягивает Реддл. — Кстати, мы с тобой официально приглашены на весенний приём в Девон. — Ты мне так и не рассказал, какова моя роль во всей этой ярмарке тщеславия. — Ничего не изменилось. Нужно показать меня в другом ракурсе. Просто будь собой — именно этим ты так привлекаешь. Но помни о Непреложном обете и о том, что есть вещи, о которых стоит тактично промолчать. — О твоих садистских методах, полагаю, — пытаюсь язвить я, но Реддл лишь снисходительно улыбается. — Каждый правитель — диктатор и тиран. Без этого власть не удержать. Всем об этом известно. — И в качестве кого я буду с тобой на приёме, Том? — неожиданно даже для самой себя обращаюсь к мужчине. — В качестве моей соратницы, — после нескольких секунд раздумий отвечает он. Не сдержавшись, смеюсь, впервые после произошедшего — в его обществе. — Соратница? Серьёзно, Реддл? — Ты ведь помогаешь мне, так рьяно пытаешься быть в курсе всех дел. Даже выполняешь мои поручения. — Хорошо, пусть так, — нехотя соглашаюсь, ведь в душе ждала совершенно иного ответа. Значит... соратница. Хотя было бы странным услышать от него что-то другое. — По возвращении в поместье более детально расскажу, как тебе следует себя вести. Сейчас же… — мы останавливаемся у самой кромки леса, — …закрой глаза. В этой просьбе не было ничего пугающего, но отчего-то всё происходящее не внушало доверия. — Нет. — Всё ещё боишься? Или думаешь, что привёл тебя сюда, чтобы пытать? — с толикой насмешливости заключает Реддл. — Жаль, не выйдет сюрприза. Мужчина осторожно тянет меня за руку, и мы следуем в лесную чашу. Раскидистые ели сразу же погружают нас во мрак, и вижу, как совсем рядом кружат те странные золотые огни. И чем глубже заходили в лес, тем отчётливее видела, что это и впрямь были странные насекомые. Однако, приглядевшись, замечаю, что для насекомых они были слишком велики и походили на маленьких фей из детских сказок. У них были небольшие чешуйчатые крылья, которые светились в темноте. Продолговатое зелёное тельце с лапками, напоминающее тонкие ручки, и огромные глаза — именно они светились во тьме золотом. Чем дальше в лес мы продвигались, тем больше этих чудесных созданий порхало в вечернем небе. Залюбовавшись, я не заметила, как вышли на небольшую поляну в глубине леса. Здесь, кажется, было больше всего этих волшебных созданий. Воздух был словно наполнен золотым мерцанием, исходившим от них. «Хитрый змей, тебе ведь известно, как можно меня расположить», — пробежалась недовольная мысль, но нужно признать — ему удалось меня удивить. Это место было чудесным, словно нереальным. Только сейчас замечаю, что на поляне застелен плед рядом с небольшой корзиной. Мне понадобилось всё самообладание, чтобы не ахнуть от сказочного вида поляны. Стараюсь не показывать своего удивления, едва заметно улыбаюсь и тут же вспоминаю его слова о моём статусе на приёме у Аларика. — Скажи, а ты каждой своей соратнице устраиваешь подобные вечера? — Только ограниченному кругу, дорогая, — со всем своим обаянием отвечает Реддл. — Как мило. Оказавшись возле пледа, опускаюсь на землю. Реддл же склоняется над корзиной, и в следующий миг рядом со мной оказываются сладости — такие же, что я покупала в Косой аллее на Рождество для него. «Кто бы мог подумать... Тёмный Лорд может быть внимательным», — саркастично думаю и ухмыляюсь своим мыслям. Реддл же протягивает мне чашку горячего кофе, невесть откуда взявшуюся. — Да, ты, я смотрю, готовился, — сухо бросаю я и беру из его рук кофе. — Разве тебе не нравится? — театрально интересуется он. — Нравится, — недовольно соглашаюсь. — Что это за существа такие? — Неужели? — удивлённо приподнимает он бровь, садится на плед напротив меня. — Думал, ты сразу догадалась. Что ж, дам подсказку... Этих существ используют при изготовлении Оборотного зелья. Пытаюсь сконцентрироваться, но, увы, из-за усталости мозг совершенно отказывается работать. — Я не знаю, — сдаюсь я. — Это златоглазки. Днём они прячутся: в норах и дуплах деревьев, под листьями и в коре. Всю зиму они спали и, очнувшись ото сна, радуются приходу весны. Впервые мне не хотелось ни о чём разговаривать с ним, хотя сейчас наверняка хороший момент узнать обо всём, что меня так волновало. Вместо этого просто ложусь на плед и наслаждаюсь странным, но удивительным танцем златоглазок. Их волшебное мерцание успокаивало и убаюкивало меня, казалось, в небе и кронах елей их было бесчисленное множество. — В Хогвартсе, когда меня одолевали безумные и мрачные мысли, пока никто не видел, я уходил в Запретный лес. Это помогало мне успокоиться и сосредоточиться на главном. И весной первого курса я впервые увидел это удивительное явление. Именно весной можно наблюдать бесчисленное количество златоглазок. Тихий бархатный голос Тёмного Лорда заставляет меня удивиться. Ничто человеческое было ему не чуждо — это не было открытием. А вот то, что он решил поделиться именно сейчас... Наверняка думает пронять этим. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким сентиментальным и романтичным, — насмешливо заявляю. — Без твоего влияния здесь не обошлось, Хельга, — вкрадчивый голос раздаётся совсем близко. Повернув голову, сталкиваюсь с карим взглядом. Оказывается, мужчина лежал рядом со мной всё это время, а я и не заметила. — Жаль, моего влияния не всегда оказывается достаточным, чтобы уберечь твою душу от ужасных поступков. Реддл не сводит с меня несвойственно заботливый взгляд. На мгновение даже верю ему, но воспоминания в моей памяти ещё слишком свежи. Как вдруг... душу заполнило приятное тепло. Все его сегодняшние поступки доказывают искренность его намерений. Он действительно хотел загладить свою вину. — Уже придумала наказание для меня? — насмешливо интересуется мужчина. — Пока нет, но я обязательно заставлю тебя пожалеть о твоём поступке. Тёмный Лорд загадочно молчит, губы растягиваются в ухмылке, а в глубоких омутах карих глаз сияют озорные огоньки. Вокруг так тихо: только вдалеке где-то ухает филин, да тихое шуршание крыльев златоглазок заставляет поверить в то, что происходящее не сон. Перевожу взгляд на небо, где уже появились первые звёзды. На душе становится неожиданно уютно и спокойно. Так красиво и легко... вот только очень хочется спать…

***

В глазах больше не было льда, но недоверия ко мне ещё слишком много. Как бы Филлипс ни пыталась скрыть своё удивление — у неё не вышло. Я не планировал всего этого, но какая-то неведомая сила направила меня, мысли сами подсказывали, что нужно делать. Сентиментальный романтик — так она меня назвала и таким сделала. А всё эти драккловы чувства! Теперь они руководили мной, терзая мысли и изорванную душу. Заставляли ревновать, испытывать чувство вины и быть искренним. Ведь невероятно сильно вновь хотелось увидеть в голубых глазах нежность и... любовь. Когда, мантикора дери, меня стало это волновать?! Какая, к Мерлину, любовь? Мне должно быть важно другое! Но каждый раз, сталкиваясь с безразличным и холодным взглядом Ольги, боль и неотвратимое, отвратительное чувство, что обязан всё исправить, накрывало меня. Филлипс уснула прямо на поляне, любуясь волшебным видом, и мне стало даже немного обидно. Взяв её на руки, трангрессировал в спальню. Услышав мерный стук сердца и ровное дыхание, ловлю себя на мысли, что не хочу выпускать из объятий. Опустив девушку на кровать, и такой любимый и сладкий аромат бьёт в нос, будоража сознание. Хочется послать всё троллю в колоду и нарушить своё же слово: прижать к себе и целовать её мягкие губы, а когда она проснётся — сорвать с губ такой желанный стон. Избавить от одежды, касаться, целовать её нежное тело, доводя до исступления, срывая страстные стоны с её губ… Но, приложив всё своё самообладание, укрываю её одеялом и отправляюсь в ванну, гоня от себя низкие и плотские мысли. Сознание всё ещё рисовало мне её испуганный вид и взгляд, полный отвращения. Душ не помог, но едва переступив порог спальни, как совсем иные мысли заняли мой разум. Девушка сидела на краю постели, всё тело было напряжено, а прерывистое дыхание было слышно даже с моего расстояния. Мне не нужно было объяснять, что произошло — очередной кошмар. Пара шагов — и я сажусь рядом на кровать. В глазах не было ничего, кроме усталости и отчаяния… — Так больше не может продолжаться, — невесомо касаюсь руки и осторожно глажу. Она лишь безмолвно и отстранённо смотрит в ответ, вижу незримую борьбу, что идёт внутри. — Если боишься, то поцелуй сама, — ласково шепчу, не сводя с неё взгляда. Так проходит секунда за секундой, а она всё не решается хоть что-то ответить. — Нет, — тихо выдыхает Ольга, и я уже собираюсь возразить, как Филлипс едва различимо шепчет: — Лучше ты. Стараясь не напугать, плавно и нежно привлекаю к себе, прислушиваясь к её прерывистому дыханию и гулкому сердцебиению. Губы соблазнительно приоткрыты в манящем жесте. Заглядываю в голубые глаза и, не найдя там возражения, невесомо целую. Лёгкий и трепетный поцелуй заставляет позабыть обо всём, но мне этого невозможно мало. Руки мягко обвивают её за талию, словно спрашивая разрешения, и, не почувствовав сопротивления, прижимаю к своему телу. Поцелуй становится глубже и пламеннее, наполняя меня теплотой. Знаю, не смогу остановиться, если продолжу — осторожно разрываю поцелуй. Вновь смотрю в её глаза — в них нет отвращения, лишь удивление. — А теперь спи, — мягко толкаю её на кровать. Дождавшись, пока она ляжет, рядом располагаюсь и я. Кажется, ей хватило и пары секунд, чтобы уснуть после того, как её веки сомкнулись. И, позволив себе сиюминутную слабость, притягиваю к себе и крепко обнимаю. Перед тем как заснуть, внезапно осознаю, что кошмары стали моим шансом — избавить её от страха… ко мне.

***

Это утро было поистине добрым, ночные страхи отступили, и впервые за три ночи я действительно выспалась. Разум был ясным, и теперь у меня было столько идей, о столько мне нужно было поговорить с Реддлом. Я не простила его… ещё нет. Но вчера поверила ему. Его поцелуй говорил о том, что не мог он выразить словами, о его чувствах… истинных и неподдельных. Он по-настоящему жалел о произошедшем, но мне нужно было время. Да и потом, когда ещё мне представится возможность в полной мере ощутить вкус власти… над Тёмным Лордом. Полдень уже давно прошёл, я пила кофе в столовой, а из приёмника тихо лилась приятная музыка. Отвлекавшая меня от тревоги и страха, отпустив немного ситуацию, мне наконец стало легче. По радио играет песня из далёкого прошлого: We just poked a little empty pie For the fun that people have at night Late at night don't need hostility The timid smile and pause to free. I don't care about their different thoughts Different thoughts are good for me Up in arms and chaste and whole All God's children took their toll. Look my eyes are just holograms Look your love has drawn red from my hands From my hands you know you'll never be More than twist in my sobriety, More than twist in my sobriety, More than twist in my sobriety. «Может, и моя странная любовь к этому мужчине — помутнение рассудка… не иначе», — сквозит нелепая мысль. Но я лишь делаю звук громче и продолжаю наслаждаться приятным низким голосом солистки и меланхоличной и тихой мелодией. — Chérie, je suis content de t'avoir trouvée avant mon départ. Раздаётся позади радостный мужской голос. К своему удивлению, я была рада сейчас оказаться в компании Аларика. Не сказать, чтобы доверяла ему, но он открылся мне с иной стороны и стал более интересен. — Oh, ce serait triste. — повернувшись к нему, сталкиваюсь со взглядом холодных глаз. — Жажду в скором времени увидеть тебя в своём доме, — одаривает он меня лучезарной улыбкой. — J'espère que tu sais danser, ma chérie? — С удовольствием, и танцевать я умею, — хитро улыбнувшись, отвечаю. — Alors j'espère danser avec toi, belle Mademoiselle. — Обязательно подумаю над твоим предложением. Приблизившись ко мне, вампир заключает мою руку в ладони и касается холодными губами. — À bientôt, chérie. — одаривает он напоследок довольной улыбкой. — Bon voyage. — кидаю на прощание. И как только за Алариком закрывается дверь, внезапно осознаю, что за всеми мыслями о Реддле и увлечением волшебным миром не заметила явно очевидную вещь. Вампир всё это время весьма настойчиво флиртовал со мной. И даже факт того, что Тёмный Лорд открыто сообщил, что я принадлежу ему, не останавливал вампира. Как странно, чем же могла так привлечь его? Неужели всё дело в моём запахе? Возможно, это связано с моей загадочной болезнью? «Если Тёмный Лорд так скрывает правду о диагнозе, возможно, Аларик окажется более полезен?» — задаюсь вопросом, но понимаю, что это будет весьма опасно и опрометчиво. Реддл точно рассвирепеет, узнав о подобном, и раз уж убить не мог… воплотит в жизнь то, чего так жаждал его крестраж. Хотя какой у меня был, собственно, выход? Докопаться до истины, видимо, предстояло мне.