Обратная сторона Луны

      

      «Тьма начинается со света».

             Огромное поместье полыхает в языках адского пламени, столб красного огня поднимается к самому небу, вдалеке слышатся яростные выкрики, а я невольно хмурюсь. Подобного я точно не ожидал увидеть когда-нибудь. Столько лет прошло, а шлейф тёмной магии, смертей и пыток тянулся за ним до сих пор. Но самого Тёмного Лорда не видно…              Перед глазами открывается ужасная картина: дорожка поместья усеяна трупами: обгорелые и изуродованные — чёрные головешки. От запаха едва не выворачивает наизнанку. Все противники уничтожены, и лишь тёмная дымка над трупами напоминает о сражении чуть ранее.              Нападение на поместье и знакомые лица среди нападавших стали ударом под дых. Гневные эмоции, подобно шторму, бушуют в сознании. Как ловко Орден Феникса провернул всё это! Но, Мерлин, как им это удалось? Снять защиту! Тёмный Лорд будет в ярости.              Я давно привык к колким издевкам и громким обвинениям о предательстве в мой адрес со стороны членов Ордена, но Альбус! Он и словом не обмолвился о предстоявшем нападении. Неужели и он не доверял мне настолько?!Сомневается и считает, что могу предать? Все эти годы я был верен… Верен памяти Лили, оберегал её сына, рисковал своей жизнью, чтобы избавить мир от этого монстра. Злость буквально клокочет внутри!              Поэтому я с лёгкостью выпускаю всю ненависть и пыл, сражаясь с «коллегами», так что никто не посчитал бы меня причастным. У меня нет выбора, и я выпускаю одно за другим опасные проклятия. К моему облегчению, они не достигают целей. Противники умело их отражают.              Нападавшие уничтожены, Тёмному Лорду не нужны пленники, и, оставив буйствовать адское пламя, сам он исчез в горевшем поместье.              Как бы ни пытались мы с Руквудом и Кэрроу погасить пламя, но огонь настолько неистовый, что ничего не выходит.              Твёрдым и уверенным шагом из полуразрушенных дверей поместья шагнул тёмный маг. Весь его вид не внушает ничего хорошего — чёрная аура пышет злобой.              Мужчина медленно идёт вдоль ещё дымящейся борозды, выжженной пламенем в рыхлой земле. Несколько уверенных движений кистью, с губ срываются слова на латыни, и пламя медленно, но уверенно затухает. В глазах полыхают багряные отблески, они пылают гневом, и едва контролируемая магия беснуется, словно он впитал в себя адское пламя, превратившись в него же.               — Что же ты не сбежал со своими друзьями, Северус? — тихий змеиный голос, обращённый ко мне.              «Он считает меня предателем», — возникает ужасающая мысль, прежде чем Тёмный Лорд уверенно шагнул в мою сторону.              Мороз бежит по коже, когда взгляд багряных глаз впивается в меня, и в тот же миг я ощущаю грубое и болезненное проникновение в разум. Сопротивляться — подобно смерти, я стараюсь расслабиться, даже не ставлю блоки — даю доступ в разум. Пытаюсь как можно мягче показывать нейтральные события и мысли.              Когда напор становится нестерпимым, ощущаю, как из носа хлынула кровь, как болезненно ноют виски и фасад ментальных блоков уничтожен. Мне остаётся только выставлять нужные образы.              Перед глазами мелькают картины последнего года: собрания Пожирателей, беседы с директором и обучение Поттера окклюменции, но ни на одном из этих воспоминаний он не задерживается. С яростной жестокостью Тёмный Лорд выворачивает сознание наизнанку, ища что-то известное лишь ему.              И вот наконец он находит то, что так интересовало его. Сегодняшнее собрание и нападение. Сцены сражения мелькают в разуме, и тёмный волшебник намеренно медленно наблюдает: за каждым моим действием, каждым проклятьем, срывающимся с палочки; каждой мыслью и эмоцией при виде членов Ордена Феникса. И когда мне кажется, что этой пытке не будет конца, Тёмный Лорд на мгновение останавливает поток событий, видя, как Хвост прячется за каменной колонной.              Воспоминание меняется, и тёмный маг с лихорадочной скоростью ищет все события касающиеся Петтигрю, а затем, наконец, покидает мой разум.              Если до этого я думал, что он зол, то сейчас он взбешён: лицо искажено гримасой ярости, глаза полыхают алым пламенем, а костяшки пальцев побледнели, сжимая палочку.               — Немедленно найди эту крысу, — каждое слово сочится ядом.               — Да, повелитель, — мой голос хрипит, ноги дрожат, а я с удивлением понимаю, что стою перед ним на коленях.               — Имей в виду: я ещё не закончил с тобой, — зловеще произносит он, а затем кидает взгляд на стоящих поодаль Пожирателей. — Приведите поместье в порядок!              Грозный голос заставляет рефлекторно сжаться и не только меня: вздрогнул Кэрроу и побледнел Август.              В воспалёном мозгу после агрессивного вмешательства настоящий хаос, но из последних сил беру под контроль разум. Поднимаюсь с земли и как можно скорее направляюсь в поместье.              «Он считает Хвоста причастным к произошедшему, но это ведь абсурд», — рационально рассуждаю я.              Внутри Малфой-Мэнора царит полная неразбериха, только успеваю вырывать из происходящего яркие картины: плачущая Нарцисса и побледневший Люциус, успокаивающий её, целитель, накладывающий мазь на огромный ожог на лицо Рудолфуса, бесчувственное тело Долохова на обгоревшем диване, но Хвоста, кажется, нет нигде.              Повинуясь, внезапному порыву интуиции, я поднимаюсь на второй этаж. На удивление он практически не пострадал, только запах гари и копоть, словно чёрный снег оседает на стенах. Резкий неприятный звук из дальней комнаты привлекает внимание. Беззвучно, как можно скорее оказываюсь у двери, держа палочку наготове, а затем стремительно оказываюсь внутри.              Передо мной открылась весьма ужасающая картина: извиваясь на каменном полу, Хвост борется с серебряной рукой, некогда ставшей даром Тёмного Лорда. Сейчас же она отчаянно душит его.              Осознание происходящего приходит мгновенно — это расплата за предательство.               — По-мо-гиии, — отчаянно хрипит Петтигрю, оттягивая руку от шеи, но у него ничего не выходит.              От недостатка кислорода лицо побагровело, а глаза налились кровью, видимо, эта борьба шла давно.               — Секо! — решительно направляю палочку на его руку.              Как только жёлтый луч достигает цели, то комнату заполняет жуткий визжащий крик мужчины. Серебряная кисть падает на пол, а вместе с ней хлынула кровь, заливая светлый ковёр. Хвост шумно вздыхает и стонет от боли.              С безразличием смотрю на отвратительную картину, с тревогой осознавая, что к штурму в поместье причастен Хвост, а значит, и Дамблдор… Если его недоверие иногда и было обоснованным, то сейчас он умело играл на полуправде.               — Больно, — стонет Петтигрю, пытаясь остановить кровь, прижимая руку к ране.               — Больно… — с ледяным спокойствием протягиваю я, — Тёмный Лорд уничтожит тебя. Он знает, что предатель ты!              Наблюдаю, как расширяются от ужаса его глаза, как он сжимается от страха на полу, баюкая окровавленную культю.               — Сеее-веру-с, помоги мне, — дрожащим голосом молит он.              Петтигрю — трусливое ничтожество, жалкое подобие волшебника, но что-то в глубине души зашевелилось — запоздалая жалость. Но помочь означает выдать себя, возможно, знай я раньше…               — Поднимайся, Хвост, — как можно безразличнее кидаю я, — Тёмный Лорд не любит ждать.              С холодной отрешённостью тяну за шиворот, заставляя подняться с пола. Кровь, не переставая, льется, и он скулит и жалостно стонет. Толкнув Хвоста в сторону двери, веду его… на эшафот. Его жизнь, какой бы жалкой она ни была, мне не спасти.               — Северус, мы же на одной стороне, прошу, — подвывает Петтигрю, хватаясь за мою руку.                — Я предан Тёмному Лорду, — отрезаю я, довольно грубо тряхнув его, ведя по коридору к лестнице.               — Он ведь убьёт меня, умоляю, помоги, — его молящий тон переходит в отчаянное рыдание.              Я не монстр, несмотря на то что большинство считает меня таковым. Я лишь пешка на шахматной доске двух махинаторов. Моя судьба предрешена, но у меня своя миссия. Всё, что происходит в данную минуту, станет лишь очередным ночным кошмаром, донимающим по ночам. Очередным чувством вины, снедающим душу. Очередным убийством, которому я не смог помешать.              Голова разрывается от боли и звуков истерики Хвоста. Каждый шаг приближает его к незавидной участи. Зная манеры Тёмного Лорда, он сделает это показательно.               — Нужно было раньше думать, — с равнодушием произношу я.              Несколько шагов и мы оказываемся в гостиной, эльфы уже успели здесь потрудиться: ничего не напоминало о пожаре.              Хвост цепенеет от страха и едва не падает при виде Тёмного Лорда. Маг, не шелохнувшись, стоит около каменной колонны. Зловещая улыбка и безумный огонь в глазах, его чёрная аура окутывает всё вокруг. За фасадом хладнокровия скрывается лютая злоба.               — Ничего не хочешь мне рассказать, Питер? — голос опасно тих и спокоен.              На мгновенье рыдания Хвоста затихают, и от тишины воздух словно наэлектризовался. Недобро усмехнувшись, Тёмный Лорд делает несколько шагов навстречу.               — Что же ты молчишь? Вижу, ты решил избавиться от моего подарка, как нехорошо.               Страх Хвоста — дрожь, напряжение и прерывистое дыхание — передаётся и мне. Хладнокровия едва хватает на то, чтобы опустить взгляд в пол. Не хочу видеть, как он убьёт его.               — Легилименс! — доносится его пугающе спокойный тон.              Минуты кажутся вечностью, а между тем тёмный волшебник выворачивает наизнанку разум Петтигрю. Чувствую это: его тело бьёт крупной дрожью, глаза закатились, а ладони сжаты в кулаки. И вот когда, кажется, что вот-вот начнётся агония, Тёмный Лорд прекращает ментальную пытку, а Хвост мешком падает на каменный пол.               — С самого начала эта крыса действовала у меня под носом, — шелестит пугающий голос совсем рядом, но я боюсь поднять глаза.              Слышу гулкие шаги, вижу, как тело Петтигрю парит над полом, и, подняв, наконец, глаза, сталкиваюсь со зловещим взглядом Тёмного Лорда.               — Сегодня тебе повезло, Северус, но тебя ожидает та же участь, что и Хвоста, если вздумаешь предать меня.               — Мой Лорд…               — Передай Люциусу, чтобы немедленно собрал всех в большом зале. Это — кивает он в сторону бесчувственного Хвоста, — перенесешь туда же.              Взметнув полами чёрной мантии, он стремительно выходит на улицу. Получив, наконец, передышку, я спокойно выдыхаю, пытаясь восстановить контроль над разумом и телом. Голова разрывается на части, все мышцы ноют, а ноги предательски подкашиваются.              С самого своего возвращения тёмный маг подозревает меня (и не без оснований, конечно же), какую бы информацию я ни предоставлял, как бы предан ни был — он чувствовал мою ложь.              Позже! Я подумаю обо всем этом потом… А пока мне нужен Люциус. Не стоит испытывать предел терпения Тёмного Лорда.       

***

             Вдалеке занимается рассвет, поместье практически восстановлено, а защитные чары обновлены. Когда ярость спала, а ледяная злость овладела разумом, я ощущаю в груди зияющую дыру. Рассудок всё ещё отказывается до конца поверить в происходящее, отчаянно цепляясь за надежду…        — Это были наёмники, — кивая в сторону груды головешек, уверенно произносит вампир.              Аларик явился несколькими часами ранее, одному Мерлину известно зачем.               — С чего вдруг такая уверенность?               — Тот, кто всё это спланировал, заранее знал, что живыми им от сюда не уйти. Раз это не мракоборцы, то…               — Какое это имеет значение?! Теперь…               — Возьми себя в руки наконец, — шипит Аларик, в его глазах вспыхивает хищный блеск. — Если утратишь контроль над яростью, последствия будут сокрушительными.               — Мне не нужны советы, — закипая от гнева, тихо произношу я и ощущаю, как магия вновь вырывается из-под контроля.               — Не нужны, говоришь? — глаза его блеснули холодной ненавистью. — Как много Ольга знает о твоих планах и о прошлом? Сколько им понадобится времени, чтобы выбить из неё информацию? Или ты думаешь, они не знают, что эта женщина значит для тебя?                — Она не скажет им ни слова, — глухо отвечаю я и чувствую, как дыра в груди становится больше.               — Я бы не был столь уверен в этом…               — Она дала мне Непреложный Обет.              Взгляд холодных глаз вампира моментально меняется, он с недоверием смотрит на меня, а затем печально улыбается.               — Ты лишил её единственной возможности на спасение, — ледяной тон резанул то, что осталось от моего сердца.               — Это было её условием, — будто оправдываюсь, припоминая, при каких обстоятельствах мы давали обет друг другу.               — Я выясню, что это были за маги…               — Всё это ни к чему, мне известно, кто стоит за нападением и похищением.               — Ты сказал ей, что она волшебница? — резкий вопрос лишил кислорода, заставляя выбить и без того шаткую почву из-под ног. Не успеваю даже подумать, как, ухмыляясь, вампир, отвечает за меня: — Значит, не сказал.              Аларик расплывается в зверином оскале.               — Откуда. Ты. Знаешь? — слова даются мне с трудом, ещё труднее себя контролировать.               — Она попросила, ей надоели тайны, но, увы… Я не успел ей рассказать.              Готов уничтожить его, и вампир это знает, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Рука инстинктивно сильнее сжала палочку, направляя в его сторону, на что Аларик лишь осклабился.              — Не только ты лишился сегодня дорогого человека. Я не враг тебе и никогда им не был, если ты помнишь, мы с тобой заодно.              «Мы с тобой заодно», — в тревожном сознании слышится тихий родной голос… её голос. Нужно направить свою ярость в другое русло, иначе …              — Хорошо, выясни, что это были за наёмники.              Коротко кивнув, Аларик окидывает взглядом поместье и задумчиво протягивает:                — Желаешь ты того или нет, но я приложу все усилия в её поисках. Время — главный враг для нас.              Как бы я ни злился на вампира, он прав. Чем дольше я буду её искать, тем ужаснее станут для неё последствия… Сам пытал и выбивал информацию, не гнушаясь никаких методов.               — Имей ввиду, что Филлипс…                — Снова запрёшь её в золотой клетке? — надменно усмехается он.              Самоконтроль тает на глазах, кажется, теперь держать свои эмоции под контролем — непозволительная роскошь. Больше рядом нет той, что всегда даровала спокойствие.                — Мой Лорд, ваш приказ выполнен, все ожидают, — тихий и надломленный голос Люциуса заставляет отвлечься.              Я лишь удостоил Малфоя гневным взглядом, и он моментально исчезает.               — Предателя нашли? — интересуется вампир.               — Безусловно.               — Что ж, вынужден покинуть это чудное место, — с сарказмом произносит Аларик. — Не хочу терять время.               Развернувшись, вампир направляется к резным воротам, а я прокручиваю в разуме одну и ту же мысль, становящуюся навязчивой: «Как Филлипс удалось предвидеть, что Хвост — предатель?».              Я ведь упрямо отрицал её идею и даже не удосужился проверить предположение. Мне ничего не стоило на одном из собраний, проникнуть в разум и всё выяснить. Но драккловская самоуверенность! Теперь всё рухнуло к дементорам!              В каменном зале как никогда давящая атмосфера. Я стремительно оказываюсь в зале, все настороженные взгляды обратились ко мне.               — Каковы потери?              Сажусь во главу стола, откинувшись в кресле. Хочется сорвать намеченные планы, проклясть всё, бросится прочь на её поиски… Впервые я настольно растерялся, что едва понимаю, как действовать дальше. Самоконтроль однако ещё не позволяет мне этого сделать. Для начала я должен расквитаться с предателем.               — Макнейр и Долохов тяжело ранены, Драко попал в плен, — отчитывается Яксли.               — Вот как, — медленно обвожу всех присутствующих взглядом, задержавшись на Люциусе.               Всегда идеальные платиновые волосы торчат в разные стороны, а пепел перепачкал мантию и бледное лицо аристократа, в глазах — безнадёжность. Впервые я видел его настолько… жалким.              Драко хоть и принес диадему, но он и понятия не имел, что это за вещь, а старик поймёт. Малфою-младшему мало известно о моих планах, ещё меньше он знал о происходившем в поместье за этот год.               Есть и плюс, что они угодили в плен вместе: Драко мог дать знать, где они находятся, через метку. Вот только для этого нужна волшебная палочка.               — Твой сын Люциус успел доказать свою преданность, — Малфой вздрогнул, едва услышав своё имя. — И я очень ценю это качество. Даю тебе слово, что мы найдём и освободим Драко.               — Спасибо, мой Лорд, — заикаясь, только и сумел промолвить Малфой.               — Однако вы все очень расстроили меня, друзья мои, — мой ледяной голос заставил многих потупить взгляды, — Как легко враг проник в поместье, и это при том, что мои лучшие слуги были здесь. Но в этом есть и моя вина…               — Ваша, повелитель? — удивлённый взгляд и дрогнувший голос Руквуда.               — Да, оказывается, много лет назад Дамблдор внедрил в наши ряды шпиона. Он умело водил меня за нос. Ведь никто и не подумал бы на него, даже я ни разу не усомнился.              Все взгляды моментально устремились в сторону Снейпа, но он словно и не замечает их, не шелохнувшись, смотрит перед собой. Все считают Северуса предателем, большинство и вовсе ненавидит.               Взмахнув древком палочки, я левитирую тело, лежащее в углу комнаты, и через пару секунд Хвост парит над столом.                — Вот наш предатель, — короткий пасс в его сторону, и мужчина приходит в себя.              Глаза тут же расширяются от ужаса, а голова вертится из стороны в сторону. Осознав чудовищность своего положения, он принимается рыдать, чем только вызывает злость.              Пожиратели за столом моментально оживились: послышались перешептывания и тихие смешки, кто-то и вовсе не скрывал удивления.               — Как же ты жалок и омерзителен, Хвост, но именно по этой причине многие годы искусно обманывал меня.              Услышав обращение к нему, он на миг оцепенел и с отчаянием зажмурил веки, тихо постанывая, прижимает окровавленный обрубок руки к груди. Кровь тягучими каплями сочится из раны, пачкая дубовый стол.               — Не смей закрывать глаза, когда я с тобой разговариваю, — злобно шиплю я, но мужчина нервно машет головой.               — Круцио!              Громкие крики и стоны заполнили каменный зал, но наслаждения от его нестерпимой боли я не испытываю. Отвращение и разочарование… в себе.               Действие заклятия прекращается, и, вися над столом вниз головой, Хвост едва слышно поскуливает: его ноги и руки дергаются в конвульсиях. Все взгляды Пожирателей прикованы к нам: удивлённые, напуганные и потрясенные, все они ждут моих дальнейших действий. И прежде, чем разорвать его на куски, решаю рассказать о том, что мне стало известно из разума этой твари. И потом, мне всегда нравилась театральная манера запугивания, она всегда оказывала на слуг нужный психологический эффект.                — Много лет назад Питер пришел ко мне, он желал найти могущественного покровителя. И стремясь показать преданность общему делу, даже предал своих друзей. Вот только это оказалось искусной игрой. Предательство Поттеров и Блэка — ничто иное, как хитро выверенный план. Верно, Хвост?              Петтигрю только что-то нечленораздельно ответил, продолжая поскуливать.               — Дамблдор с самого начала внедрил эту жалкую крысу в наши ряды. Пусть Питер и был трусом, но он всегда желал лишь одного – оказаться успешнее своих талантливых друзей. Зависть и алчность стали его двигателем. И директор умело этим воспользовался.               — Но повелитель, вы ведь сами говорили, что он вернулся и помог вам в Албании? — подает голос Рудольфус.              Все моментально оживились, а я вспоминаю тот далекий день, когда Филлипс убеждала меня, что Хвост — двойной агент. Все её доводы оказались правдой!              «Ты снова оказалась права, моя девочка… Жаль, что я не поверил тебе тогда», — с этой мыслью в разуме просыпается гнев на себя, но у меня будет возможность его выместить.               — Верно. По приказу Дамблдора, — коротко поясняю я.               — Но зачем старику это понадобилось, милорд? — с нескрываемым любопытством спрашивает Яксли.               — Настало время растить героя, и без злодея здесь не обойтись. Вот Дамблдор и отправил крысу, чтобы меня разыскать. Проще ведь контролировать моё возвращение, нежели жить в неведении, — с горечью произношу я последнюю фразу.               Я практически говорю её словами. Как же мерзко и холодно на душе.               — Весь последний год Хвост собирал информацию и передавал её в стан врага. Только благодаря ему им удалось осуществить свой план, — холодно произношу я, признавая своё поражение. — Слышишь, Хвост? Твои друзья добились желаемой цели, а ты сдохнешь здесь. И обе стороны будут считать тебя предателем.              Питер продолжал так же тихо подвывать, но после моих слов едва не бьётся в беззвучной истерике.               — Выждав подходящего момента, Петтигрю пустил своих друзей в поместье. И пока наёмники отвлекали внимание, члены Ордена Феникса успешно справились со своей миссией.                — Повелитель, но мы думали, что главная цель — это девчонка в подвале или?.. — с непониманием в голосе обращается ко мне Малфой.               — Нет, и даже не твой сын Люциус, думаю, он просто стал легкой добычей.              В зале повисла тягостная тишина, я не собирался отвечать на дальнейшие вопросы, но их и не последовало.                — Желаешь ли сказать последнее слово, Хвост? — направив в его сторону палочку, осведомился я.              Петтигрю ещё больше забился в истерике. Мерзость. Мгновенный пасс. Пронзительный крик. Громкий треск. И рука Хвоста лежит на столе, кровь ярким алым потоком брызжет, заливая всё вокруг. Чувствую тяжелый металлический запах крови. Многие из слуг потупили взгляды, не желая смотреть на истязания: Малфой болезненно скривился, Кэрроу отвернулся, поджав губы. Ничтожества! Все они отвратительные трусы, жалкие волшебники, неспособные сражаться! По их вине я лишился её… Так пусть теперь лицезреют мою ярость.              Мне мало жестокости. Ещё один взмах. Нечеловеческий крик последний раз оглушил всех присутствующих. Правая нога падает на стол с громким ударом. На этот раз кровь фонтаном полилась из бедра, заливая стол и волшебников, сидящих рядом: Яксли поспешно отодвинулся, Рудольфус же хладнокровно не отрывает восхищенного взгляда.              Гляжу на это и не могу понять, почему расплата не приносит мне удовольствия? Раньше ведь получал наслаждение от подобного. Да, это вынужденная мера, подобное зверство, но я, как и мои слуги, испытываю лишь отвращение.              Когда наконец Хвост перестал подавать признаки жизни, обращаюсь к ещё одному шпиону.              — Неужели ты ни разу не заподозрил неладное, Северус? Ведь год Хвост жил с тобой.               — Нет, мой Лорд, — спокойно отвечает Снейп, чувствую, что он не лжет. Он был удивлён не меньше остальных.               Его сдержанность и безразличие к происходящему заставляет меня поразиться. Хладнокровия ему не занимать.                — Передашь привет Дамблдору, — разрезая звенящую тишину, произношу я.              Резкий взмах палочкой, громкий хруст, и голова предателя, покатившись по столу, оставляя за собой окровавленный след, оказывается ровно напротив Снейпа.               — Что ж, раз врагу было известно о наших планах, то мы изменим их, — поднявшись из кресла, решительно произношу я. — К концу этой недели Министерство должно стать нашим.               За столом послышались одобрительные перешёптывания и возгласы, а я с холодным отчаянием понимаю, что не хочу, чтобы это собрание заканчивалось. Мне больше не к кому спешить.

***

      Больше всего на свете хочется домой, смыть с себя этот отвратительный запах: копоти, крови и вины за то, что на моих глазах безжалостный монстр разорвал волшебника на куски. И я не смог ничего с этим поделать. За фасадом ледяного безразличия в тот момент жалость рвала душу. Мой личный ад, и во снах я буду проживать его вновь и вновь.        Вот уже много лет к смерти Лили добавляются всё новые и новые, в которых я виню себя. Вся эта кровь и на моих руках тоже.              Переступаю порог Хогвартса, едва стою на ногах: напряжение и боль отдаются в каждом мускуле. Разум грозится вот-вот отключиться после ментальной атаки: ещё никогда тёмный волшебник не был столь жесток по отношению ко мне.               Словно во сне я достигаю второго этажа, миную каменную горгулью и без стука вхожу в кабинет директора.              В руке холщовый мешок с головой предателя… Тёмный Лорд не шутил, да и мне хотелось вылить всю свою желчь и боль на старика. Без лишних слов я яростно кидаю ее прямиком на стол Альбусу.               — Когда вы собирались рассказать мне о предстоящем штурме Малфой-Мэнора? — тон кипит от гнева.              Но директор невозмутимо спокоен: его не смущают ни моя злоба, ни кровь на столе, ни мой внешний вид. Он лишь поджимает губы и взирает на меня сквозь очки-половинки.               — Думаю, ты всё прекрасно понимаешь, Северус — рассказать тебе о подобном означает подвергнуть риску всю операцию.               — А в вашу мудрую голову не приходила мысль, что подобные недомолвки могут стоить мне жизни?               — Успокойся, Северус, — спокойный тон директора только больше разжигает во мне злобу. — Лорд Волан-де-Морт доверяет тебе.                — После сегодняшнего он не доверяет никому и мне в первую очередь. Он вывернул моё сознание наизнанку.                — Я знаю, что тебе приходится нелегко…               — Вы и понятия не имеете, как мне приходится! Смотреть, как на твоих глазах убивают, чтобы другим неповадно было!               — За ошибки юности приходится платить, и порой слишком высокую цену, — философски заключает Дамблдор. — Но ведь всё это во имя большой цели.               — А как вы будете платить за свою ошибку? — ядовито процеживаю я и бросаю выразительный взгляд на мешок на столе. — О скольких ваших тайных шпионах я ещё не знаю, Альбус?              Но, кажется, директор не услышал последнего вопроса. Осторожно развязывает мешок и тут же прикладывает ладонь ко рту, глаза расширяются от ужаса. А я впервые за день злобно торжествую: не мне же одному испытывать подобные эмоции.               — Как он?..               — Что-то в моём разуме натолкнуло его на подобную мысль, — с безразличием отвечаю я.                — Питер… бедный мальчик.               — Бросьте ломать комедию с жалостью! Вам абсолютно не жаль его, как и меня! Как я могу доверять вам, Альбус, если столько лет вы меня обманывали? Или вновь начнёте петь сказочку про безопасность и дозированность информации?               — Мне очень жаль, что ты так думаешь, Северус, — с грустью заключает директор.                — Ответьте мне только на один вопрос: с вашей лëгкой руки Хвост раскрыл местоположение Поттеров?              Эта отчаянная мысль не давала покоя. Когда на собрании Тёмный Лорд поделился этим, меня не покидала мысль, что, возможно, он специально преподнёс это так, будто Хвост выдал место положение Поттеров по приказу Дамблдора, чтобы посеять во мне сомнения. Вот только где гарантия, что Альбус скажет правду? Ведь если это так, то выходит, что все эти годы были чудовищной ошибкой. Выходит, я доверился не тому волшебнику. И Дамблдор ничем не лучше Волан-де-Морта.               — Питер пришёл ко мне уже после смерти Джеймса и Лили. Он раскаялся и ужасно сожалел о своём поступке, — тихо отвечает он.                — И как благородно с вашей стороны было…               — Каждый имеет право на второй шанс, Северус, уж тебе ли не знать, — уверенно и твёрдо произносит старец.              Я лишь скривился в ядовитой гримасе — собирать вокруг себя предателей не самая лучшая затея.               — Зачем вы организовали нападение? — это второй вопрос, который мучал меня.              — Мы хотели освободить Джинни, — спокойно отвечает директор, а я чувствую ложь. Более того, на собрании Тёмный Лорд рвал и метал, требуя найти пленников: Драко Малфоя и странную девушку, которую он держал возле себя целый год.              Я всё пытался выяснить, кто же она, у Люциуса, но Малфой, однако, оказался немногословен.               — Значит, у вас есть прекрасная возможность, Альбус, верно?              Директор несколько секунд задумчиво смотрит на меня, а затем с грустью машет головой.               — Боюсь, что нет, Северус. Тёмный Лорд никогда не пойдёт на сделку.               — А может быть, вы?              Мне не нужен ответ, чувствую… Нет, знаю, правды он не скажет. Но в голове всё равно не укладывается: как он мог пойти на это?! Скрыть правду от меня? Удерживать силой подростка? Понимаю, что больше не намерен оставаться здесь ни секунды, я резко разворачиваюсь к выходу.               — Северус, я…               — Мне нужно восстановить силы, — резко перебиваю его. Ноги подкашиваются, усталость и стресс дают о себе знать.               — Да-да, конечно, мой мальчик. Конечно.               — Не знаю, какие поручения выполнял Хвост, но Тёмному Лорду обо всём известно, — напоследок произношу я и покидаю кабинет.              Смутно помню, как я добрался до спальни, зато отлично помню ночной кошмар: крики Питера, красные глаза Волан-де-Морта и чувство отвратительной безысходности.       

***

             В замок я возвращаюсь скорее по привычке — здесь невыносимо пусто и холодно. Едва вхожу в гостиную, где так часто за книгой Филлипс ждала меня. Но её нет. Лишь толстый фолиант об окклюменции, что так и не дочитала она, лежит на столике. Безысходность сдавливает душу так, что становится невозможно дышать.       Пустота, образовавшаяся в груди, сковывает льдом и яростью. Гонимый этими чувствами, беру в руки книгу, чьи страницы ещё помнят прикосновения её пальцев. Мне чудится или я ощущаю родной запах? Кажется, ещё мгновение, и она забежит в комнату, радостно улыбаясь, а затем заключит меня в объятия. Секунда, другая, но этого не происходит.               Тяжелая, мучительная тоска, от которой хочется кричать и выть, гонит прочь из места, где мы были счастливы вдвоём. Находиться здесь больше невыносимо! Всё напоминает о ней: от цветов на подоконнике до чашки с недопитым кофе, что она сварила ещё вчера.              С ужасом я осознаю, что мой привычный мир плавится, словно свечной нагар. Всё отходит на второй план: власть, господство и даже бессмертие! Какое это имеет значение сейчас, когда самого дорогого человека нет рядом?              Я отчаянно желаю лишь одного — пусть Ольга будет рядом! Но всепоглощающая пустота сжирает изнутри, самообладание покидает меня, а всплеск стихийной магии настолько мощный, что рядом стоящая мебель разлетается в щепки.              Сдерживаюсь из последних сил и трансгрессирую. Давно позабытое место — лес Дин. От сильного магического выброса трясутся руки, а на лбу выступает испарина. Деревья выворачивает с корнем и отбрасывает от меня на несколько метров. Усталость валит с ног от затраченных сил, но мне этого мало. Взметнувшись чёрным дымом, я парю в небе над Глостерширом, словно это поможет найти её.              Первый день… Это только первый день. Без Филлипс.       

***

             Чашка крепкого кофе и сигарета «Dunhill» каждое утро — теперь это стало неотъемлемой частью моей жизни. Кофе помогал проснуться, а никотин придавал спокойствие, ведь каждый день в газетах появлялись упоминания об исчезновениях, убийствах и несчастьях, обрушившихся на Англию.       «Тауэрский мост практически уничтожен адским пламенем. По предварительным данным, погибло около сотни магглов, пожар удалось потушить подоспевшим мракоборцам и сотрудникам Отдела магических происшествий и катастроф».              С таким заголовком встречает сегодняшний выпуск «Ежедневного Пророка» и огромная фотография моста, объятого пламенем. Безусловно, всё это дело рук Пожирателей смерти. Только вот зачем?               Сев за стол и сделав несколько глотков, я пытаюсь проанализировать события последних месяцев: битва в Отделе тайн, слушание в Министерстве магии, несостоявшееся освобождение Джинни и, как финал, пленники.               Война посеяла хаос и смуту в наших рядах. После похищения младшей Уизли Рон обвинил Гарри, что именно он виноват в произошедшем. Это событие послужило расколом в их дружбе. Крестник всё время корил себя, вина тяжелым бременем легла на его плечи, а статьи о прошлом Дамблдора ещё больше угнетали, заставляя его усомниться в искренности директора, ведь за все эти годы он никогда не рассказывал Гарри о своём прошлом. Всё это медленно, но верно отравляло и без того неспокойную жизнь крестника. Благо летние каникулы он проводил у меня… Знал бы, чего мне это стоило!              Как только Визенгамот оправдал меня и принёс свои извинения (грёбанные идиоты, будто это смогло бы стереть двенадцать лет в тюрьме), я сразу же решил как можно больше времени проводить с Гарри, благо каникулы должны были начаться совсем скоро. Вот только Альбус оказался против. И это повергло меня в шок! Он уверял меня, что Гарри нужно пожить до конца лета у Дурслей. Твердил чушь про какую-то защиту и что на Гриммо небезопасно. Молли тоже приняла позицию директора и заявила, что Гарри будет лучше провести остаток лета у них, а я смогу навещать его.               Признаться, в тот момент я вспылил. Так давно я мечтал лишь об одном и когда наконец стал свободен, то снова был связан. Только на этот раз чужими планами…              Разругавшись в пух и прах с директором, я забрал Гарри прямо с вокзала Кингс-Кросс на площадь Гриммо. И, наверное, это был самый верный поступок после побега из Азкабана. Время, что мы проводили вместе, помогало ему воспрянуть духом, а когда через пару недель приехала и Гермиона, Гарри на время и вовсе позабыл обо всех бедах.               Хотелось наверстать упущенное время за все эти двенадцать лет, несмотря на опасения и предостережения директора и остальных членов Ордена, мы гуляли в маггловской части Лондона: кино и театр (я и сам давно был лишен этих простых радостей), несколько раз посетили Косую Аллею и магазин «Всевозможных волшебных вредилок». На день рождения крестника отправились в национальный парк «Сноудония» — туда, где с вершин гор открывается потрясающий вид на острова и видна Ирландия. Впервые за долгое время я почувствовал себя по-настоящему свободным. И ощутил привкус горечи воспоминаний о безвозвратно ушедшем времени, когда мы были молоды и казалось, что вся жизнь впереди, и нам с Мародерами всё под силу. Но один мой друг был мёртв, другой оказался предателем, и чувство мести разъедало изнутри каждую минуту, третий же… Я до сих пор винил Лунатика за то, он что так легко поверил в моё предательство, что не попытался даже докопаться до истины. До конца я ему теперь не доверял. У меня остался лишь крестник, который как никогда нуждался в моей заботе и поддержке.              И за то недолгое время, проведенное в моём доме, мы, кажется, стали настоящей семьёй.              Лишь изредка Гарри грустил и всегда после общения с Альбусом. Хоть доверие между ними и было подорвано мерзкими статьями Скитер, но Дамблдор прикладывал все силы, чтобы оно не рухнуло окончательно. Я не лез к Гарри с расспросами, о чём они беседовали часами с директором, рассудив, что если захочет, то сам расскажет обо всём.               — Доброе утро, — сонный тихий голос возвращает меня из мыслей.               — Привет, Гарри!              Вид у крестника невыспавшийся и какой-то измученный. Поднявшись из-за стола, наливаю в чашку кофе.              — Спасибо, — с благодарностью произносит он, принимая из моих рук кружку.              — Если ты не передумал, то сегодня мы можем отправиться в Годрикову Впадину.              Несколько дней назад Гарри сказал, что хочет навестить могилу родителей и увидеть их дом. Конечно, это было рискованно, но… Я не смог отказать ему в этой просьбе. Решив, что это станет нашей маленькой тайной, не стал говорить об этом директору.              — Нет, — уверенно заявляет крестник и принимается пить кофе.              Хоть он и старается быть спокойным, вижу его внутреннее беспокойство.               — Эй, не волнуйся, я всё предусмотрел, мы подправим твою внешность и…              — Сириус, я не об этом переживаю, — с грустью выпаливает парень. — Тебе не кажется, что Дамблдор…               Слова будто застревают у него в горле.               — Ты злишься на него, это нормально, Гарри…               — Дело вовсе не в этом, я долго думал и пришел к выводу, что директор никогда не был откровенен со мной. Почему не сказал, что жил там же, где и мои родители? Почему не рассказал о смерти сестры? Потом избегал меня весь прошедший год, а потом это пророчество. Странно, что, зная о его существовании, он сразу обо всем мне не рассказал.                     Его слова с болью откликаются во мне, крестник во всём прав. Недомолвки Альбуса едва не стоили мне жизни там… в Комнате Смерти. Меня накрыло осколками от Арки, а Гарри… До сих пор страшно представить, что пережил он в те минуты, думая, что я умер.               — Я жалею, что рассказал о мыслях, что видел в разуме Волан-де-Морта.                — О каких мыслях, Гарри?              Он никогда прежде не делился со мной этим…               — После того, как он вернулся, каждый раз, попадая в его разум, почти всегда в них была странная девушка. Сначала я не понимал его эмоций, но потом вместе со злостью понял, что он испытывает: привязанность и… — на миг Гарри замолчал, словно подбирая слова, — я видел то, что не предназначалось для моих глаз.              Щеки крестника залились румянцем, и он неожиданно потупил взгляд в чашку.               — И что же ты видел? — осторожно спрашиваю я.               — Как они… — парень неожиданно замялся.              Я вдруг невольно расплываюсь в улыбке, ведь всё время забываю, что Гарри едва исполнилось шестнадцать лет. И разговоры о поцелуях, сексе и прочих интимных вещах вызывают в нем подобную неловкость, ведь он всего лишь подросток.               — Ты видел интимную часть его жизни? — аккуратно интересуюсь я.               — Да, — с облегчением выдыхает он. — Но это не самое важное. Дело в другом, там, в Атриуме, когда Волан-де-Морт проник в моё сознание, мне было нестерпимо больно, казалось, что это конец. Но стоило мне подумать о том, что если умру, то увижу тебя… Боль отступила. И, находясь в его разуме, я ощутил, что мысли о любви причиняют ему боль, но…               — Что «но»? — затаив дыхание спрашиваю я.               — Я увидел, что все его мысли в тот момент об этой девушке… И это счастливые воспоминания, мне кажется, он испытывает к ней любовь.               — Такой монстр не способен любить, Гарри.               — Он ведь изменился, Сириус, стал человеком, а не змееподобным существом.               — Знаю, но это не изменило его сущности.               — Дамблдор говорит, что он не способен испытывать подобных чувств. Он рассказывает мне о прошлом Волан-де-Морта, говорит, что это поможет его победить. Вот только, думаю, что директор ошибается. Такое чувство, как любовь, ведь нельзя подделать?               — Думаю, что нет, — как можно мягче отвечаю я. — Так вот, о чем вы всё время разговариваете с Дамблдором.               — Да. Он сказал, что мне лучше не рассказывать об этом никому, но…               — Гарри, послушай, — отставив чашку с недопитым кофе, я беру в свою ладонь руку крестника. — Ты можешь, не боясь, рассказать мне обо всем, что тебя тревожит. Я всегда на твоей стороне и никому не выдам тайн.              Гарри печально улыбается мне в ответ, а я с облегчением выдыхаю.               —Спасибо, Сириус. И спасибо, что эти каникулы я провёл у тебя, — теперь его голос звучит более радостно.               — Я же обещал, что мы станем настоящей семьёй.              Сверху послышались шаги и скрип половиц на лестнице, а уже через несколько секунд на кухню входит Гермиона. Она укутана в длинный халат алого цвета, а непослушные кудри на голове, дополняют её хрупкий образ.               — Доброе утро!               Вид у девушки был такой же сонный, как и у Гарри.               — Ребята, я всё понимаю, но чем вы вдвоем занимались всю ночь? Вид у вас такой, как будто…               — Сириус! — в один голос кричат ребята.               Я только весело смеюсь, и, поднявшись из-за стола, принимаюсь готовить завтрак.               — Конечно, я не Молли и возмущаться не буду, но помните, что вам только шестнадцать, — произношу я и заговорщически подмигиваю, отчего лицо Гермионы тут же залилось краской.               — Вчера мы обсуждали, что рассказал мне Дамблдор, — разряжая неловкость, произносит крестник. — Оказывается, Волан-де-Морт из древней и чистокровной семьи — Мраксов.               — Мраксов? — переспрашиваю я, и в памяти тут же всплывает информация, что я знал о них. — Они последние наследники Салазара Слизерина.              Вижу, что ребята удивлённо переглянулись между собой.              — Да, но Том Реддл — полукровка. Его мать опоила отца-маггла приворотным зельем…              Гарри принялся рассказывать, как Волан-де-Морт появился на свет, и откуда об этом узнал Дамблдор.              Слушаю его, и возмущение медленно поднимается из глубины, теперь мне ясны опасения Гарри и недоверие к директору. Дамблдор и словом не обмолвился, что ведет подобное расследование, на собраниях Ордена.               — Всё это очень любопытно Гарри, особенно в свете того, что ты рассказал ранее.               — Гарри думает, что нападение на поместье Малфоев закончилось неудачей… — с решительностью в голосе вдруг произносит Гермиона, — потому, что не Джинни была главной целью.               — Но я же был там, Гарри… — обращаюсь я к крестнику, — и рассказал тебе всё, что происходило. И если бы не Волан-де-Морт, мы бы вызволили Джинни.              После похищения девочки, долгих разговоров и даже нескольких бокалов огневиски крестник признался мне, что после Рождества очень сблизился с младшей Уизли. И если до этого он считал её сестрой, то теперь испытывал нечто большее. Поводом послужила одержимость Гарри, ведь он не мог закрывать свой разум и боялся, что Волан-де-Морт сможет подчинить его. Тогда-то и вспомнил, что пару лет назад Джинни оказалась в подобной ситуации.               Они стали проводить больше времени вместе, Гарри расстался со своей девушкой, ведь понял, что теперь его интересовала только Джинни. И теперь вина съедала его изнутри, но хуже всего было то, что крестник понял, что влюбился.              И вот несколько недель назад Альбус заявил, что ему достоверно известно, где держат девочку. План штурма обсуждался долго, нервно и не без скандалов. Ведь выяснилось, что помимо Снейпа, в рядах Пожирателей был ещё один двойной шпион, имя которого директор наотрез отказался озвучивать.               Но всё оказалось тщетным, даже наёмники не смогли помочь. Силы были неравны, и нам пришлось убраться, как только на арену вышел Волан-де-Морт — его ярость была сопоставима лишь с его огромной силой.               Позже был разбор полётов и грандиозный скандал, поскольку человек Альбуса уверял, что в этот день тёмного волшебника в поместье не окажется. По счастливому стечению обстоятельств погибших среди членов Ордена не оказалось, лишь Фред получил сильный ожог от адского пламени. Чего не скажешь о наёмниках, только трое из них выжили.               — Я верю тебе, Сириус, но возможно… Что мешает Дамблдору скрывать всю правду и от вас?              Нутром ощущаю, что его слова не лишены смысла, но доказательств пока нет. Я не говорил крестнику, что Грюм с Патриком Вэнсом взяли в плен двух Пожирателей смерти: Драко Малфоя и девушку, чьё имя я не знал. Совпадение? Нет, что-то здесь не чисто.               — И когда ты успел настолько повзрослеть? — вижу грустный взгляд зелёных глаз и как можно решительнее произношу: — Если ты доверяешь мне, то мы во всём разберёмся вместе, хорошо?              Он согласно кивает в ответ, но я ловлю на себе недовольный взгляд Гермионы и, видя мой вопросительный взгляд, она отвечает:               — В это сложное время мы должны объединиться, а мы подозреваем друг друга…               — Не я всё это начал, Гермиона, и просто хочу разобраться, — с обидой в голосе произносит Гарри, — Но мне неприятно, что от меня скрывают правду, и мой лучший друг обвиняет меня!               — Ты ни в чём не виноват! Но пойми и Рона, ему ещё тяжелее, чем тебе… Просто дай ему немного времени.               — Когда мы отправимся в Годрикову Впадину? — игнорируя девушку, обращается ко мне крестник.               — Через час, — коротко бросаю я.               — Тогда я пойду собираться.              Быстро встав, парень покидает кухню, даже не притронувшись к завтраку, и направляется наверх.               — Сириус, всё это неправильно, — с жаром заявляет Гермиона. — Зачем ты идёшь у него на поводу?                — Я и не знал, что ты такая трусиха, Гермиона, — насмешливо протягиваю я, — Ты как Молли, вечно печёшься за него, не давая при этом делать собственный выбор.               —Но это безрассудство, Сириус, — строго отрезает Гермиона.               — Жизнь скучна без риска. И Гарри имеет право прийти на могилу к родителям, ты так не считаешь?               — Ты же понимаешь, как это опасно?                — Я не потеряю его как Джеймса, Гермиона, но крестнику это нужно, — уверенно отрезаю я.              Девушка тяжело вздыхает и, покачав головой, смотрит на меня. Какой бы правильной ни была Гермиона, всегда выступала на стороне крестника, хоть меня и раздражала её правильность до зубного скрежета.               — Тогда я иду с вами, — безапелляционно заявляет она.                — Не сомневался в этом ни секунды, — радостно подмигиваю ей. — Тогда тебе тоже нужно собираться.              Допив остывший кофе, девушка с напускным интересом изучает узор на кухонной плитке.                — Как думаешь, Гарри прав? — наконец нарушает она тишину между нами.               — Мне кажется, его опасения не беспочвенны. Постараюсь что-то разузнать завтра на собрании в штаб-квартире.              После того как выяснилось, что именно Кикимер стал ключом к операции в Отделе тайн, Дамблдор справедливо рассудил, что нынешнее место штаб-квартиры небезопасно. Эльф был отправлен в Хогвартс, а нашим местом сбора теперь стал небольшой дом Дамблдора.               — Что разузнать?               — Не говори пока Гарри, но нападение на Малфой-Мэнор оказалось не таким уж и неудачным. Удалось взять в плен двоих Пожирателей смерти.              Вижу, как сверкнули глаза девушки от догадки, что тут же зародилась в её мозгу.               — И среди них девушка?               — Да, Гермиона, и я узнаю, кто она.              Кивнув, она уже направляется в сторону выхода и у самой двери разворачивается ко мне.        — Кто второй?              Я колеблюсь несколько секунд, сам не понимаю почему, тяну с ответом.               — Драко Малфой.              Её глаза на миг расширяются от изумления и шока, но уже в следующий миг она разворачивается и покидает кухню.              Я испытал двоякие чувства от новости о пленниках. Конечно, Драко был ещё совсем юным… Шестнадцать лет. Да и традиции его семьи никто не отменял — стать Пожирателем у него на роду написано. Мне сразу же вспомнился младший брат Регулус, не сумевший перечить воле родителей.               Одного только не могу понять: зачем Драко понадобилось похищать? Вряд ли Волан-де-Морт доверил бы ему серьёзное задание. Скорее, это был акт устрашения и полного подчинения семьи Малфоев, и неудивительно. Люциус ведь оказался отступником, вот только с тёмным волшебником этот фокус не прошел. Вечное служение или смерть.               Хоть я никогда не видел младшего Малфоя, но он приходился мне двоюродным племянником. Я не испытывал к нему родственных чувств, но… мне искренне жаль его.        

***

             Дом обвит плющом и окружён высокой по пояс травой. Правую часть верхнего этажа снесло начисто — именно туда ударило отражённое заклятие. Дом остался в разрушенном состоянии как памятник моим друзьям и напоминание о событиях, произошедших здесь.        Прикоснувшись к калитке, чтобы войти, я привожу в действие чары: над ней возникает вывеска, поднявшись из зарослей крапивы и сорной травы, словно странный быстрорастущий цветок. Золотые буквы на деревянной доске гласят:              

«Здесь в ночь на 31 октября 1981 года были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие. Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и в напоминание о злой силе, разбившей их семью».

      

      Вокруг аккуратно выведенных строчек доска сплошь исписана. Волшебники и волшебницы оставили свои подписи вечными чернилами, вырезали свои инициалы, многие оставили целые послания. Более свежие надписи выделяются на фоне наслоений магических граффити, а содержание у всех примерно одно и тоже: «Удачи тебе, Гарри, где бы ты ни был!», «Если ты читаешь это, Гарри, мы с тобой!», «Да здравствует Гарри Поттер!».              Каждый из нас испытывает разные эмоции: я — горечь от потери и быстротечности времени, но при этом лëгкий трепет от надписей. Гарри же, кажется, и вовсе пришел в восторг, чего не скажешь о Гермионе.               — Просто возмутительно! Что за вандализм?               — Эй, брось, Гермиона! Они же просто хотят поддержать Гарри, — чуть понизив голос, произношу я, когда мы входим во двор.              Кажется, я был здесь совсем недавно, забирал Гарри из разрушенного дома, а ещё раньше мы шутили и смеялись здесь с Джеймсом, а Лили умилялась первым шагам крестника. Мы спорили и веселились… И как же быстро всё закончилось.              Могилу моих друзей мы посетили получасом ранее. Я ведь там тоже был впервые, мы просто стояли молча, хотя я видел недовольство Гарри, но не стал ничего говорить. Не хотелось в такой непростой момент усложнять и без того гнетущую атмосферу. Возложив цветы, мы отправились в деревушку.              — А мне нравится, все эти люди знают и помнят обо мне… Это приятно, — немного смутившись, заключает Гарри.               Мягко улыбаюсь и по-отечески хлопаю парня по плечу. Гарри никогда не был тщеславным, скорее наоборот, его слава работала против него. Но все эти напутствующие слова не смогли оставить его равнодушным.                — Я хочу войти внутрь.                — Гарри, это может быть небезопасно, — тут же вмешивается Гермиона.               — На дом наложены специальные чары, так что он не рухнет нам на голову, если ты об этом переживаешь, — задорно отвечаю.               — Нет, Сириус, я не об этом…               — Гермиона, Волан-де-Морт вряд ли станет искать Гарри здесь, — чуть насмешливо протягиваю я и мы с парнем осторожно входим внутрь.              Прихожая встречает нас затхлостью и полумраком. В гостиной царит тишина, ничего здесь не изменилось, словно кто-то заколдовал это место. Лестница ведёт на второй этаж, где от детской почти ничего не осталось, только спальня не пострадала.               — Почему второй этаж разрушен? — мрачно интересуется Гарри, когда мы поднимаемся туда.               — Думаю, это произошло, когда Волан-де-Морт хотел убить тебя, но что-то остановило его… Заклятие отразилось от тебя и угодило в него самого, это была невероятно сильная магия.              Гарри хмурится и идет в спальню, а я спускаюсь вниз: лучше оставить его наедине ненадолго. Мне и самому становится неуютно здесь, тоска и ностальгия по прежним временам хуже дементоров.              Спускаюсь на первый этаж и тут же сталкиваюсь с Гермионой. Когда мы трансгрессировали на кладбище, она вела себя чересчур напряженно. Сейчас же отчетливо видно, как она нервничает.               — Сириус, ты ведёшь себя будто тебе шестнадцать, — тихо произносит она. — Я понимаю, что ты хочешь поддержать Гарри, но важнее всего его безопасность.               — Ты знала, что Гарри никогда не был на могиле у родителей? — спрашиваю я, игнорируя её нравоучения.               — Нет, — растерянно отвечает она.               — А то, что мне пришлось поругаться с Альбусом, чтобы забрать крестника на каникулы?               — Нет, — теперь в голосе девушки слышится изумление.               — Гермиона, жизнь не поставить на паузу. Сидя в Азкабане, я дал себе слово: если выберусь — буду жить каждый день, словно последний.               — Сириус у тебя ещё будет время, чтобы…               — Нет, Гермиона, — с горечью перебиваю её. — Когда мои друзья погибли, а я угодил в тюрьму, мне было чуть больше двадцати, и я тоже так думал.               — Просто я очень боюсь за Гарри и Рона. Их глупая ссора… Как на четвёртом курсе, только сейчас всё гораздо сложнее. Я думала, что когда мы окажемся в Норе, то мальчики обязательно помирятся, но… Гарри и слышать об этом не хочет.               — Не переживай из-за этого так, совсем скоро вы отправитесь в Хогвартс, и всё разрешится само собой.               Гермиона улыбается, и я вижу надежду в карих глазах, но отчего-то неожиданно понимаю, что чуда не случится. Не в первый раз Рон вёл себя подобным образом — в самый сложный момент предавал дружбу с крестником. И если в первый раз это была банальная зависть, то сейчас его лучший друг просто переложил всю ответственность за происходящее на Гарри. Подло и глупо.               — Давай позовём Уизли, устроим вам прощальный вечер перед отправлением в Хогвартс, — посещает меня мысль. — Нам всем нужно немного радости, что скажешь?               — Да, думаю, это отличная мысль, Сириус, — с воодушевлением отвечает Гермиона.              Кажется, моё предложение правда обрадовало её и немного разрядило атмосферу в и без того мрачном доме.       На мгновение полумрак в комнате освещается яркой вспышкой, а затем над столом парит большая рысь.               — Скримджер убит, — громогласно возвещает серебристый патронус голосом Кингсли. — Министерство пало.              Девушка коротко вскрикивает и прижимает ладонь ко рту. Через секунду серебряная рысь растворяется, погружая комнату во мрак.               — Что теперь будет? — испуганно спрашивает она.               — Война, Гермиона. Нужно немедленно уходить, — решительно заявляю я, всё веселье моментально меркнет.              Я знал, что рано или поздно это произойдёт, но шок и мимолётный страх от происходящего всë же накрывают меня. Замечаю панику девушки, на её глаза наворачиваются слёзы.               — Не бойся, всё будет хорошо, — мне хочется, чтобы в моём голосе было больше уверенности, но…              Непроизвольно я обнимаю Гермиону, словно пытаясь так успокоить и вселить в неё веру в лучшее.               — Мои родители… Что, если Пожиратели смерти?.. — доносится до меня едва ли не плачущий голос.              Отстранившись, вижу красные глаза и дорожки слёз на щеках. Сердце болезненно сжимается: родители Гермионы — главные цели. Она ведь подруга Избранного, и, конечно, Пожиратели не оставят их просто так.               — Как только мы вернёмся, я тут же свяжусь с Альбусом, и мы что-то придумаем. Если нужно, они могут жить у меня сколько угодно.               — Спасибо.              Я добродушно улыбаюсь — это едва ли не единственное, чем я могу им помочь.              — Гарри! Спускайся, нам нужно уходить!              Громкий треск половиц наверху, скрип ступеней, и вот крестник, уже стоит рядом. Хмурый и, кажется, осунувшийся. Будто груз ответственности на его плечах стал ещё больше.               — Я всё слышал, — обречённо произносит он, подходя ближе.              Протягиваю ему левую руку, а правой беру ладонь Гермионы в свою. Как бы мне хотелось оградить их от всех ужасов, происходящих сейчас, и того, что непременно ожидает в будущем. Жаль, что это не в моей власти, но я приложу все усилия, чтобы спасти их. Пусть даже придётся пожертвовать собой.              Мы трансгрессируем, покидая дом Джеймса и Лили, где когда-то давно было столько жизни и радости.