Обратная сторона Луны

      9 октября 1996.              В гостиной пахнет сыростью, старые портьеры чуть заметно колышутся от сквозняка. Дрова в камине трещат, а яркое пламя лишь немного освещает комнату. Свечи мерцают, но их света недостаточно…              В комнате зыбко и мрачно, как и атмосфера собрания Ордена Феникса. В этот раз нас, как никогда, мало. Расположившись за обеденным столом, я уже несколько минут рассказываю присутствующим о том, что удалось узнать от Руквуда. И чем дольше они меня слушают, тем острее ощущается отчаяние и потрясение в воздухе.              На миг повисает гробовая тишина. Напряжение хоть ножом режь.               — Это ведь… — пытается подобрать слова Меда, но так и замолкает на полуслове.               — Как мы с этим справимся? Если у нас всего месяц до опубликования закона, то это… — Артур выглядит ещё более уставшим, а в голосе сквозит потрясение.               — Катастрофа! — восклицает Тонкс.               — Пока дети находятся в Хогвартсе, им ничего не угрожает, они не посмеют… побоятся, — тут же вмешивается Минерва.               — А кто им помешает? Дамблдор? Сколько ему осталось? — со злостью возражаю я Макгонагалл.               — Сириус! Как ты можешь?               — Я смотрю правде в глаза. У Альбуса был тайный план, вот только он никого в него не посвятил. И теперь медленно умирает, не приходя в себя! Он подверг опасности Гарри! И одному Мерлину известно, что теперь будет с моим крестником!              Раздражение и гнев прорывает будто плотину. Знаю, что Макгонагалл ни в чём не виновата, но безумно бесит, как она защищает директора.               — Северус заверил:скоро…               — Судя по тому, что он сам не почтил своим присутствием…               — Сириус, сейчас не время для выяснения отношений! — вмешивается Меда. — Нам нужно придумать, как обойти закон.               — Если нет чистокровного опекуна — никак, — звучит мой приговор.              Я думал, как найти лазейку, но беда в том, что Яксли оказался слишком предусмотрительным.               — Ведь должен быть хоть какой-то выход? — подаёт голос Люпин, всё это время внимательно слушавший обе стороны.               — Есть. Я забираю Гарри из Хогвартса и…               — Ты это всерьёз? — гремит голос Кингсли. — Как быстро Пожиратели найдут…               — А как они узнают, что его нет в школе? Пока штаб-квартира была на Гриммо, никто её не обнаружил…               — Ты не можешь рисковать жизнью Гарри, — поддерживает Кингсли Минерва.               — Кажется, это сделал директор, — вступается Артур и чуть подаётся вперёд, — Он всё время твердил, что Гарри — наша надежда, ключ к победе. Но даже не потрудился взять ещё кого-то для защиты или хотя бы предупредить, куда они отправляются.               — Я законный опекун, и споры об этом бесполезны, — пресекаю я дальнейшую дискуссию. — Сейчас лучше всего подумать, как обезопасить Хогвартс.               — На случай осады есть тайные выходы из замка, — парирует декан Гриффиндора.               — Почти уверен, что ему о всех известно, — переглянувшись со мной, отвечает Люпин.               — Значит, нужны новые… — задумчиво произносит Минерва.               — Что нам действительно нужно, так это связаться с МАКУСА и Российским Министерством Магии, — делюсь я своими мыслями.               — Почему именно с ними? — интересуется Артур.              — Американцы ещё со времён Грин-де-Вальда воюют с расизмом, — вместо меня поясняет Люпин. — Британией дело не ограничится, они должны это понимать.               — Странно, что они до сих пор бездействуют, — вмешивается Тонкс.               — Возможно, выжидают, пока ситуация сама разрешится, или просто не знают масштаба катастрофы, — недовольно говорит Кингсли. — Почему Россия, Сириус? И с чего ты взял, что они помогут?               Реабилитировав меня, Министерство Магии было вынуждено публично принести извинения. И слава об их беззаконии добралась и до других государств. Мне приходили письма из разных Министерств несколько месяцев назад, я по глупости не придал этому значения. Потом события приняли слишком крутой поворот, и я вовсе позабыл об этом.              — Представители МАКУСА прислали мне письмо с сожалением о несправедливости судебной системы. И думаю, они не оставят без внимания мою просьбу о помощи. Что до российского Министерства… мы пообещаем им в случае победы передать преступницу, которую Тот-Кого-Нельзя-Называть приютил. К тому же, если верить статье в «Ежедневном Пророке», она ещё и дочь Долохова.               — Бестужева… Это же было на первой полосе, — припоминает Меда, а я согласно киваю.               — Сомневаюсь, что они бросятся нам на помощь, — заключает Кингсли. — Но попытаться стоит.               — Если не получим поддержку… Это наш последний шанс.              Мои слова заставляют всех замолчать. Каждый думает о своём, и только звуки за окном напоминают, что мир ещё не погиб окончательно.               — Мы с Молли могли бы взять опеку над Гермионой, — робко предлагает Артур.              Я только печально качаю головой. Уизли хоть и чистокровные, но предатели крови.               — Этого никто не позволит и вызовет подозрение… Гермиона — очередная цель для Пожирателей смерти.               — Мы защитим её, — начинает Минерва, но её тут же перебивают.               — Мы даже её родителей спасти не смогли, — с горечью в голосе говорит Нимфадора. Для неё это до сих пор остаётся больной темой.               — Хогвартс — пока самое безопасное…               — Это вопрос времени! И сейчас мы как никогда слабы, — с ожесточением перебиваю я Кингсли.              Я знаю, как обезопасить Гермиону, но это мерзко! Ужасно, противоестественно… поймёт ли она? Другого выхода нет.               — Руквуд сказал, что Патрик очень постарался в выбивании информации из Филлипс. Для нас это не сулит ничего хорошего…               — Что ты хочешь этим сказать? — с недоумением интересуется Кингсли.               — Только то, что с самого начала я был прав… И теперь Тот-Кого-Нельзя-Назвать не успокоится, пока не найдёт Вэнса. Я и не желаю видеть его в своём доме, это слишком опасно.               — Нам нужна была информация, пусть методы и оказались слишком радикальными…               — Отрезать пальцы? Когда это допросы перешли в пытки и месть?              Нимфадора тихо вскрикнула, а Минерва прикрыла ладонью рот. Я не вижу смысла скрывать подобное. Пусть они знают о провалах директора.               — И да, по поводу информации… — как ни в чём не бывало продолжаю я, — с ней нами никто не поделился.               — Северус сварил противоядие, и Альбус скоро придёт в себя…               — Ты уверена в этом, Минерва? Чем он его поит?               — Директор доверяет ему, — защищает Снейпа Кингсли. — И у нас нет причин…               — Лично я уверен, что Тот-Кого-Нельзя-Называть уже давно обо всём осведомлён и только ждёт, когда директор отойдёт в мир иной.               — Это не так! — заверяет меня Минерва, но Артур тут же перебивает её.               — Почему же его нет среди нас? Почему он не предупредил о готовящемся покушении и штурме на Годрикову Впадину?               — Сириус, я понимаю, ты злишься на него из-за Гарри…               — Злюсь?! Я в бешенстве! — пальцы с силой сжимаются в кулаки, но я стараюсь держаться из последних сил. — И, если уж говорить откровенно, не хочу больше иметь ничего общего с Дамблдором!               — Не пори горячку, Сириус…               — Я спокоен как никогда, — отвечаю я, глядя прямо в глаза Кингсли.              На языке так и вертится правда о моём приговоре, но я хочу сказать это лично… Альбусу.               — Не хочешь ли ты сказать…               — Да, я больше не принимаю участия в интригах директора.              Мракоборец изумлённо смотрит на меня, а Минерва только поджимает губы. Но за последние месяцы я полностью разуверился в Ордене, в директоре и в его методах.               — Ты допускаешь огромную ошибку, Сириус! — тут же взрывается Кингсли.              Ещё немного, и атмосфера воспламенится.               — Да, ну, — не скрывая в голосе злорадства, парирую я. — А ты знал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть предложил Альбусу сделку — обмен пленными?               — Что? — звенит голос МакГонагалл, а от прежнего спокойствия Кингсли не остаётся и следа.               — Да-да, Минерва. И директор отказался от обмена.              Я выразительно смотрю на Уизли, мне не приходится объяснять, откуда это известно. Мы ведь сами планировали похищение и обмен, но другим знать об этом не нужно.              Шум за столом переходит в настоящий гомон. Кажется, мой выход из Ордена Феникса послужит его окончательным расколом.              Получасовые споры не приводят ни к чему хорошему. Минерва больше не пытается отстоять директора. Последняя новость потрясла её. Конечно, Альбус — её кумир. Кингсли до последнего спорит и вновь пытается убедить не забирать крестника. Поняв, что меня не переубедить, он вместе с Макгонагалл покидает мой дом.              Скрипнула входная дверь. Я смотрю на опустевший стул Минервы и чувствую, как в груди медленно гаснет злость, оставляя после себя только горечь. Прискорбно, что так вышло, но я не могу по-другому!              Я тянусь к бутылке виски, наливаю себе немного и выпиваю залпом. Артур молча следит за мной, но ничего не говорит.               — Значит, теперь каждый сам по себе? — тихо интересуется он.               — То, что я оставил Орден, ещё ничего…               — Но ведь ты прав во всём, Сириус! — тут же подхватывает Нимфадора.               — Я никого ни к чему не призываю, лишь озвучил правду.               — Так или иначе, но я на твоей стороне, — виновато говорит Люпин.               — Как странно, а в прошлый раз…               — И мне стыдно за это, — жестко отрезает Ремус. — Я виноват перед тобой. Сначала смалодушничал, когда ты попал в Азкабан, и вот вновь... — его голос чуть дрогнул. Тонкс кладёт ему руку на плечо, и он продолжает: — Ты же мой друг! Я обязан был докопаться до истины, должен был защищать тебя, а я… Вот и в прошлый раз. Я был признателен Дамблдору, он дал мне работу и хоть какое-то самоуважение. Но я пересмотрел приоритеты и буду с тобой до конца, Бродяга.              Обида за трусость и предательство Лунатика как яд, что так долго травил душу, уступает другим эмоциям. Ноги сами поднимают из-за стола, и я уже стою рядом с Тонкс и Ремусом.              Без слов я протягиваю ему руку, и он с облегчением пожимает её в ответ.               — Прости меня, — звучит виноватый голос.              Короткое объятие, и я просто улыбаюсь в ответ.               — Выходит, у нас теперь своё сопротивление, — грустно заключает Меда.              Она усмехается краем губ — невесело, как человек, который уже терял всё и начинает заново.               — До сих пор не могу поверить, что Дамблдор отказался от обмена! — Артур делает несколько глотков виски, который я ему предусмотрительно вручил.               — Прости, Артур, тут дело даже не в том, что он отказался, а в том, что скрыл всё это от нас… Принял решение единолично. И я больше чем уверен: Снейпу об этом было известно.               — Пока мы все вместе, нам лучше обсудить, как мы поможем Гермионе не попасть под этот закон? Я верно поняла, Сириус, что пока она не закончит школу?..               — Да, — просто отвечаю я Тонкс. — И я уже придумал. Правда, это весьма кардинальное решение.               — И какое же?              Всё внимание приковано ко мне, я уже готов ко всеобщему осуждению, но это лучше, чем сидеть в Хогвартсе и надеяться на чудо.               — Замужество, — я делаю паузу и, поняв, что все только внимательно слушают, продолжаю: — Гермионе месяц назад исполнилось семнадцать, это законно. И в случае чего на нашу осведомлённость никто не подумает.               — Они с Роном могли бы…               — Я бы предложил свою кандидатуру, Артур. Понимаю, как ужасно всё это выглядит, но…              Артур смотрит на меня, но не возмущается. Уизли слишком хорошо знают цену браку и любви. Он просто кивает, и в этом жесте всё: и благодарность, и боль за сына и дочь, и понимание, что выбора у нас нет.               — Ты прав, — тут же подхватывает Меда, и я уже готовлюсь к всеобщему порицанию. — Ты чистокровный, и к тому же после скандала с твоим несправедливым обвинением больше шансов, что твою жену просто побоятся тронуть. А если нас поддержит МАКУСА и российское Министерство…               — Да, — с благодарностью произношу я. — Но я переживаю, как к этому отнесётся Гермиона. Благими намерениями…               — Она умная ведьма, — заверяет меня Люпин. — Когда ты намерен ей обо всём этом рассказать?               — О законопроекте она уже знает…              Перед собранием я постарался подробно обо всём написать ей, а в конце заверил, что обязательно придумаю, как ей помочь.               — Завтра озвучу своё предложение, — усмехаюсь, осознав комичность фразы и чудовищность ситуации.              Безумно боюсь её реакции, и, словно прочитав мои мысли, Меда озвучивает мой вопрос:               — Думаешь, она согласится?               — Нет, — не размышляя отвечаю я. — Только медлить нельзя.               — Руквуда хватятся со дня на день… Чем скорее, тем лучше, — подтверждает моё предположение Тонкс.               — У меня осталось ещё немного сыворотки правды. Пока я буду в Хогвартсе, ты можешь допросить его. Только нужно подумать, какие вопросы задавать. Этот гад оказался вертлявым…              Мы просидели в гостиной до двух часов ночи, обсуждая вопросы для допроса, а в голове я снова и снова прокручиваю завтрашний разговор с Гермионой. Я же никогда не был трусом! Так что же сейчас?.. Перед глазами всплывает её лицо — сосредоточенное, чуть нахмуренное, непослушные кудряшки и понимающие глаза. И я понимаю: боюсь не отказа, а увидеть разочарование в карих глазах. Но я не отступлюсь, это моя ответственность.              Меня никто не осудил и не смотрел косо, но отчего-то совесть не даёт покоя. Я знаю, что поступаю правильно, но в то же время в этом больше личного, чем хотелось бы.

***

      Я так и уснула, сжимая кольцо в ладони… Вчера я запретила себе думать о том, каким будет мой ответ. Мне нужно время, чтобы победить страх. Больше всего я мечтала остаться с тёмным волшебником навсегда… И моя мечта почти сбылась. Мы будем на равных, и это даже смешно. Я, как и он, полукровка.              Брак… Это новый уровень, на который выйдут наши отношения. Том не торопит, он не потребовал ответа вчера. Удивительно и не похоже на него. Но вдруг теперь этот брак будет по расчету? Я же наследница одной из самых влиятельных семей Швеции.              «Это не мои сомнения!» — возникает в голове упрямая мысль. Том ведь уже заводил подобный разговор. И вчера говорил моими словами. Нет! Его предложение настоящее, пусть уже тогда он и знал, что я волшебница.              В голове до сих пор не укладывается: как такое возможно? Сначала я недоумевала и не верила, что волшебный мир существует. Потом не уставала удивляться, постигая все его глубины. И вот теперь оказывается, что я с рождения была его частью… Ещё и единственной наследницей чистокровной знати, к тому же с редким даром. Как в такое поверишь?              Каждый раз, испытывая эмоциональные потрясения, я чувствовала что-то странное внутри, то, чего не должно было быть. Мой дар и проклятие.              Реддл сказал, что это красная магия… Как же я смогу контролировать её? Ведь из того, что я читала о ней ещё весной, помню, что она опасна и непредсказуема. Разве я смогу?.. А вдруг я причиню кому-то вред?              «Но я же мечтала об этом. Стать волшебницей, равной Тому», — с болью думаю я. А выйдет ли?              Куда делась моя уверенность? Ведь даже в камере темницы я была куда более полна решимости.              От мыслей меня отвлекает распирающая боль… в мизинце на левой руке. Подношу руку к лицу. Палец такой же, каким был вчера. Может, это от того, что я спала, сжав ладонь в кулак? Непонятно…              За окном бушует настоящий шторм, из-под тёплого одеяла выбираться не хочется. Но стоит взглянуть на спящего Реддла…              Из постели я едва ли не подскакиваю и, согнувшись, иду в ванну. Тёплая вода помогает согреться и немного расслабиться. На своё отражение в зеркале я стараюсь не смотреть. Болезненно худое, истощённое тело… Халат на мне висит мешком. На кого я стала похожа? Волосы потеряли блеск, и если бы были тёмными, то, уверена, я увидела бы седину. Лицо заострилось, а глаза не выражают ничего. Словно я вернулась на пять лет назад… после аварии. Я отвратительна самой себе. От этих мыслей боль в пальце только нарастает, но стараюсь игнорировать её.              Надев чёрное платье и мантию в тон, тихо покидаю спальню. Вчера вечером Чико принес информацию, которую я просила. До обеда у меня ещё достаточно времени, чтобы её изучить.              Поднявшись в оранжерею, я принимаюсь читать бесконечные статьи в газете о моей маме. Всё, о чём говорил Том, подтвердилось. Аделаида Бонде — молодая, прекрасная, и я её точная копия. Все думали, что она умерла, а она столько лет скрывалась. Насколько же она была сильной, что не сломалась? Всю жизнь несла тяжёлое бремя и ни разу не пожалела о своём выборе. Мама никогда не жаловалась, что ей тяжело или она устала. И теперь я понимаю, отчего… Она настоящий борец! Пройти через такие испытания…              Смогу ли я стать такой же? Мама была невероятно доброй и светлой. А я? Собственноручно убила любимого человека, а ещё двоих уничтожили по моей просьбе. Я — настоящий монстр, ничем не лучше Реддла. Стоит смириться с этим.              Отставляю пустую чашку в сторону. Это уже третья порция кофе за утро. Есть не хочется абсолютно, а в голове по-прежнему хаос. Но теперь ясно одно: Том не врал вчера.              Сегодня исполнится моя мечта — я стану волшебницей, но радости от этого я не испытываю. Наоборот… до ужаса боюсь. Где мне взять сил, чтобы всё это пережить? Пора признать… я сломалась окончательно. От прежней меня, наверное, осталась лишь любовь к Тому, но даже её я не могу показать.              Вселяет надежду только одно — тёмный волшебник, который спит наверху. До дрожи боюсь его и люблю. Хочу быть с ним и бежать, когда он рядом. И так хочу ему верить! А вдруг он и правда изменился? Но нет… Он едва не набросился на меня, услышав просьбу — не мстить.              Я издаю тихий стон, когда левую руку сводит судорога. Боль в пальце настолько нестерпима, что теперь ноет запястье. Может, это побочное действие заклятия?               — Что случилось? — слышу тихий голос, словно шипение змеи.               — Ничего, — довольно резко отвечаю я.              Реддл стоит в дверях, изучающе глядя на меня. Собранный и отдохнувший. Чёрный костюм безупречно сидит на нём. Идеальный.              Уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх. Не спеша, он подходит к столу и садится напротив.               — Врёшь.               — Я не… — встретившись с его выразительным взглядом, тут же теряюсь и замолкаю.              Мужчина печально усмехается, вальяжно откидывается на спинку стула, а затем зовёт эльфа.              Завтракаем мы в тишине. Мне не лезет кусок в горло, я только со странным рвением мелко нарезаю жареные яйца и бекон. Желудок сводит спазмом от аппетитного запаха.               — Я перейду к радикальным мерам, если ты не начнёшь есть, — будничным тоном произносит Том, даже не глядя на меня.              Щелчок. И воображение услужливо подкидывает воспоминание… Я в комнате без окон, и Дамблдор накладывает на меня Империус, чтобы я ела.              Пальцы до боли сжимают вилку… Реддл ведь тоже может…              Хочется сжаться, спрятаться, но вместо этого как на автомате кладу кусочек бекона в рот. Безвкусный как пенопласт. Глотаю, не прожёвывая еду. От приступа паники, что он может заставить меня Империусом, начинает мутить.              Кажется, я перестаю думать, когда тело бьёт дрожью, непроизвольно ем… Рядом шелестит бумага. Поднимаю глаза. Реддл откладывает в сторону газету, и мы встречаемся взглядами. Спокойный и внимательный, он переводит глаза с моего лица на тарелку.               — Я кое-что задолжал тебе, — шелестит его голос.              Достав из кармана небольшую склянку, он ставит её на стол.               — Что это? — подозрительно смотрю на колбу с мутной жидкостью.               — Воспоминания, — звучит короткий ответ, — В библиотеке есть Омут памяти, как будешь готова, можешь их посмотреть.              Рука сама тянется за ней, а пальцы тут же сильнее сжимаются… Мама. Я снова увижу её! Услышу любимый голос… Слёзы наворачиваются на глаза. Я отворачиваюсь к окну, но ощущаю, как Том смотрит на меня. Мизинец саднит, и я прикусываю щеку, чтобы не застонать.               — Мне страшно, — озвучиваю я свои утренние переживания, но на Реддла не смотрю. — Вдруг не выйдет… Вдруг я кому-то наврежу или…               — Легко не будет, — слышу строгий голос. Сделав усилие, я смотрю на мужчину, сидящего напротив. — Но я всему научу.               — Я устала… быть всё время сильной, — издаю я стон, едва сдерживаясь. — Больше не могу. Не после того…              Слова застревают в горле, и я больше не сдерживаю слёз. После того, как я вернулась, в душе остался только страх.               — Послушай, — бархатный голос становится мягче, а в следующую секунду мужчина решительно поднимается и подходит ко мне.              Я вжимаюсь в спинку стула, но уже через миг выдыхаю. Том опускается на колени передо мной, и я смотрю на него сверху вниз. Багряные глаза блестят, но затем приобретают их естественный цвет.               — Твой страх абсолютно естественен, но я не прошу тебя быть сильной. Просто будь со мной, позволь помочь и стать для тебя поддержкой.              Он ли это говорит? Может всё, это мне чудится, но его рука тянется ко мне осторожно. Том касается щеки, а я закрываю глаза и молюсь, чтобы паника всё не испортила. Пальцы нежно очерчивают скулы. Горячие, они касаются шеи…              Всё тело пронзает, словно через него пустили разряд тока. Глаза распахиваются, а я резко подаюсь назад. Реддл сжимает подлокотники моего кресла, а лицо исказилось в гримасе боли. Карие глаза вновь горят будто угли.               — Ты уже борешься, — тихо произносит Том.              Мы застываем, глядя друг на друга. Руками я сжимаю себя за плечи. Холодно…               — Господин Долохов и двое волшебников прибыли и ждут вас в гостиной, хозяин, — пищит невесть откуда появившийся эльф.              Поднявшись, мужчина только недовольно кивает в ответ, и домовик исчезает.               — Нам пора.              Спускаюсь словно во сне… Сердце бьётся где-то в горле, а от волнения мутит ещё больше.              Оказавшись в гостиной, я сажусь на диван и плотнее кутаюсь в мантию. Реддл что-то обсуждает с Морелли и ещё одним мужчиной. Они стоят у окна, и незнакомец что-то увлечённо рассказывает тёмному волшебнику. Раньше мне было бы интересно, кто это, но сейчас…               — Привет, детка, — раздаётся радостный голос совсем рядом, а уже через секунду его обладатель садится рядом со мной.               — Привет, Тони. Что, ужасно выгляжу? — грустно интересуюсь я, видя внимательный взгляд мужчины.              Что-то в Долохове неумолимо изменилось. Помимо лоска и странного блеска в глазах, он будто ожил.               — Отнюдь, — многозначительно отвечает он, а мне в голову приходит странная мысль.               — Ты ведь знал, что я волшебница? Наверняка Тёмный Лорд поручил тебе выяснить...               — Твоя догадливость просто поражает, — весело перебивает меня Тони.              Странно, но его хорошее настроение заразительно. Впервые за несколько дней на душе становится легко.               — Я рада тебя видеть.              Он искренне улыбается в ответ и вальяжно откидывается на спинку дивана.               — Мы все ждали твоего возвращения.               — Не думаю, что Беллатриса горевала по мне, — шутливо говорю в ответ.               — После порции Круциатуса она ходила в трауре вплоть до твоего возвращения, — чуть понизив голос, наигранно заверяет меня Тони.              Я тихо смеюсь. Как мне не хватало этой непринуждённости, и можно не бояться.               — Уверена, что все радовались…               — Ошибаешься, — тут же прерывает меня мужчина, и его тон становится серьезным. — Скажу по большому секрету, но без тебя всё полетело к лешему. Тебя все искали, но это оказалось не по силам даже Тёмному Лорду. Он был в бешенстве, когда Дамблдор отказался от обмена, — понизив голос, рассказывает Долохов.               — Обмена? Том сам предложил его? — с недоверием спрашиваю я, а Тони тихо усмехается.              «Не может этого быть! Реддл ни за что в жизни не пошел бы на сделку или…» — даже мозг отказывается воспринимать эту информацию. Не может этого быть!               — Да, но старик не думал просто так тебя отдавать. И когда уже казалось, что надежды нет, милорд провёл ритуал и выяснил, где тебя держат. Дальше дело техники, — весело заключает Долохов. — Но ты опередила нас, детка.               — Ты сказал, что всё полетело к лешему, что это значит?               — Только то, что Его ярость стала сокрушительной для всех нас, — сдержанно отвечает мужчина. — Как бы странно это ни звучало, но выходит, что ты — его душевный покой.              Я недоверчиво качаю головой и перевожу взгляд в сторону Реддла. Тот внимательно выслушивает незнакомца. В голове тут же всплывает наш разговор у моря и вся забота за последние дни. Он преступил через свои принципы и гордость… ради меня?               — Не может быть…               — Прости, детка, но тебя не было два мес… — Антонин осекается и поднимается на ноги.              За разговором мы и не заметили, что мужчины закончили беседу. Морелли и незнакомый маг теперь сидят напротив меня.              Реддл одаривает своего слугу недовольным взглядом, и Долохов поднявшись, отходит к окну. От его игривости и хорошего настроения не остаётся и следа. Что-что, а угнетать атмосферу вокруг Тёмный Лорд умеет.              Он садится рядом со мной, а я, повернувшись к нему, тихо произношу:               — Не будь таким… — не могу подобрать слово, но в голове вдруг всплывает моё детское прозвище, — букой. Тони мой друг.              Реддл усмехается и выразительно изучает меня.               — Ты, как я посмотрю, дружишь исключительно с мужчинами, — с сарказмом выпаливает он, а я слабо улыбаюсь и только пожимаю плечами в ответ.               — Если вы готовы, милорд, мы можем начинать, — прерывает нас тихий почтительный голос итальянца.               — Да, — сухо кивает он и переводит взгляд на сидящих.              Теперь я могу рассмотреть незнакомца: невысокий и коренастый старичок с пронзительным взглядом карих глаз. Густые седые волосы и добрые черты лица. Элегантный бархатный костюм лилового цвета и странная нашивка на лацкане. Котёл и желтый пар над ним, волшебная палочка и что-то ещё… Не могу разглядеть.              Поймав мой взгляд, он дружелюбно улыбается.               — Меня зовут Матеуш Дмовски, — незнакомец говорит с акцентом, но его голос чарующе глубокий. — Несколько месяцев назад мне предоставили вашу кровь для изготовления антидота. Прежде чем вы его примете, я расскажу, как пройдёт процесс очищения крови от «Ведьминого полёта».              Поскольку магия внутри вас заперта многие годы, вы выпьете противоядие в два этапа. Первая доза — совсем небольшая — поможет почувствовать и привыкнуть к новой силе. Вторая, завтра вечером — последняя часть антидота. Именно она высвободит магические способности.              Очарованная, я слушаю волшебника. Кажется, Реддл объяснял мне всё это, но…               — Почему нельзя целиком принять противоядие?              Мне страшно, хочется, чтобы всё поскорее закончилось, а не растягивать это сомнительное удовольствие на два дня.               — Вас отравили в раннем возрасте, тело и разум не успели понять, каково это, когда внутри необузданная магия. Это как плотина: если её сразу прорвёт, то она уничтожит всё на своём пути. И вас, к сожалению, тоже. В последние годы магия медленно уничтожала ваш организм. Конечно, подобное не в новинку. Зелье хоть и весьма редкое, но охочих устранить врагов достаточно.               — Значит, мой случай не единственный?               — Нет, но в своём роде уникальный. Девять унций — чудовищная доза. Ничего не бойтесь, ваша главная задача расслабиться и почувствовать новую силу внутри.              Матеуш внимательно и добродушно мне всё объясняет, и утреннюю тревогу как рукой снимает. От него веет теплом и отзывчивостью. Будто мы с ним знакомы уже много лет.               — Зелье не имеет вкуса и запаха, — мужчина протягивает мне небольшой сосуд и мягко улыбается.              Как околдованная, я принимаю из его рук антидот и сжимаю в руке. Откупорив сосуд, залпом выпиваю содержимое. И правда — безвкусно, как вода. Прислушиваюсь к себе, боясь сама не знаю чего.              Ничего не происходит. Тишина. И я уже готова расстроиться, как вдруг…              Внутри нарастает тепло: оно покалывает на кончиках пальцев, обжигает руки и ноги, вспыхивает в груди настоящим огнём.              Мир раскололся. Волна жара рвётся откуда-то из тела — дикая, безудержная. Она проходит по комнате, яркой вспышкой ударяясь о стены. Звенит хрусталь на люстре, стёкла в рамах трескаются и рассыпаются осколками, дубовая мебель жалобно трещит. Карниз с портьерами с грохотом падает на пол. Живой хаос! И это моя магия… Она будто беснуется от приобретённой наконец свободы.              От моего спокойствия не остаётся и следа. Что есть силы, сжимаю пальцы. Не понимаю, когда успела схватить Тома за руку. Мне страшно посмотреть на него, но всё же я нахожу на это силы.              Его глаза блестят от триумфа, а на губах застыла победоносная улыбка. И на миг мне кажется, что я ощущаю помимо разгорающейся магии что-то ещё… неуловимое, окутывающее меня… И это что-то исходит от Реддла.              Пальцы гладят мою руку в успокаивающем жесте, и хаос вокруг постепенно затихает.       

***

             Результат от приёма антидота превзошел мои ожидания. Магический потенциал и впрямь оказался огромным. Магия буйствовала, наконец ощутив свободу, испугала Филлипс, и кажется, не только её…              Ужас в глазах и бессилие перед такой мощью. Ольга не ожидала, что это может стать настолько сокрушительным. Я и сам не думал…              Все, кто находились в тот момент в комнате, были удивлены. Дмовский говорил, что силы освободится немного, ровно настолько, чтобы девушка привыкла к ней. На деле же всё оказалось иначе. И если это лишь её малая часть…              «Опасно злить Ольгу в ближайшие недели», — проносится в голове ироничная мысль.              Но это так… Сильные эмоции будут провоцировать красную магию, а без контроля — подобно урагану. Снесёт всё на своём пути. Как можно скорее нужно начать обучение.              Филлипс отдыхала, сегодняшние события забрали у неё много сил.              Перед уходом целитель осмотрел её. Морелли волновался, что физическое состояние девушки не может прийти в норму из-за истощения. Но заставлять её есть я не могу… Давить и приказывать недопустимо. Это вызовет обратный эффект. Утром я отчётливо это увидел.              «Терпение, такт и выдержка…» — вновь и вновь убеждаю мысленно себя, что это поможет. Я ведь пообещал, что вместе мы справимся.              Все эти мысли ворохом сменяют одна другую, пока я пытаюсь выслушивать доклад Долохова о том, что происходит в моё отсутствие. Стою у окна в кабинете и понимаю: я упустил одну важную деталь...              Развернувшись, я подхожу к столу и задумчиво гляжу на Антонина. Его донесения мне решительно не нравятся.               — Значит, Руквуд попал в плен. Вампира до сих пор не нашли, как и Патрика Вэнса, — перечисляю я промахи слуги.               — Люпин не знает, где сейчас Вэнс. В лондонской квартире он давно не появлялся, за ней ведётся наблюдение. Но оборотень рассказал, что Ордену известно о законе Яксли. Блэк собирается забрать Поттера из Хогвартса и жениться на грязнокровке, подружке мальчишки, чтобы та не попала под интеграцию.               — Ты нарушил мой приказ, Долохов, — заключаю я, не сводя с мужчины испытывающего взгляда.               — Простите, повелитель, но ведь теперь мы обладаем ценной информацией и марионеткой, которая ещё пригодится нам, — его тон решителен, и глаз он не отводит.              Самоуверенно и опасно, но доводы Антонина весомы. И сведения действительно важные. Однако я терпеть не мог неподчинения, и больше всего раздражала его дружба с Филлипс. Абсурдно и нелепо, но каждый раз, видя их непринуждённое общение… я завожусь с пол-оборота! Вот и утром… Понадобилось всё самообладание, чтобы сдержаться. А стоило Ольге замолвить слово за него, как недовольство отступило… Это странно, но я не смог возмутиться или отказать. Гриндилоу, утащи Долохова!              Да… Филлипс имеет власть надо мной, но никогда не переходила границ. Только понял я это поздно, когда сам проникся чувствами к ней.              Я не сомневаюсь в Ольге и доволен Антонином, но дурацкая ревность сильнее!               — Вот как. Но я не терплю самоуправства, — спокойно отвечаю я. — Если Люпин выйдет из-под Империуса и будет снабжать недостоверной информацией... провал будет на твоей ответственности.              Ход и правда хороший, но слишком рискованный и нестабильный. Пусть сейчас мы на шаг впереди, но в будущем это может стать весьма серьёзной проблемой. Руквуд — вот кто действительно создаёт неприятности, и от него нужно избавиться.               — Конечно, повелитель, я не подведу вас, — с облегчением заверяет меня Антонин, подавив улыбку.              Медлить с законом нельзя, наверняка противоборствующая сторона придумает, как его обойти. Я не могу этого допустить! Мне нужен полный контроль над грязнокровками!               — Пусть Яксли обнародует закон об интеграции завтра же. И мне нужно знать: куда Блэк заберёт Поттера.              Долохов коротко кивает в ответ, стоя посреди кабинета.               — И ещё: нужно сделать так, чтобы Руквуд замолчал… навсегда, — задумчиво протягиваю я, и Антонин понимает ход моих мыслей.               — Это легко устроить, главное — отвести подозрение от нашего разведчика, — усмехается в ответ мужчина.               — Прямо сейчас отправишься в Малфой-Мэнор. Освободишь Олливандера, послезавтра мы навестим его лавку. До завтра ты свободен.              Поклонившись, мужчина разворачивается к выходу.               — Да, и ещё, — он замирает от моего голоса и разворачивается. — Я доволен твоей преданностью и самоотдачей в общем деле, Антонин.              В последнее время я редко хвалю моих слуг, но эти тупицы не заслужили подобного. Проваливали элементарные поручения, занимались произволом, расправами… И я всё чаще стал задумываться о чистке среди них. Я доверяю Долохову, он действительно достоин моего одобрения. Он действует рискованно, но всегда во благо общим интересам.               — Благодарю, милорд, — признательная улыбка появляется на его губах, и загорается блеск в глазах.              Быстрым шагом волшебник покидает кабинет.              Сажусь за стол, достаю из ящика чашу Пенелопы Пуффендуй. Я вовсе позабыл о ней. После того как Белла забрала её из банка, я так и не прикоснулся к ней. Моё упущение, но в тот момент это не было важным.              «Как можно скорее нужно вернуться к воссоединению души. Хека не оставит в покое», — теперь эта надоедливая мысль не отпустит меня.              Жаль лишь, что на помощь Филлипс я не могу рассчитывать.       

***

             В кабинете тихо потрескивают поленья в камине, за окном завывает ветер и льёт дождь. Свечи мерцают в канделябрах, создавая ощущение тепла и безопасности. Так спокойно и уютно здесь впервые за последние несколько недель.              На приставном столике виски в бокале и недопитый кофе. Мы уже несколько минут безмолвно смотрим друг на друга. Мне нужно рассказать и научить управлять магией. Только обучение строится на доверии… а она боится. Доверить кому-то другому — не хочу. Мерлин! Я строил планы и мечтал об этом! И в один день всё рухнуло… из-за жалкого старика!              «Нет! Я не должен думать об этом! Не сейчас!» — приказываю себе и унимаю подступившую ненависть.               — Ты сказал, что моя магия проявилась сразу после рождения. Это нормально? — нарушает тишину тихий голос Филлипс.              Словно очнувшись от своих мыслей, я вдруг понимаю, как стоит действовать. Ведь наше доверие строится именно на этом…               — Первые всплески магии происходят у детей примерно в семь-восемь лет, но есть и исключения. У меня это произошло в четыре, когда старшие дети отобрали у меня яблоко. Я дал отпор, завязалась драка. Эмоции били через край, и магия вырвалась, чтобы меня защитить.              В тот момент мне не с кем было этим поделиться. Долгое время я боялся того, что внутри… Считал себя уродцем. Осознание, что я особенный, пришло намного позже. Меня никто не учил контролю, это пришло интуитивно. Я перестал считать магическую силу чужеродной, она стала частью меня, я научился колдовать без палочки. Ведь тогда я даже не догадывался, что волшебник.               — Я даже не сомневалась в твоей исключительности, — устало улыбается Ольга.              Она проспала практически целый день и проснулась только час назад. Магия забрала все её силы, но любопытство оказалось сильнее. Она внимательно слушает меня, как и раньше. Забравшись с ногами на диван, она сидит поодаль.               — Магия у тебя в крови, и ты не должна бояться её. Великий дар и сила твоих предков. Немногие могут похвастаться подобным.               — Это меня и пугает… её сила. Мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я разрушу всё вокруг, — виновато говорит она.               — Давай попробуем прямо сейчас, и ты убедишься, что бояться нечего.              Моё предложение не вызывает энтузиазма, девушка отрицательно качает головой и чуть подаётся назад.              Но я уже понял, как её убедить. Одним из качеств Филлипс всегда была жажда знаний, впрочем, как и моё.               — Если согласишься, то утром я подарю тебе книгу собственного сочинения, — сделав паузу, смотрю на неё и вижу, что не прогадал. В глазах тут же блестит азарт. — О том, как я научился летать.               — Я настолько предсказуема?               — Ты любишь получать знания — одно из качеств, которое я высоко ценю в волшебниках, — откровенно отвечаю я.              Страх в глазах борется с желанием заполучить книгу. Я всё ещё помню о её страсти к полётам.               — Хорошо, давай попробуем.               — Сядь ближе, — прошу я.              Знаю, что находиться рядом со мной для неё главная проблема. Просто жду. Голубые глаза неотрывно смотрят на меня, прежде чем она опускает ноги на пол. Внимательно следит за каждым моим движением, а я расплываюсь в улыбке, наблюдая за ней.              Девушка нерешительно придвигается, а затем ещё немного, пока наконец не оказывается в нескольких сантиметрах от меня.               — Откуда в тебе столько терпения? — улыбаясь, спрашивает Филлипс.              Я склоняюсь над ней и, хитро прищурившись, отвечаю:               — У меня было достаточно времени запастись им.               — Это так непохоже на тебя, — задумчивый голос заставляет усмехнуться.               — Тебе не угодить, душа моя, — подшучиваю я.              Девушка искренне улыбается мне в ответ, а меня будто жаром обдаёт. Как прекрасна её улыбка…               — Ты же знаешь, что я не причиню тебе вреда? — вижу короткий кивок и с облегчением продолжаю. — Тебе нужно закрыть глаза и делать то, о чём попрошу.              Застыв в нерешительности, девушка отводит взгляд в сторону. Время медленно утекает…              Ольга наконец закрывает глаза, а я отмечаю, с какой силой пальцы сжимаются в кулаки.               — Ты слишком напряжена, — спокойно говорю я и осторожно накрываю её руку своей.              Она тут же вздрагивает, но глаза не открывает. Не пытается отдалиться, но всё тело будто каменеет.               — Расслабься, — прошу её и нежно касаюсь холодных пальцев.              Не тороплю. Нам некуда спешить. Она не отталкивает, вижу, как изо всех сил тянется ко мне.               — Старайся глубоко дышать, так напряжение уйдёт, — объясняю я.              Вдох-выдох — но дыхание рваное. Вновь и вновь она пытается унять его. Постепенно это даёт свои плоды. Пальцы под моей ладонью теплеют. И кажется, наконец напряжение отступает.               — Теперь осторожно и совсем тихо постарайся ощутить магию внутри.              Громко выдохнув, Филлипс сжимает левую ладонь, да так, что я слышу хруст. Воздух сгущается, едва слышно вибрируют стёкла. Бурная энергия исходит от девушки и стремительно заполняет всё пространство.               — Почувствуй её. Расскажи, какая она, на что похожа, — прошу её, пытаясь отвлечь.               — На пожар, который разрастается с каждой секундой…              Филлипс осекается и, вырвав руку из моей ладони, обхватывает воссозданный мизинец. Тихо стонет и закусывает губу. Она делает это так... словно он болит. Любопытно.               — Тише. Не пытайся остановить этот пожар. Не нужно. Попробуй понять, откуда он идёт?               — Я знаю, — тихо говорит она и кладёт ладонь на грудь. — Здесь.              Её лицо заливает румянцем, а дыхание тяжёлое. Этот пожар сейчас внутри неё…               — Умница, — с одобрением произношу я. — Представь, что магия — продолжение тебя. Почувствуй то, что чувствует она.              Рука на груди чуть подрагивает, черты лица сосредоточены… Ничего не выйдет из-за страха и напряжения. Магия тем временем бушует: огонь в камине ярко вспыхивает, бокалы на столике звенят, а воздух становится горячим.               — Она… наслаждается свободой. Это так… странно.               — Что странно?               — Мне кажется… она как будто просит… не запирать её, — тихо выдыхает Филлипс. — Боится.               — Видишь, она не хочет причинить вреда, — успокаиваю девушку.              Веки плотно сжаты, но дыхание выравнивается, наконец она немного успокаивается. Да, так и есть — магия понемногу затихает.              Вздрогнув, Ольга открывает глаза. Они блестят от радости. У неё получилось…               — Как это вышло? Я сама не понимаю...               — О чём ты думала? — я мягко улыбаюсь и невольно вновь накрываю её ладонь своей.              Как же мне не хватает её тепла и нежности…               — Что сама боюсь её и… не буду сдерживать, — с изумлением отвечает она и тут же понимает, что произошло. — Неужели так легко?               — Вовсе нет. Я шёл к этому долго и упорно методом проб и ошибок и научился контролировать её. Усердие и постоянство — главный девиз.               — Но ведь и ты не всегда можешь сдерживать её?               — В моменты сильных эмоциональных потрясений магия становится невероятной силой. И действительно выходит из-под контроля. Закономерно, но это стало происходить, когда я начал чувствовать.              Филлипс устало улыбается и смотрит на меня. Голубые глаза полны признательности. Хочется остановить время, насладиться этим моментом…              Нерешительно, будто впервые, она переплетает наши пальцы. Нежные прикосновения тут же отзываются внутри трепетом.              От нахлынувших эмоций на миг прикрываю веки. Как же хорошо не видеть страха в любимых глазах.              Невесомо, едва заметно её магия вновь просыпается, но Ольга, кажется, этого не замечает. Словно покрывало, она укутывает нас. Воздух мерцает, аура меняется, давая ощущение, что всё неисправимо хорошо. Магия удивительным образом откликается на меня.              Филлипс ложится и кладёт голову мне на колени. Накрываю её пледом, а руки сами ложатся на её хрупкие напряжённые плечи.               — Спасибо, — касается слуха родной голос. — Я не подозревала, что ты можешь быть таким.              «Слишком дорого далась мне разлука», — тут же вспыхивает в голове ответ, но я лишь безмолвно смотрю на пламя в камине. И думаю о том, что из моей будущей жены выйдет невероятно сильная волшебница.       

***

             Сквозь сон ощущаю теплые прикосновения. Руки скользят по моей груди — нерешительно, будто впервые. Открываю глаза. Отстраняюсь, чтобы убедиться… Филлипс.              Я перехватываю её запястье, и она замирает. Секунда — а потом Ольга улыбается.               — Разве ты не боишься меня? — сонно хриплю я.               — Уже нет, — слышу тихий ответ, и она тут же сокращает расстояние между нами.              Поцелуй — такой чувственный и горячий. Сладкие губы и нежные объятия. Мерлин! В любимых глазах нет страха. Только желание и огонь. Она улыбается мне радостно и так искренне. Во взгляде сквозит удивление и задор, она будто спрашивает: «Почему же ты остановился?»              Прижимаю к себе, чувствую по-настоящему. Податливая, вздрагивает от каждого моего прикосновения. Её пальцы путаются в волосах, ногти царапают затылок. И я забываю, как дышать, когда её губы прокладывают дорожку поцелуев от челюсти до шеи.              Целую её плечи, ключицы — неспешно, наслаждаюсь. От родного запаха тут же теряю контроль. Слышу первый стон, когда губы касаются шрама на её шее.              Я прикусываю нежную кожу над ключицей — не больно, но она выгибается навстречу, впиваясь ногтями в мои плечи.               — Девочка моя, как же я скучал, — шепчу я, и мои руки скользят по её телу, изучая заново каждый изгиб. Два месяца. Два проклятых месяца без этого тепла, без этой дрожи под пальцами.              Счастье — острое, почти болезненное — разливается в груди.              Первый толчок — резкий, глубокий, до упора. Она вскрикивает, но не от боли. Её пальцы сжимают затылок, притягивая ещё ближе — как будто, между нами всё ещё слишком много пространства.               — То-о-о-м, — выдыхает она у самого уха.              И от звука моего имени в душе отзывается самое удивительное чувство.              Ольга тянет меня на себя, обхватывает ногами за талию — требовательно, нетерпеливо. И я не сдерживаюсь.               — Ещё, — стонет она.              Двигаюсь быстро, жёстко, без передышки. Дыхание сбивается, по спине катится пот от напряжения. Моя ладонь скользит по её бедру вверх, задерживается на талии, потом выше — накрываю грудь, чувствуя, как сосок твердеет под пальцами. Она всхлипывает от наслаждения и подаётся навстречу.               — Смотри на меня, — приказываю я.              И её голубые глаза неотрывно взирают на меня. В них ни капли страха. Только желание, только любовь, только я.              Ускоряю ритм. Чувствую, как она сжимается вокруг меня — туже, горячее. Её тело начинает дрожать, и я знаю, что она на грани. Моя ладонь скользит между нашими телами, нахожу самую чувствительную точку, надавливаю — и её тело моментально откликается. Филлипс кричит моё имя, выгибаясь дугой. Утыкаюсь лицом в изгиб шеи, вдыхаю её запах… ладан. Мир сужается до одной мысли. Совсем близко… ещё чуть-чуть…              Яркая вспышка. Открываю глаза. Потолок. Спальня… Я лежу в постели?              Пальцы сжимают простынь. Сердце неистово колотится в горле. Слышу только сбившееся дыхание.              Сон! Всего лишь сон?.. С разочарованием я приподнимаюсь, но тут же откидываюсь на подушку. Едва ли не рычу от злости. Всего лишь дракклов сон! Но настолько реалистичный, что до сих пор чувствую её сладкие губы, жар тела и запах. Ладан… он повсюду — на подушке, в простынях, на моих пальцах. Пытаюсь унять возбуждение.              Что-то тянет меня за руку, и я поворачиваюсь. Свернувшись калачиком и прижав мою руку к своей груди, Ольга безмятежно спит. Нас разделяют всего несколько сантиметров.              Волосы разметались по подушке, у неё умиротворённое лицо. Одеяло сбилось к ногам. Хрупкие плечи и цепочка на шее. Она не носит кольцо на пальце, но то, что не расстаётся с ним, о многом говорит. Разрез её ночной рубашки съехал, представляя взору грудь. Она мерно вздымается, и я, будто заворожённый, на несколько секунд не могу оторвать взгляда.              Колени поджаты: острые и костлявые. Россыпь родинок на бедре, а я еле сдерживаю себя, ведь рука так и тянется.              То, что я не могу к ней прикоснуться — самая большая пытка! И наказание для меня… Раньше я никак не мог понять, отчего именно эта женщина так желанна. Мне всё казалось, что стоит пресытиться, и она наскучит. Но, приняв свои чувства, я осознал, как сильно люблю её. Ни одна не сравнится с ней.              Моя слабость. Моя любовь. И моя жизнь.              Осторожно притягиваю её руку к своим губам. Горячая. Мизинец блестит от лучей солнца… Удивительно, но он должен был выйти другим. Серебряным, как запястье у Хвоста. Результат отпечатка тёмной магии, но эмоции, которые я вложил в заклятие, изменили его. Всё внутри кричало, как люблю её, как хочу помочь! И цвет стал другим… уникальным, как и она сама.              Не хочется выбираться из кровати, но чем дольше ощущаю тепло и запах её тела, тем быстрее теряю остатки самоконтроля.              Раньше меня не беспокоил её комфорт и удовольствие. Лишь в те моменты, когда хотел загладить вину. Принимал Филлипс как данность. Как же я ошибался!              Целую её в ладонь и, накрыв девушку одеялом, встаю.              «Мне нужен холодный душ», — сжав зубы, думаю я и направляюсь в ванную.              Это напоминает мне то далёкое время в Бруклине и эксперимент Ольги по возвращению мне чувств. Только тогда я мог хотя бы касаться и целовать…              Да. Долго я так не продержусь!       

***

             Вчера я приняла вторую часть антидота. Вырвавшаяся сила оказалась ещё большей, чем в первый раз… Я всё силилась принять её, но мои попытки потерпели провал.              Подкупив меня книгой о полёте, Том пообещал научить меня летать, как только я сумею принять и научиться контролировать магию. Так наши занятия стали постоянными.              Книга оказалась невероятной! В чёрной кожаной обложке, исписанная его тонким аккуратным почерком. По-настоящему личное и интимное…              И хотя мне безумно хочется постичь всё, чему научит меня Том… мне невероятно сложно бороться со страхом. Каждый раз, едва он касается меня, внутри всё холодеет.              Сегодняшний день ознаменовался для меня великим событием (по мнению Реддла) — приобретением волшебной палочки.              Косая Аллея изменилась…              От былого удивительного места не осталось и следа. Большая часть лавок закрыта. Гнетущая обстановка и серость вокруг. Безлюдно и невероятно тихо. Война вносит свои коррективы.              Лишь яркий островок выделяется — небольшой магазинчик в середине улицы — «Всевозможные Волшебные Вредилки». И я бы с радостью отправилась туда, но боюсь, мой спутник до смерти перепугает владельца лавки.              Кто бы мог подумать, что я вот так просто отправлюсь с тёмным волшебником в самое сердце Лондона. А ведь в прошлый раз я была здесь с Нарциссой и веселилась, представляя себе, что будет, появись здесь тёмный волшебник. Вот и домечталась…              Всё утро я находилась в приятном предвкушении, но едва мы оказались тут, и хорошее настроение испарилось.              Реддл и его война… Он уничтожает всё, чего касается, даже меня… Я должна это всё остановить. Не знаю как... Но моего влияния достаточно, чтобы хоть немного смягчить Тёмного Лорда. Если он впустил в своё чёрное сердце и изорванную душу любовь, значит, не всё потеряно. Вот только раньше я могла прикоснуться к нему… Пусть секс и не был решением всех проблем, но помогал чувствовать Реддла глубже. Стоит мне только подумать об этом, как тело тут же передёргивает.              «Том — не чудовище! В нём есть добро!» — словно мантру, раз за разом повторяю я про себя, но тщетно…              Не замечаю, как мы пересекаем улицу и входим в небольшую лавку. «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры» — покосившаяся вывеска и выцветшие буквы.              Дверь жалобно скрипнула, а в окошках кое-где замечаю треснувшие стёкла. Звякнул колокольчик на двери. Внутри оказывается не слишком уютно. Всё пространство занимают стеллажи, на которых хаотично расставлены коробки с волшебными палочками. Тысячи узких футляров сложены до самого потолка, а всё помещение покрыто тонким слоем пыли. В углу свалены обломки мебели и мусора. Несмотря на это атмосфера здесь ощущается иная… благоговейная.              За стойкой показывается серая тень; ею оказывается худощавый седовласый старец. В голове тут же отчего-то всплывает печальная мысль, что он тоже жертва плена. Истощённый, с жёлтой кожей, костлявыми руками и огромными запавшими глазами, он похож на скелет. Мантия висит на нём мешком, скрюченный и перепуганный. Он явно в курсе, кто явился на порог его лавки.              Старик впивается длинными пальцами в столешницу и, склонив голову, безмолвно ждёт.               — Как невежливо с вашей стороны не поприветствовать нас, — с нотками сарказма звучит тихий голос Тома.              Старец за стойкой бледнеет ещё больше и чуть пятится. Я подавляю улыбку, а сама незаметно толкаю Реддла локтем в бок. Ну, что за отвратительный характер у этого мужчины?! И как я скучала за ним…               — Добрый день, мне нужна волшебная палочка, — как можно доброжелательнее обращаюсь я к мастеру.               — Какая палочка была у вас до этого? — звучит низкий скрипучий голос, в котором сквозит страх.               — Никакой.              Он с удивлением поднимает на меня глаза; серые, они сияют в полумраке магазина.               — Как же так?..              Том открывает рот, но я снова толкаю его, не давая ничего сказать. Громко хмыкнув, он отходит к лестнице, которую я не сразу замечаю.               — Так вышло, что я стала волшебницей лишь несколько дней назад. Точнее… я волшебница с рождения, но моя магия была связана все эти годы.              От моей фразы лицо старца будто ожило: вижу задумчивый взгляд и интерес. В серых глазах столько вопросов. Уверена: не будь Реддла рядом, он озвучил бы их.               — Каждая палочка уникальна в своём роде. И она выбирает волшебника…              Владелец лавки не договаривает и с необычной для его возраста прытью скрывается за одним из стеллажей. Проходит несколько секунд, и он вновь оказывается за стойкой, протягивая мне волшебную палочку.              Рука сама тянется к ней, но ничего не происходит, а между тем пожилой мужчина с интересом чего-то ждёт от меня.               — Взмахни ей, — подсказывает Том, видя моё недоумение.              Взмах, и ничего не происходит… Старик вновь исчезает за стеллажами с палочками, а Реддл едва заметно улыбается.              «Да, это будет сложнее, чем я себе представляла», — мелькает усталая мысль.              Кажется, я перепробовала все палочки в магазине, но ни одна из них не подходит. Какие-то не реагируют на меня, из других сыпятся искры, а последняя и вовсе пугает: на миг из древка вырывается пламя. И когда владелец лавки протягивает мне очередную палочку, я уже не надеюсь на чудо. В голове даже появляется мысль, что со мной что-то не так.              Прямая, тёмная, почти чёрная, отполированная до блеска. Она ложится в руку идеально, как будто всегда там была. Не слишком длинная, чтобы быть неудобной. Не слишком короткая, чтобы скрывать. Пальцы смыкаются вокруг древка, и по коже бежит холодок. Чудится, что свет в лампах становится ярче, искрится.              Магия внутри просыпается, отзываясь во всём теле, стремясь к палочке в руке. Меня это не пугает, но я чуть вздрагиваю. До сих пор не могу привыкнуть. Плавно я рассекаю воздух.              Коробки на стеллажах дёргаются и начинают шуршать, словно живые. Люстра под потолком жалобно лязгает. Но, кажется, двое мужчин рядом со мной не придают этому значения, словно так и должно быть.               — Тёрн и сердечная жила дракона, девять с половиной дюймов, — раздаётся хриплый старческий голос, и я перевожу на него взгляд.               — Как любопытно, — шелестит тихий голос Тома.              Мастер волшебных палочек не поднимает взгляда на Тёмного Лорда, он только с силой сжимает небольшой футляр от палочки.               — Это очень необычная пара, — наконец поясняет старец, собравшись с духом. — Тёрн — редкое дерево для палочек, он выбирает тех, кто прошёл через настоящие испытания, кто познал боль и не сломался. Это палочка воина, но не того, кто ищет битвы, а того, кто вынужден сражаться за свою жизнь и за тех, кого любит. А в сочетании с сердечной жилой дракона… Даёт огромную, почти неконтролируемую силу, особенно в эмоциональные моменты. Такая палочка будет верна вам до конца, но потребует взамен уважения и полного доверия. Исключительный выбор.               — Почему?               — На моей памяти таких палочек в моей лавке лишь две, и ваша — первая, что покинет её. Она ждала волшебника с огромной волей и сердцем, способным выдержать её силу.              Слушаю и поражаюсь. Всю жизнь я не считала себя необычной, но, оказывается, даже моя волшебная палочка уникальна.               — Спасибо.              Реддл, всё это время стоявший поодаль, оказывается рядом, и мы направляемся к выходу.               — Помните: с этого дня вы и ваша палочка — единое целое, — догоняет тихий нас голос мастера волшебных палочек, когда мы стоим на пороге.              Обернувшись, я коротко улыбаюсь в ответ, и мы выходим на улицу.               — Почему мы не заплатили за палочку? — запоздало интересуюсь я.               — Я даровал ему свободу, пусть скажет за это спасибо, — невозмутимо отвечает Том.              Измождённый вид старика и слова Реддла теперь подтверждают мою догадку! Он был в плену у Пожирателей!               — Ты просто ужасен! За что ты держал его в плену? — тут же возмущаюсь я, и меня трясёт от гнева.               — Мне нужно было выяснить, почему моя палочка отказывается сражаться в дуэли с Поттером, — будничным тоном отвечает он.              Кажется, его ответ взбесил пуще прежнего. Реддл стал только хуже! И ни капельки не изменился! Если Косая Аллея настолько изменилась то, что же творится в остальном магическом мире?               — Посмотри, во что превратилось это место, а ведь всего несколько месяцев назад жизнь здесь била ключом!               — Сопутствующего ущерба не избежать, — минуя лавку с заколоченной витриной, отвечает Том.               — Больно это слышать. А я? Я тоже сопутствующий ущерб в этой войне? — со злостью спрашиваю я и тут же жалею.              Я резко останавливаюсь посреди улицы и жду ответа от мужчины.              Уж в этом Том точно не виноват, но сказанного не вернуть. Он моментально меняется в лице, глаза взрываются алым пламенем, а губы вытягиваются в тонкую линию.               — Да, то, что случилось с тобой — моя ошибка, — со злостью процеживает Реддл.               — Потому что ты всё время отказывался меня слушать, и посмотри, к чему это привело!              Кажется, меня уже не остановить.               — Тебе не кажется, что это не лучшее место для выяснения отношений?               — Я ведь просила тебя… и вновь прошу — остановись.              Пропуская мимо ушей его просьбу, гну своё.               — Не мстить за тебя и закончить войну… — шелестит его недовольный голос. — Что-то ещё, дорогая? Может, мне лично поблагодарить Дамблдора? Ведь он хотел тебя вернуть.              Вопрос полон сарказма и насмешки. Внутри меня разгорается жгучая обида. С губ едва не срывается то, что точно приведёт Реддла в бешенство. Я с такой силой сжимаю волшебную палочку, что ощущаю настоящий жар… Магия моментально откликается во мне настоящим пламенем. Дышать отчего-то становится тяжело, будто выжгли кислород.               — Нечем… дышать, — только и успеваю сказать, прежде чем картинка перед глазами начинает плавиться.              Ноги подкашиваются, и я валюсь на холодную брусчатку. Сквозь пелену замечаю, как Реддл опускается рядом.               — Успокойся. Закрой глаза, — слышу бархатный голос у самого уха, и я, как под гипнозом, повинуюсь. — Сконцентрируйся на магии. Почувствуй её.              Пытаюсь прислушаться к себе. В груди бушует ураган. Успокоиться не получается. Как легко оказалось пошатнуть моё равновесие. Сосредоточившись на дыхании, ощущаю её… Она хаотична, мечется жаром в груди… хочет вырваться. Нельзя! Вдруг я наврежу...               — Не пытайся её сдерживать, — словно прочитав мои мысли, успокаивает меня мужчина рядом. — Дай ей выход. Попытайся расслабиться.              Пальцы сводит от того, как сильно я их сжимаю, а всё тело начинает сводить спазмом. Я настолько сильно сжимаю древко волшебной палочки, что кажется: ещё немного — и сломаю её. Как тут расслабишься?               — Не… могу, — выдыхаю я.               — Вспомни, чему я учил тебя, — строгий холодный голос приводит меня в чувство.              Он это сказал, или слова сами появились у меня в голове?              Мою ладонь накрывает рука Реддла, я не испытываю ни страха, ни отвращения. Пальцы осторожно поглаживают руку, отвлекая.              Короткий вдох — пытаюсь сконцентрироваться. Магия, словно птица в клетке, бьётся о рёбра в груди. Мечется, древняя и дикая. Прерывистый выдох — я ощущаю её, не огонь, а давление, которое хочет разорвать меня изнутри. Выплеснуться волной, сметая всё на своём пути. Перед глазами плывут алые круги. Это не злость и не страх — это что-то глубже. Первобытное. Опасное. Моё.              «Дыши… просто дыши», — успокаиваю сама себя, до крови закусив губу.              Я пытаюсь чувствовать магию, как учил Том — разумом, волей. Но она ускользает, жжётся.              «Не смей!» — приказываю я ей мысленно, но она лишь огрызается новой волной жара. С губ срывается стон. Я не могу! Она сильнее! Я проиграю…               — Тш-ш-ш... — чувствую его дыхание у самого уха. — Не борись с ней. Ты не враг себе. Прими её.              Принять. Как легко ему говорить! Но я пытаюсь. Сквозь оглушительный пульс в висках я заставляю себя не бороться. И вдруг понимаю: под яростью, под жаром, там, в самой глубине есть ритм. Не хаотичный, а... рваный. Как сердцебиение. Моё собственное, учащённое, но — моё.              Фокусируюсь не на пламени, а на том, что его питает. Не на страхе, а на его источнике. Я хочу защитить. Я хочу, чтобы он прекратил эту войну. Я хочу быть с ним. Это не хаос, это... любовь? И вдруг я вижу не пламя, а образ. Я и Том. Не сейчас — давно, у камина. Его тихий смех. И наши постоянные споры о его методах власти.               — Хорошо, — слышу ласковый голос, полный торжества, а я вдруг чувствую нечто…              Магия… его магия. Прохладная, сдержанная, контролирующая. Но она не вторгается в мою, а окутывает. Он не тушит мой огонь — показывает, где заканчиваюсь я, и начинается всё остальное. Магия может буйствовать, но есть предел, который я сама могу установить.              Жар отступает от кончиков пальцев, втягивается внутрь, не исчезая, а засыпая до поры. Дышать становится легче, только последние силы оставляют меня. Я открываю глаза и замечаю, что недалеко от нас несколько магов в чёрных мантиях.              Реддл помогает подняться на ноги, не выпуская мою ладонь из своей. И я с ужасом осознаю, что натворила.              Подо мной, в том месте, где упала, брусчатка пошла глубокими трещинами, словно от удара изнутри. Почернела, будто выгорела…              В воздухе пахнет грозой, хотя небо ясное. От магазина с заколоченной витриной не осталось ничего. Фасады ближайших магазинов пошли крупными трещинами. С вывески «Всевозможные Волшебные Вредилки» сорвало несколько букв, а витрину выбило.              Смотрю на это и не верю, что это сделала я.              Я могла убить. Могла ранить. Могла... всё что угодно.               — Приведите здесь всё в порядок, — отдаёт приказ Реддл, бросив короткий взгляд на Пожирателей.              Они тут же принимаются за дело. Безмолвно смотрю на то, как волшебники восстанавливают ущерб, и сгораю от стыда.               — Я... я не хотела, — шепчу я, не узнавая собственный голос.               — Теперь ты понимаешь, как сложно мне сдерживаться в наших спорах, — обращается ко мне Том.              Не сдерживаю улыбку и только сильнее сжимаю его ладонь.               — Прости, это было глупо и… — я виновато смотрю на него. — Ты не виноват.               — Давай договоримся: впредь не выяснять отношения в публичных местах.              Мне тут же хочется припомнить званый ужин в Девоне и его реакцию на мой поцелуй, но я лишь согласно киваю.              Мои эмоции раздирают изнутри… Что со мной происходит?              Новенькая палочка всё ещё зажата в руке, и от неё исходит едва уловимое тепло. Она признала меня. Но как мне стать с ней единым целым, если я и магию свою не могу взять под контроль?               — Нам пора.              Киваю в ответ и подхожу к нему вплотную. Почти невесомо он кладёт руку мне на талию, и мы трансгрессируем.

***

              — Когда ты научишь меня окклюменции?              Мы сидим в беседке у моря. Реддл изучает какие-то бумаги, а я пытаюсь делать вид, что ем. Конечно же, Том раскусил меня: он давно понял, что я не могу есть.              После плена у меня появилась странная фобия, будто вся еда отравлена. Как ни пытаюсь делать усилие над собой, не выходит. Вот и сейчас желудок сводит от голодного спазма, но есть я не могу. Попробовав кусочек ростбифа, я тут же откладываю приборы в сторону. Странный вкус и запах вызывают лишь тревогу.               — Для начала ты должна поесть, — отложив бумаги, строго произносит он. — Обучение требует много сил.              Я опускаю взгляд в тарелку, а внутри всё сжимается. Резкий звук — вздрагиваю. Тихие шаги, и Том возвышается надо мной. В голове звенит, хочется исчезнуть, мизинец начинает медленно ныть.              Он забирает мою тарелку, вместо неё ставит свою и отходит на пару шагов. Паника чуть отпускает.               — Ты же не думаешь, что меня рискнёт кто-то отравить? — слышу бархатный тон, в котором читается забота. — Я рассказываю, а ты ешь. И если результат меня устроит… — он выразительно кивает на тарелку, — то мы начнём обучение прямо сейчас.              Он обращается со мной словно с маленьким ребёнком, и неожиданно осознаю, что ему приходится в разы хуже. Каково это — осознать, что любишь, а тебя боятся... отталкивают. Сколько же сил и терпения он прилагает, чтобы не сорваться. Не напугать меня ещё больше. Даже сейчас… Я ведь так упорно стараюсь делать вид, что на Косой Аллее ничего не произошло. Не сейчас. Не хочу думать ещё и о том, насколько сила внутри меня опасна. Теперь мне придётся жить с бомбой в себе.               — Хорошо, — соглашаюсь я и поднимаю на него взгляд.               — Пересказывать теорию я не вижу смысла, тебе она и так известна, — Реддл возвращается и садится в кресло, а я киваю в ответ. — Оберегать разум от внешнего проникновения требует самоконтроля и дисциплины. Пока ты не готова, твой разум слишком хрупок и нестабилен. Мы начнём с малого, но без этого окклюменция невозможна — с контроля страхов. И если будешь слушаться, то результат получишь уже сейчас.              Я открываю рот, но многозначительный взгляд алых глаз Тома меня останавливает.               — Ешь, — короткий приказ, и я с силой сжимаю вилку в руке.              Мясо оказывается предусмотрительно нарезано мелкими кусочками.              «Просто ни о чём не думай!» — уговариваю я себя и отправляю ломтик в рот. Проглатываю не прожёвывая. И сразу же накалываю следующий. Я не чувствую вкуса, не чувствую насыщения. Ничего. Только боль в пальце усиливается. Крепче сжимаю вилку и заставляю себя проглотить ещё кусок.               — Мы запрём твой страх, — шелестит голос мужчины. — Ты должна визуализировать его и похоронить в своём разуме. Тяжело будет только первый раз, но если сумеешь преодолеть себя, дальше станет легче.               — И как я это сделаю? — с недоумением спрашиваю я и тянусь к бокалу с соком.              Только в глупых книгах по психологии всё так легко! «Отпустите свой страх и живите дальше». Всё это чушь! Как ни пыталась отпустить свою боль от потери, это так и не вышло. Страхи и боль сосуществуют во мне… И стоило только немного копнуть, как они лавиной обрушиваются на меня.               — Посмотришь своему страху в лицо, — честно отвечает Реддл. — Придумаешь тайное место и запечатаешь его там.               — А если у меня их много…               — Прояви фантазию, но я не должен знать, где ты его запрёшь. И после ты каждый день будешь упражняться, до тех пор пока он не исчезнет навсегда.               — Значит, можно запереть все свои страхи в одном месте?               — Твой разум, душа моя — ты можешь делать всё что угодно. Главное, чтобы место в твоём воображении было надёжным, — спокойно объясняет он и улыбается, но в его тоне нет ни тени раздражения.               — Это настолько элементарно?               — Да, но я смотрю, ты закончила с ужином? — довольно интересуется он, глядя в мою тарелку.              Я и не заметила, как всё съела.              Поднявшись из кресла, мужчина вновь оказывается рядом. Он выжидающе смотрит на меня. Почему-то становится не по себе, но я поднимаюсь на негнущихся ногах.              Шаг. Другой. Сердце бьётся уже в горле, я, кажется, позабыла обо всём, что Том только что рассказывал.               — Я направлю тебя, — видя страх в моих глазах, тут же успокаивает меня Реддл.              В шаге от него я застываю. Мы смотрим друг на друга. Мужчина не торопит, ждёт, когда я успокоюсь. Уговариваю себя. Понимаю, что тянуть нет смысла и просто киваю.               — Закрой глаза, — просит он, делаю это через силу. — Мой голос будет для тебя проводником. Ощути магию внутри себя, а затем позови её.              Вдох-выдох… Темно, но я не одна в этой тьме. Красная, тягучая, она льётся по венам. Пульсирует в груди и ждёт, когда я дам ей волю. Магия просыпается, стоит мне только подумать о ней. Взрывается ослепительной вспышкой перед глазами. Пошатнувшись от неожиданности, я едва не падаю.              Невесомо спины касается рука. Том придерживает меня, давая опору.               — Теперь ты должна представить место, куда поместишь свой страх, — тихий шёпот у самого уха успокаивает.              Я представляю цитадель и огромный замок. Несколько этажей со множеством коридоров и комнат, подвалом и чердаком. Огромный лабиринт, из которого невозможно выйти. Все комнаты заперты, а ключ есть только у меня. Он старинный, медный, с резной головкой и искривлённым ушком. Совсем небольшой и лёгкий, на алой атласной ленте.               — Вдохни в это место магию… — подсказывает бархатный голос.              Воображение тут же услужливо оживляет замок. Красный морок наполняет его. Свечи вспыхивают алым, воздух мерцает, а в камине тут же разгорается пламя. Чувствую, что магия теперь защищает это место.               — …и дай страху обличие.              В голове словно взводят курок. Синие глаза, которые смотрят с ненавистью, темные волосы, мягкие черты лица и злобная улыбка на губах. Он сжимает в руках нож и ухмыляется.              Дыхание перехватывает, сердце пускается вскачь. Нет! Это нереально, это только фантазия! Мой страх…              Мы в огромном каменном зале, и Патрик идёт навстречу. Все мысли из головы испаряются. Животный страх парализует… А мой мучитель подходит ближе.               — Тебе не спрятаться от меня, где бы ты ни была!              Громкий голос прокатывается эхом по залу. Ещё чуть-чуть, и я закричу…              «Это всё только в моей голове! Он не причинит мне вреда!» — вспыхивает в разуме надежда.              Но внезапно реальность искажается, лицо парня вытягивается, и передо мной другой кошмар. Реддл.              Глаза горят от злости, а губы скалятся в оскале, он направляет волшебную палочку на меня…               — Ты заплатишь за предательство, поганая маггла!              Яростный голос тёмного волшебника звенит, будто металл… По щекам бегут слёзы, я не выдержу! Не справлюсь!               — Ты сильнее, чем думаешь… — убеждает родной голос из реальности.              «Это ведь мой разум! Здесь я главная!» — вспоминаю я то, что Том говорил несколько минут назад.              Красная волна откидывает мужчину к стене, и он превращается во что-то бесформенное и серое. И через мгновение на каменном полу стоит седовласый старец в очках-половинках. Но я уже знаю, что делать…              В моей руке сам собой материализуется ключ. Тяжёлый, медный, с ажурной резной головкой. Я смотрю и понимаю: это всего лишь тень, фантом, который больше не властен надо мной. Старик кривит губы в усмешке, пытается подойти, но каменные плиты вдруг становятся вязкими, словно болотная топь, и он проваливается в них по щиколотку.               — Убирайся! — кричу я, и мой голос эхом разносится под сводами.              Я указываю на массивную, обитую железом дверь в конце зала — ту, что ведёт в подвал. В самое глубокое и тёмное подземелье моего замка. Створки со скрежетом распахиваются, и оттуда тянет ледяным холодом.              Но стоит мне отвести взгляд, как рядом с Дамблдором возникает Патрик. Он пытается что-то сказать, но горло ему сдавливает алый морок. Мужчина хрипит, цепляясь пальцами за воздух. На помощь ему приходит материализовавшийся Реддл, но и тут магия приходит на выручку. Она окутывает его в кокон, не давая ни шанса вырваться.              Я делаю шаг вперёд. Ещё — и фигуры, повинуясь моей воле, скользят по каменному полу к разверстой пасти подвала. В какой-то момент они теряют облик, превращаясь в бесформенное нечто.               — Ты больше никогда не причинишь мне боль!              Дверь захлопывается. Лязг засова звучит для меня сладкой музыкой. Закрываю дверь на ключ и до боли сжимаю его в руке. Открыв глаза, возвращаюсь в реальность. В ту же секунду ноги подкашиваются, и я валюсь вниз.               — Для этого я просил тебя есть… — недовольно произносит Реддл, а я понимаю, что он удерживает меня.              Мужчина изучающе смотрит на меня. В его глазах читается торжество и… гордость?              «У меня получилось», — звенит в голове. Значит зелье, его действие ненадолго отпустили?              Не думаю, просто подаюсь вперед. Мои холодные губы касаются его тёплых. На миг все до одной мысли исчезают из головы. Всё растворяется в горячем дыхании, но я тут же отстраняюсь.              Реддл удерживает меня, не подгоняя, боясь напугать. В его взгляде читается всё: тоска, желание и голод. Хочу обнять, и руки сами тянутся к нему…               — Вышло, — шепчу я, положив голову ему на грудь.              Тихий выдох Тома, а мне страшно даже дышать. Я осторожно кладу пальцы на его плечи. В ответ ощущаю, как его руки на талии сжимаются чуть сильнее. Внутри всё ликует от радости, и я позволяю себе расслабиться. Тепло мужчины моментально пропитывает меня…Как же я об этом мечтала!              Первая победа в битве над зельем, но я смогла преодолеть себя!       

***

             Бесконечные задания, поиски вампира и решение мелких вопросов слились в бесконечно длинные несколько дней. Я не спал двое суток, но это вряд ли волнует Тёмного Лорда. Ведь вместе с его доверием я получил и груз ответственности как побочное действие. Следить за делами в его отсутствие означало только одно — его милость. Он не удосужил этим Малфоя или Яксли, которые, к слову, всегда были ближе к нему. Теперь, когда Беллатриса опрометчиво потеряла доверие, борьба за место «правой руки» стала открытым противостоянием. Один закон Яксли чего только стоит! И сдаваться он не собирается. Вскоре он планирует пустить в ход образовательную реформу. Малфой же на его фоне проигрывает… После похищения сына он как будто выбыл из игры.              И выходит, что бразды правления дали мне в руки на эти несколько дней, что отсутствует Тёмный Лорд. Удивлению и возмущению в ближнем круге не было предела, но никто не посмел высказаться.              Смешно, но именно с появлением Филлипс и нашей дружбы я как будто, стал ближе к повелителю. И найдя её истекающей кровью в том проклятом подвале… я думал, что это конец. Не знаю, что за силы вернули её к жизни, но она умерла у меня на руках в тот момент, когда мы оказались в Малфой-Мэноре.              Тёмный Лорд явился будто шторм… и его магия готова была разорвать каждого, кто находился в тот момент рядом.              Ярость зверя, загнанного в ловушку, которому нечего терять. В ту минуту я осознал: она не только его единственная слабость, но и любовь. И если кто-то посмеет подумать или косо взглянуть на неё, ад тому покажется раем.              Растерзанная, она вернулась с того света, а вместе с ней и наш повелитель. И Мерлин свидетель: теперь эта женщина не останется в стороне от всего происходящего.              В голове не укладывается, кем оказалась Филлипс… Раз за разом я прокручиваю все события минувших дней и допиваю кофе. Утро встретило ясной головой и легкостью во всём теле.              Осенняя прохлада бодрит и, расположившись на веранде, я читаю свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Усмехаюсь про себя: они ни строчки не написали о зверствах в Годриковой Впадине, а вот о смерти Грюма есть совсем небольшая заметка.              Резкий хлопок от трансгрессии. Газета летит в сторону, а пальцы уже сжимают волшебную палочку. Только незваных гостей мне не хватает!              Через несколько секунд стою возле изгороди. Знакомая фигура приближается к дому. Холёный и надменный, он решительным шагом идет в мою сторону. Яксли не изменяет своим привычкам: надменный аристократ независимо от времени года и событий всегда облачён в черный бархат.               — Как ты нашёл меня? — недовольно обращаюсь к мужчине.               — У меня свои осведомители, Антонин, — загадочно отвечает он.              Развернувшись, я возвращаюсь обратно на веранду. И что только понадобилось этому индюку?               — Чем обязан визитом? — сев в кресло, обращаюсь к нему.               — Как же, ты ведь отвечаешь за все дела, в отсутствие повелителя, — будничным тоном отвечает Яксли.              Мужчина садится за стол и нарочно одаривает дружелюбной улыбкой.              Корбан — редкостная сволочь и амбициозен до тошноты. Но самозабвенно предан общему делу, хотя по коварству не уступит Малфою. Просто так он не пришел бы ко мне. Ему определённо что-то нужно.               — Я слушаю.               — Хотел поздравить тебя с заслуженным триумфом, — без тени иронии выдаёт Яксли.              В его словах нет искренности, только плохо скрываемые раздражение и зависть. Он метит в кресло Министра магии, но при этом не упускает возможности занять и место Беллы. Только на двух стульях не усидишь.               — Маловато радости в твоих словах, — усмехаюсь я и достаю сигарету.              Сдаётся, мне этот разговор не сулит ничего хорошего. Делаю первую затяжку и откидываюсь в кресле.               — Не скрою, что был удивлён подобному… выбору.               — Ты сомневаешься в решениях Тёмного Лорда?               — Мерлин с тобой! Просто это весьма неожиданно. Хотя в свете новостей о твоей дочери…               — Василиса здесь ни причём, — резко осекаю я его и, затушив сигарету, пытаюсь сдержать злость. — Но ты ведь не за этим пришел?              Муссировать тему нашего родства я бы хотел в последнюю очередь. Особенно с таким типом как Яксли.               — Тебе виднее, но ты прав. У меня деловое предложение.              Я тянусь к графину и наливаю коньяк себе и Корбану. Делаю глоток и жду, когда мужчина наконец объяснит, зачем явился.               — Как тебе известно, у меня большие планы на пост Министра магии, — серьёзно произносит мужчина.               — Это известно всем, Яксли, — насмешливо бросаю я и делаю несколько глотков из бокала.               — Поэтому мне нужна твоя поддержка, — как ни в чём не бывало продолжает Корбан. — Как бы там ни было, но Беллатриса всегда поддерживает свою сестру, а, значит, и Люциуса. А вот ты… тёмная лошадка.               — На твой пост я не претендую. Это не то, с чем бы я хотел связать свою дальнейшую жизнь.               — В свете последних событий я уже ничему не удивлюсь… После уничтожения Годриковой Впадины всякое может случиться, — хитро заключает он.              Скрипнула половица на лестнице, или мне показалось?               — К чему ты ведешь?              — Эта девчонка представляет угрозу… — Яксли нарочно выдерживает паузу, а я пытаюсь скрыть недовольство. — Ведь именно она сместила Беллу.              Я не свожу взгляда с мужчины. Нужно быть самоубийцей, чтобы озвучить подобное вслух.              — Беллатриса нарушила приказ и поплатилась за это. Надеюсь, ты не хочешь повторить её ошибки?              Яксли усмехается и чуть сильнее сжимает бокал в руке.               — Нет, но я предпочитаю просчитывать все ходы наперёд. Знать, что моему будущему ничего не угрожает. Ты ведь у нас ближе всех общаешься с этой магглой…               — Ах вот оно что! — громко смеюсь я.               — Мне важен этот пост… — решительно заявляет Корбан и залпом допивает остатки алкоголя в бокале. — Поэтому я хочу заручиться твоей поддержкой, Долохов.              Подобный заговор легко может закончиться смертью, и не факт, что быстрой. Но отказаться нельзя… Кто знает, что стукнет Яксли в голову, и до чего он ещё додумается. Соглашусь — и буду знать о его планах.               — Весьма заманчивое предложение, но какая мне с того выгода? — хладнокровно интересуюсь я.               — Как приятно вести с тобой дела, — тут же радостно парирует Корбан. — За твою поддержку я не поскуплюсь.              Мужчина замолкает и выжидающе смотрит на меня. Нельзя быстро соглашаться — это вызовет подозрение. Пока Яксли будет плести интриги, я буду следить за ним. Нужно всё как следует обдумать.               — Строить козни за спиной у Тёмного Лорда…               — Мерлин! Какие козни? — тут же всё переводит в шутку и фальшиво смеётся он. — Я всего лишь прошу поддержать меня в случае...               — Хорошо, — коротко прерываю я его. — Но имей в виду: за своё участие я дорого попрошу.              Глаза Яксли искрятся ликованием, а я наигранно улыбаюсь в ответ. Мерлин, и во что я только ввязался?! Между тем Корбан уже разливает коньяк по бокалам и поднимает свой:               — За Тёмного Лорда!               — За Тёмного Лорда! — вторю я.              «Он сотрёт нас в порошок, если узнает обо всём!» — на задворках сознания мелькает очевидная мысль.              Яксли поднимается на ноги и протягивает мне на прощание руку.               — Кстати, Руквуд исчез. Ты ничего об этом не знаешь? — интересуется он.               — Понятия не имею, — и глазом не моргнув вру я.              То, что Август угодил в плен, не такая уж важная информация, но теперь стоит быть осторожнее.              Корбан удивлённо приподнимает бровь и одаривает меня недоверчивым взглядом. Развернувшись, он направляется к выходу. Быстро минует изгородь, а затем исчезает в вихре трансгрессии.              Вновь слышу тихий скрип и едва различимые шаги по лестнице… Не показалось. Кажется, Уизли решила поиграть в шпионку…               — Выходи, малышка Джинни! — нараспев зову я. — Твоя конспирация провалена!              В гробовой тишине бегут секунды, но ничего не происходит.              — Ты спустишься сама, или я силой это сделаю! — почти кричу я.              Только глупых игр мне сейчас недоставало! Что девчонка успела услышать? Идиот! Сам виноват! Почему не наложил заглушающие чары?              Тихие шаги на лестнице, затрещали половицы, и вот она уже стоит передо мной. В простом чёрном платье и копной рыжих волос.               — Подслушивать нехорошо, — нравоучительно протягиваю я. — Я ведь могу лишить тебя привилегии выходить из комнаты.               — Я не…               — … специально? — продолжаю я вместо неё.              Она не отвечает, только неотрывно смотрит на меня. И откуда у этой нахалки столько храбрости?               — От любопытства кошка сдохла, — подшучиваю я.              Потупив взгляд, она смотрит в пол и, пытаясь унять страх, нервно заламывает пальцы.              — Сядь.              Не поднимая головы, девчонка медленно садится в один из кресел. Надо же, какая покорность!              Теперь Уизли — потенциальная проблема, словно мало мне Корбана с его опасными играми? Рука тянется на автомате за сигаретой.               — Что ты успела подслушать? — протягиваю я, обновляя алкоголь в бокале.               — Только про Годрикову Впадину, — тихий ответ.               — Врёшь, — едко комментирую я. — Не заставляй меня…               — Про девушку-магглу, — выпаливает Уизли, а я расплываюсь в улыбке. — Яксли строит против неё заговор.              «Надо же, какая смышлёная! Девочка, зачем ты только полезла в это? Есть только один выход», — невесело усмехаюсь я и делаю затяжку.               — И что мне прикажешь с тобой делать?               — Я никому не скажу, — умоляюще стонет она и наконец поднимает взгляд.              И, кажется, она поняла, что я собираюсь сделать…               — И правда не скажешь, — серьёзно заключаю я и направляю на Джинни волшебную палочку.               — Обливиэйт!              Карие глаза на миг округляются от ужаса, а затем стекленеют. Не обманула. Девчонка и правда успела услышать совсем немного, но и этого хватит…              Потерянный взгляд и недоуменное выражение лица. На мгновение даже становится её жаль. Моя ошибка, и пусть я всегда кардинально их исправляю, сейчас отчегото не по себе.               — Дуня сказала, что ты очень хорошо помогаешь ей на кухне, — словно ничего не произошло обращаюсь, к девушке.              Делаю глоток коньяка, пытаясь заглушить непрошеную жалость. На растерянном лице Уизли читается смятение, но она быстро берёт себя в руки. Я стёр ей память лишь о разговоре, но как она спустилась вниз, девчонка не помнит.               — Теперь это моё единственное занятие, — хмурится она в ответ.               — Раз так, подай мне завтрак.              Как она ни пытается скрыть возмущение, ей это не удаётся, но дерзить не осмеливается. Быстро встав, девушка уходит на кухню.              И я остаюсь ненадолго со своими мыслями… Тревога от заговора Яксли не даёт покоя. Филлипс косвенно изменила расстановку власти, и, зная её нрав, это только начало. Волнения Корбана обоснованы, наверняка и остальные думают так же. Новость, что маггла стала волшебницей, вызовет настоящее потрясение в ближнем круге. И тогда Ольга станет правой рукой Тёмного Лорда. В этом у меня нет ни единого сомнения!              За мыслями не замечаю, что на столе уже горячий завтрак и чай. Уизли уже собирается в сторону лестницы, но я жестом предлагаю ей присесть. Едим мы в тишине, лишь шелест страниц и звяканье столовых приборов нарушают её.               — Чья это была кровь?.. На мантии… в ту ночь? — осторожно спрашивает Джинни.              Услышав вопрос, я опешил на миг. Отбросив газету, с удивлением смотрю на девчонку. Замечаю, что она сидит неестественно ровно, не смея даже пошевелиться.              Какая внимательная… На утро после побоища в Годриковой Впадине, я заглянул домой. И так некстати Уизли уже не спала. Помню её карие глаза, расширившиеся от ужаса, едва она увидела меня. Прожженная мантия тогда была пропитана кровью.               — Кровь твоей покровительницы, — просто отвечаю я, а девчонка только в недоумении качает головой.               — Как это?               — Неужели ты думала, что тебя просто так никто не трогал все эти месяцы…               — Я думала, что…               — Как я и говорил, ты лишь моё задание, не более.               — Значит… он забыл обо мне, — тихо словно разговаривая сама с собой, говорит Джинни.              Взгляд становится более осмысленным, брови хмурятся, а на лице появляется странное выражение — словно она наконец что-то поняла.              — Он никогда ни о чём не забывает, — холодный голос чеканит каждое слово. — Так что молись, чтобы это затишье продлилось как можно дольше.              Не ожидая сам от себя такой откровенности, с недовольством тянусь за газетой.              — Что с моими близкими?              Вот оно что! Видимо, отсутствие отдыха плохо сказывается на мне. Вот, к чему этот разговор.              — Уверена, что хочешь услышать правду? — не отрывая взгляда от статьи в газете, холодно интересуюсь я.              О том, что её старший брат Билл убит, она не знает. Даже если ей и удалось раздобыть несколько выпусков «Ежедневного Пророка», об этом там не было ни строчки. Жёсткая цензура отсеивала любую важную информацию.              — Да, — едва различимый ответ.              Перевожу взгляд на Джинни, и выждав несколько секунд, произношу:              — Несколько недель назад твой брат Билл был убит.              Она не плачет, не кричит, только пальцы сжаты так, что побелели костяшки, а на лице отражается невероятная мука. Рано или поздно война унесёт всех её близких. Уизли — отступники. Таким нет места в новом мире.              Тёмный Лорд не отпустит её, слишком ценна она для Поттера. Он не убьёт её, и если не найдёт применения… отдаст кому-то из слуг в качестве трофея. Здесь она лишь для того, чтобы я её мучил, пока... Мне мерзко от этой мысли. Я стал слишком человечным.              За то время, которое девчонка пребывала в моём доме, впервые за несколько лет я проникся к кому-то жалостью. Отвратительное и мерзкое чувство! Возможно, не только Уизли повлияла на это…              Плеснув в бокал алкоголя, я безмолвно протягиваю его Джинни. Подрагивающими руками она принимает его и поднимает на меня глаза. Бледное лицо и красные глаза.              «Она будет моим трофеем, раз уж я успел привязаться к девчонке», — появляется в голове упрямая и жуткая мысль.