В следующий раз

Люди вокруг. И снова эти надоедливые мысли. Они давят, перекрывают воздух, оставляют в голове пустоту и дрожь в руках. Слишком много навалилось, а сил не осталось даже встать с кровати. Одеяла не греют, окна промерзают — и вместе с ними будто леденеет всё внутри. Сложно признать, что ты вымотан: ты не машина. Просто человек, который больше не находит успокоения ни в чём и всё дальше уходит от собственных мыслей. Как же он чертовски устал. Последние месяцы не щадят: работа перед праздниками, а зарплата не тянет на такие нагрузки. И куда идти? Никуда. К тому же поднимают плату за квартиру, а других вариантов так и не нашлось. Пропасть только шире.. Он ощущает себя как уличные коты, что так и не нашли место себе в жизни. Ненужным и брошенным, им остаётся ходить от подвала к подвалу, только бы не замерзнуть. Суметь согреться, не быть побитыми людьми или загрызенными насмерть. Мысли тянут на дно, а вечерами еле как выходит дойти до постели, сразу же засыпая. Во время сна лучше, ничего не болит – ни тело, ни душа. Так почему же в этом бесконечном сне нельзя провести хотя бы несколько суток? Чтобы по утрам с трудом не поднимать веки, желая, чтобы этот день поскорее закончился. А день-то ещё и не начался толком. Слабость и стресс сказывались на здоровье и внешнем виде. Темные синяки залегли под глазами, худобу не скрыть – на нормальный отдых времени не оставалось. Сидеть спокойно не выходило, навязчивые мысли доводили до головной боли, а приготовленная еда шла на выброс, когда в горло не лезло ни куска. От нее порой просто воротило. И вот кому он такой нужен. Му Цин сам устал от себя. Среди толпы Цин остается один, сколько бы людей его не окружало, и каким бы другом его не называли. Что он делает не так? Столько шансов жизнь ему даёт, а выходит... Когда стоило промолчать, он говорит. А когда стоило сказать, слова застревают в горле. Сколько можно, Му Цин? Он сам не знает. Так же не знает, что он забыл ночью среди пьяных толп, громкой музыки и бессвязных разговоров. Ах да, он же решил это... Как его... Замолчать где стоило, надеясь, что жизнь перестанет идти под откос. По крайней мере, так он размышлял до того, как пришел в клуб с Фэн Синем и остальной компанией. Почему именно с этим идиотом? Ну как же. Он его друг, пусть и раздражает. С недавних пор, хоть и неумело, старается проявлять знаки внимания. Так почему бы на очередную такую попытку не ответить? Всё равно хуже не будет, а пустота с холодом наконец, останутся в прошлом. Хотя бы дать ему шанс. Так Му Цин и оправдывает то, что в этот раз все же не проигнорировал Фэн Синя. —Цин, тебе ещё выпивку взять? — буквально выдергивает из размышлений голос Се Ляня, что стараясь перекричать музыку, нагнулся прямо к уху. В ответ Се Лянь получает кивок – стакан и правда опустел, не мешает наполнить. Взгляд цепляется за стекающие по тонкому стеклу капли конденсата. Кристально-прозрачные, а сама посудина так выпендрёжно имеет определенное название — «Коллинз». Когда на деле представляет из себя простой цилиндр. Странные мысли не в первый раз за вечер посещают голову, приходят с определенной очередностью. А в перерывах между Цин наблюдает уже в реальности непонятные попытки подкатов от Фэн Синя. На каком форуме он их собирал? Или его учителем-наставником был подросток в пубертате? Хотя до подобного ещё далеко. Напрямую предложить заняться сексом кишка тонка, язык даже не повернется. А Му Цин пока на большее и не рассчитывает. Просто одна сумбурная ночь в чужой постели. Почему бы не попробовать, какого это? И может, хватит уже ко всему придира..? Рука ложится на его пояс, чужие пальцы то и дело подрагивают. Почему это так... Странно? Му Цин не юная девочка-подросток, что пускает слюни на своего «единственного». Он не требует тех самых бабочек в животе, там сейчас просто пусто. Нет, буквально – алкоголь и немного закусок. Так где же все эти феерические ощущения от малейшей близости? Или такое бывает только при тупой влюбленности? — И... Как тебе вечер? — где-то над ухом содрогается голос уже самого Фэн Синя. Второй раз за последние десять минут его выдергивают из размышлений, от которых планировалось отдохнуть. Почему-то им совсем не о чем говорить. Обычно они разговаривают... Нет, они ругаются. Проклинают друг друга, доходят до драк, а потом выслушивают от Се Лянь типичное «ребята, давайте жить дружно!» А может, если ты просто хочешь потрахаться, не так уж важны все эти разговоры? — Неплохо, – Цин продолжает смотреть в стену перед собой, но всё же кладет голову на плечо своего спутника. Собеседник из него никакой – может, физический контакт призовет хоть одну гусеницу, что со временем станет бабочкой. Или в его организме такая невозможная среда обитания, что всё со временем вымирает? Пока что это не важно. Фэн Синь какое-то время просто пялится, а после уверенно прижимает к себе – он продолжает разговор с Цинсюанем, что говорить и не переставал. Му Цин ощущает пристальный взгляд из толпы. По спине проходят мурашки, не предвещая ничего хорошего. Появляется желание подняться на ноги и осмотреться – но это же клуб, где на тебя может взглянуть любой. И надо точно прекращать думать, на сегодня хватит. Как раз Се Лянь возвращается, и в руки попадает новый стеклянный «цилиндр».

***

Зима в самом разгаре, но рассудок всячески отвергает решение взять с собой пальто. В одной водолазке на улице не то что прохладно... На утро проснешься с насморком, красным горлом и ангиной – надейся, чтобы не гнойной. Выходит покурить на улицу он не в первый раз, и каждый раз за ним идёт хвост, что сопровождать его решил везде. В туалет тоже вместе пойдут? Ну да, делить один писсуар же так романтично! Ах да, о чем это он? Пальто было бы не лишним, но за сигаретой мысли улетучиваются. Их сбивает ветер, который беспощадно обдувает лицо, путает волосы в беспорядочный ком, в который они успели превратиться за пару минут. Но сигарета в руке теплая, а табак горький. Или такой вкус придаёт ей этот вечер? Цин уже ничего не знает. От алкоголя ведёт, пусть на деле только взгляд в никуда на протяжение пяти минут выдаёт, сколько же было выпито. Он не считал, окружающие тем более. А сейчас так спокойно, пусть и холодно. Эта среда стала привычной, даже мурашки по телу не бегают. Чего нельзя сказать о его спутнике, что тоже выбежал раздетым и стоит, содрогаясь. Му Цин даже не оборачивается, он по прошлым походам покурить это понял. А ведь Фэн Синь терпеть не может сигареты, он же за здоровый образ жизни. Но почему-то в клубе пьёт со всеми, а Цину составляет компанию в качестве пассивного курильщика. Он одновременно так близко, но в то же время далеко. От этого в голову не то, что мысли о серьезных отношениях не закрадываются – даже на обычную интрижку происходящее не тянет. Всё так безнадежно? Но с кем из них? — Се Лянь говорил, что у тебя новый проект, — звучит очередная попытка начать разговор. Работа, проследует она даже тут. — Да, сместили дедлайны, сократили вдвое вместе с моими перспективами взять отпуск, — выпаливает Цин такую же горечь, как и на языке от сигарет. Губы выпускают серый дым, что через мгновение сливается с ветром воедино. — Дело дрянь, выходит... — звучит самый остроумный ответ, от которого не то что смеяться... Даже плакать хочется. Почему всё так плохо? — Начальница сука. Сама ничего не делает, только помощницу за кофе гоняет... Не удивлюсь, если в это время трахается с подчинёнными в своём кабинете. Вечно заглядывается на всех подряд, тварь старая, — Му Цин не задумывается, что он говорит. Какая разница? Ветер завывает сильнее, один из фонарей поблизости подаёт на азбуке Морзе сигналы «SOS». Му Цин не в силах наблюдать эту нелепую картину, он больше не думает – просто не хочет. Такими темпами соберёт вещи и уедет к себе домой. Что ему мешает сделать это прямо сейчас?.. — Не повезло тебе с начальством, похоже... Но хотя бы сегодня неплохо посидели, — Фэн Синь пытается улыбаться, как будто его интересуют подобные сплетни. Просто сочувствует, прежде чем положить руку Цину на плечо. С его продрогшими руками это плохая попытка согреть курящего. Или он сам пытается согреться? — А у тебя какие планы? — прямой вопрос он выдыхает вместе с очередной затяжкой, что оставляет осадок на губах. Цин даже не смотрит на того, с кем говорит – подающий сигналы фонарь рассказывает куда более интересные вещи. Знал бы только он азбуку Морзе. — Планы? Куда?... Да наверное, стоит домой поехать, как закончим пьянку. Такими темпами рассвет встречать будем тут, а что? «А поехали к тебе, поебемся» — уже мысленно додумывается ответ в голове. Не может же быть всё настолько плохо, чтобы напрашиваться к кому-то в постель. Так даже дешёвые проститутки не поступают, а к дешёвым относить себя не хотелось. Тогда тяжёлый люкс? А что, если предложить? Не обсуждать какая погода – ведь ответ очевиден, не спрашивать «как дела» по сотому кругу, а самому сделать, как надо? Живот почему-то скручивает, и кожа начинает зудеть от чужих касаний. Даже через ткань неприятно, словно кислотой облили. Почему-то так тошно, и даже спасать этот разговор нет смысла. Цин тушит сигарету о кирпичную стену, выкидывая окурок в ближайшую урну. И чувствует взгляд в спину – буквально затылком ощущает. — Можем идти... — стоило только развернуть голову, как в собственные губы врезаются чужие. Целуют небрежно, невпопад. Кажется, пырни его ножом – и то бы ловчее вышло. Лицо обхватывают руками, не позволяя уйти, всё так же продолжая целовать. Проникают языком... Слюни, как же их много. Чужие и собственные, от этого передёргивает тело – сколько не пытайся сделать вдох, начинаешь задыхаться. Цин пытается поддаться инициативе, но выходит плохо. Так же нелепо, как и происходящее. Когда к горлу подбирается уже не только ком. Пусть всё закончится, он передумал. В мазохисты себя записывать рано. Отпускает Фэн Синь быстро, но эти секунды кажутся вечностью. Му Цин не может отдышаться, взглядом упираясь в землю. Что ему делать? Почему всё так? Почему, почему, почему... Он не в состоянии даже в глаза взглянуть Фэн Синю – в его собственных все четко написано. — Вашему другу, кажется, плохо, — звучит голос за спиной, а от открывшейся двери клуба тут же тянет паром. По ногам проносится тепло, мгновенно исчезая. Приятный мужской голос, от которого в ушах даже не звенит. Неужели небеса послали ему спасителя? — Нет, всё в порядке, — Фэн Синь тут же отмахивается от пришедшего, и кажется он не разделяет радости Му Цина. Цин, в свою очередь, выпрямляется и замутненным взглядом разглядывает пришедшего. Красивый — то что первым приходит на ум. Пусть свет, что пробивается через открытую дверь, слепит глаза. Но так неизвестный всё больше походит на ангела-хранителя, спустившегося с небес. Скорее всего, это не так, но Му Цин ему благодарен. — Мне кажется, что всё же помощь нужна. Совсем перепили, похоже, — на губах говорившего сверкает приятная взору усмешка, в которой на удивление, не находится призрения к пьяным людям. Как и во взгляде. Стоит он не так далеко, отчего глаза, да и не только их, получается рассмотреть в деталях. Рубашка ярче помидора, как такую-то и не увидеть? — Шел бы ты подальше отсюда, — подъезжает жаргон тех самых мужиков со двора, в майке-алкоголичке и с бутылкой в кармане. А там и не только она может быть. Кастет и нехилый такой срок строгого режима. Пришедшего уже жалко, а Фэн Синя хочется придушить. Как странно: беспокойство незнакомца намного приятнее, чем попытки некого спутника в подобие флирта. У него это плохо получалась, и лапать тоже. Спасибо, что в трусы залезть не успел. А вот начать конфликт вышло «на ура». И даже в этот раз не с самим Му Цином, а буквально с прохожим. О чем они там говорят?.. Эту ругань разобрать всё сложнее, а стена становится неплохой опорой. Руки начинают коченеть, может так всё и закончится. В прямом смысле всё... — Ребят, что у вас тут за шум?... — на улице появляется всё больше людей. Вот и обеспокоенный Се Лянь подошёл. Разнимать людей он умеет, так что сейчас стоит наравне с божеством, если не выше. — Сань Лан? Ты тут откуда? Говорил, что сегодня не выйдешь в бар. А незнакомец-то уже и не настолько неизвестный. Хотя Сянлэ каждого бомжа в подворотне знает, скорее всего. Но надо отдать должное, те двое замолкли. А Цин предпочел задержать взгляд на одном-единственном человеке, что хоть немного вызывал интерес. — Надо было по делам зайти. А эти двое с тобой? Не знал, как-то совсем плохо кое-кто выглядит, — темные глаза косятся на Му Цина в ответ, скорее просто указывая на причину спора. Непривычно, когда конфликт начался из-за тебя, но ты не являешься зачинщиком и даже в нем не участвовал. Вроде виноват, а вроде и «моя хата с краю». Но в любом случае, должное внимание от Се Ляня он получает. Тот с громким «Му Цин!» подходит ближе, помогая нормально выпрямиться. Остаётся только отмахиваться от всех вопросов, нормально ему и всё остальное. Но закончить он не успевает. — Может, домой проводить? Хотел помочь, но этот накинулся, — доброжелательные слова пропитанные ядом. Такие лёгкие, что отрава мгновенно впитывается в кожу. Ещё немного и, кажется, всё. — Сам, блядь, полез какого то хуя! Отвезу его домой я! — Фэн Синь за вечер времени тоже не терял, пил как в последний раз. С Му Цином-то понятно, а этот что? Для храбрости? Видимо, не помогло. — Фэн Синь, ты сам не лучше, ещё и без курток вышли оба... — уже и Се Лянь не выдерживает, во взгляде читается мольба. Хотя бы зайти в помещение, успокоиться, не продолжать это всё... Или Му Цин видит в глазах друга отражение собственных глаз? — Думаю, стоит всем успокоиться. Гэгэ, я как раз домой направлялся, давай подвезу твоего друга. А то опасно отпускать его с таким же пьяным человеком. А вы идите, спокойно сидите. Видел, что у вас компания большая. Они наверное, расстроятся, если вы все уйдете. — Ну... Ты прав, спасибо большое!

***

Сигарета была выкурена всего десять минут назад, но рука снова тянется к пачке. Забрав свои вещи, Му Цин всё же надевает пальто, в карманах отогревая замершие пальцы. Идёт к выходу, а дальше будет такси и дом... А что дома? Может, к трем часам ночи в районе устранили аварию, и наконец, горячая вода появилась. Ванну принять не выйдет? Или скорее, просто утопиться – а в холодной или горячей, не важно. С Фэн Синем он попрощаться не успел, забрал из гардероба одежду и обратно на улицу. На крыльце его ждут, что кажется непривычным. Этот... Сань Лан странный, но почему-то Му Цин продолжает идти через толпу к выходу. Остановившись на том же самом крыльце, он глубоко вдыхает, пропуская холодный воздух через лёгкие. Видимо, желает их отморозить. Но он не ребенок – никто не скажет надеть шапку, чтобы уши не замёрзли; не попросит застегнуться, чтобы не заболеть. Никому это не нужно, когда ты взрослый. Никто не ругает за то, что он портит свои лёгкие, и... — Поехали? На плечо ложится чужая рука, обжигая даже через одежду. Голос до сих пор не вызывает звон в ушах и не кажется надоедливым. Му Цин сорвал куш в виде трезвого таксиста на ночь? Неплохо, очень даже неплохо. От таких мыслей – а может, от выпитого ведёт. С запозданием он кивает, но идти самостоятельно ему не дают, поддерживая за плечо. — ...На вид казался трезвым, а на деле на ногах не стоишь. Не то, чтобы насмешка. Возможно, и она –но оскорбиться не выходит. Его почти что под ручку ведут к машине, какая стыдоба. И даже стандартное «я сам» не срабатывает. Тело поддаётся, позволяя направлять куда угодно. Это знакомый Се Ляня, но можно ли ему доверять? Не попробуешь, не узнаешь. Но не стоит повторять подобное в домашних условиях. Или позволять непонятным дяденькам на детской площадке, с конфетой в кармане уводить себя не пойми куда, хотя.... Чем Цин сейчас отличается ситуацией? Он взрослый, сам за себя отвечает – и в случае чего, сам будет виноват. Горькая правда. В машине включенный обогреватель сразу ударяет в лицо, заставляя поморщиться. Рядом садится человек в красном – и не холодно ему в одном пиджаке? Как-то слишком официально для бармена. Но ладно, в нерабочий день можно. К окну прислоняться не хочется – чтобы во время дороги не отбить себе все мозги, а так... Ситуация почти что под контролем. Не находя другого варианта, а может, и не стараясь, Му Цин облокачивается на чужое плечо. В ответ внимательно смотрят, но ничего не делают... Значит, можно. Запах ёлочки-вонючки в машине перебивает чужой одеколон с ненавязчивым ароматом. Находясь так близко, сложно было его не почувствовать. Но идиллию нарушает вопрос водителя, куда ехать. Место назначения — дом. Дом, в котором всё так же холодно и пусто. Где по телевизору крутят одни только новости, половицы вечно скрипят, а соседи перебиваются ремонтом и весенним обострением каждую неделю. От этого места в горле неприятно першит, а по пальцам проходит мелкая дрожь. Сегодня он не планировал туда возвращаться. Снова остаться в одиночестве со своими мыслями... Он не хочет домой. — Поехали к тебе. Тихо, глядя куда-то в пол, неловко мямлит Цин. Может его пошлют, поймут неправильно, посмеются в ответ. Но в голове уже проигрывается просящее «пожалуйста», а глаза начинает щипать. В темноте этого жалкого вида никто не заметит, хотелось бы в это верить. А в ответ на него смотрят несколько секунд, что длятся почти так же долго, как тот нелепый поцелуй. Но сейчас живот скручивает сильнее, ведь всё ближе ответ незнакомца. — Едем ко мне. Говорит он не самому просящему, а водителю. Без лишних вопросов. Незнакомец смотрит на дорогу, огни трассы подсвечивают очертание красивого профиля и за эти мелькающие огни света цепляется глаз. Му Цин откровенно пялится, но не может понять, что страннее: милосердие со стороны приятеля Се Ляня? Может, этот тоже волонтёр? Или то, что таксисту так и не назвали адрес, но он уверенно сдвинулся с места. Но наверное он снова слишком много думает, даже если подобное опрометчивые поступки не приведут ни к чему хорошему. Машина плавно едет по дороге, иногда останавливаясь на светофорах, приближая конец поездки. А Му Цин всё смотрит. Вглядывается в темный силуэт, подмечая едва заметную линию ресниц, небольшую впадинку над губой, и то как от ухмылки на щеке появляется аккуратная ямочка. Словно под лупой всё внимание было отдано таким незначительным деталям, отводя мысли в иное направление. Последний нерв так и застывает боясь сдвинуться с места, в воздухе каждая пылинка приобретает вес, а гул на улице становится не слышен. В голове такая каша, но... Пальцы тянуться к чужому подбородку, и Му Цин сам не понимает для чего и в какой момент притягивает к себе своего спасителя. Сам выпрямляется и без стыда целует. С ещё не сошедшим привкусом сигарет и выпитого ранее, контрастом ощущая лишь горячее дыхание. Целует по обычному, даже как-то слишком невинно для человека, что пару часов назад обдумывал секс на одну ночь со своим другом. А сейчас сердце в трепете сжимается не желая принимать реальность где его оттолкнут. Всего секунда... И на это настойчивое касание отвечают. Целуют в ответ, и надо признать: это намного лучше чем было с Фэн Синем. Языком не долбятся в десна, просто обмениваясь слюнями. Может алкоголь снова в голову ударил от тепла в машине Или это подарок небес? Если так, то Му Цин отчасти благодарен. Такими темпами он станет верующим и будет ходить в храм. Если с таким "благословением небес" его вообще пустят в подобное место. В животе появляются не то что искры... Нет, и не бабочки. Возможно, это просто гастрит. Но будем реалистами, этот парень просто охуенно целуется. Пусть и с незнакомцами, Му Цин сам не лучше. Оба не против продолжить, но как только машина останавливается на светофоре, всё прекращается. Наступает тишина, а Цин пытается понять, не задремал ли он на пару минут... Иначе почему у этого типа всё такое же спокойное лицо? Но наверное так даже лучше... Му Цин возвращается на место, уже без колебаний опираясь на плечо рядом сидящего. Без лишних вопросов его везут к себе, и так называемые бабочки в животе явно не предвещают спокойного остатка ночи.

***

Ноги двигаются на автомате, а несколько минут ожидания лифта кажутся вечностью. После этого он не вспомнит ни быстро пролетевших мгновений с поиском ключей, ни того, как всё произошло дальше. Му Цин тянет за ручку, захлопывая дверь и прижимая к ней самого хозяина квартиры. Снова целует, но позволяет себе больше. Его не осаживают, а тянут ближе, и всё смешивается в голове. О каком здравом смысле он думал минутами ранее? В квартире мрак, а до кровати его доводят, не отрываясь от губ. Тянут на себя, и приходится упираться руками в матрас, нависая сверху. Верхние пуговицы чужой рубашки поддаются не сразу, но несколько всё же выходит расстегнуть, оголяя ключицы. Собственные плечи Цина сжимают, а пальцы проходятся по открытым участкам шеи. По линии позвоночника проходит табун мурашек, и Цин судорожно вдыхает, возомнив, что его лёгкие бездонны. И что задохнуться в поцелуе будет лучшим исходом этого вечера. Приходится отстраниться, пытаясь отдышаться. И глаза встречаются с расслабленным взглядом, отчего в горле встаёт ком. — Хочешь переспать со мной? — Почему бы и нет. Ты же не против. На такой банальный вопрос он отвечает рефлекторно, даже не раздумывая. Но этого мало. — Хм, верно... Но мне интересно, почему я? — Какая разница? Ком в горле встаёт поперёк, выдавая всё скопившееся внутри напряжение. Что-то идёт не так, и изначальная картинка трещит по швам. — В клубе у тебя, кажется, был совсем другой настрой. И по итогу переспишь с незнакомцем? Му Цин открывает рот, чтобы ответить... и понимает, что ответа нет. В памяти всплыл вечер. Горечь алкоголя. Фэн Синь. Вечер, который должен был что-то исправить. А теперь... Теперь он сидит в квартире человека, которого знает меньше часа. Блядство. — Где ж Се Лянь таких смышлёных дружков берёт... Приходится только опустить взгляд и отодвинуться назад. — Обычный «дружок»? Ухмылка играет на чужих губах даже во тьме, и Сань Лан оказывается совсем близко, приподнимаясь на локтях. А голос его звучит чересчур драматично, почти помпезно, сбивая только сильнее. — Хуа Чэн. Хозяин того заведения, где ты недавно выпивал. Нервный смешок срывается с губ. Потому что всё складывается в голове. Машина с личным водителем, квартира на семнадцатом этаже с видом на город и... чёрт побери, его клуб в личных владениях. И кто тогда Цин во всей этой картине мира? — Му Цин. Глаза бегают от одного угла к другому, пока он полностью выпрямляется. — Просто Му Цин? — Да, просто Му Цин. Цин недовольно ворчит, хмурясь сильнее. А Чэн подпирает подбородок рукой, словно намеренно не сводя с него глаз. Это напрягает, готовя к худшему, но чужой голос звучит на удивление простодушно. — Тогда, «просто Му Цин», не пей так много в следующий раз. Меня может и не быть рядом. — Хорошо, в следующий раз тогда сразу к тебе. В этот раз выпрямиться и уже наконец подняться ему не дают. Его подбородок поворачивают обратно, примерно то же самое вытворял сам Цин в машине. Но поцелуя не следует. И ничего ужасного тоже. — В следующий раз приходи просто в гости. На какое-то время приходится замолчать обоим. Слушать дыхание друг друга в этой тишине и тихое постукивание жалюзи из-за открытого окна. Потому что что делать дальше, никто не знает. В подобных позах не рассуждают о жизни и не ведут светские беседы. Но прежний настрой, кажется, вышел через то самое окно и разбился вдребезги. — Чай или в душ? Коротко интересуется Чэн, склоняя голову набок. И мозгу приходится перезагружаться во второй раз. Кажется, система выдала сбой. — На душ меня не хватит... Так что чай. Цин наконец поднимается с чужих колен. В ответ ему кивают и оставляют наедине с лёгким сквозняком и почти не помятыми простынями. Му Цин так и остаётся лежать поперёк кровати, не раздеваясь. С кухни слышатся щелчок включённого чайника, открывающиеся дверцы шкафов и звон кружек. Комок в голове ослабляет своё натяжение, и головная боль постепенно уходит. Получается перевести дыхание и прикрыть глаза. Чэна он так и не дожидается. Как и чая. Сквозь сон он чувствует лёгкое прикосновение к губам. В эту ночь кошмары так и не приходят.