Шанс для нас

Энджел возвращается в отель уже поздним вечером и в этот раз проходит мимо барной стойки, даже не взглянув на Хаска, который приветственно машет ему лапой, приглашая выпить вместе и привычно разделить вечер за дешёвой выпивкой и жалобами на жизнь, однако Даст этот жест игнорирует, слишком погруженный в себя. И старательно отворачивается, чтобы Хаск не увидел его красную от еще свежей хлесткой пощечины Валентино щеку. — Не сегодня, Хаск, — коротко бросает Энджел, раздраженно вскинув руки, и быстрыми шагами поднимается к себе в комнату. Однако стоит Энджелу оказаться в своей спальне, он слышит за дверью знакомый голос: — Энджел? Энджел, я могу войти? Даст молчит, надеясь, что Хаск рано или поздно уйдёт. Но он уже достаточно его знает, чтобы понимать — нет, не уйдёт. — Энджел, что произошло? Почему не захотел сегодня заглянуть ко мне? Даст по-прежнему не отвечает, но искреннее волнение в голосе Хаска больше выносить не может. — Открыто, — сдаётся Энджел. Хаск входит и находит Энджела лежащим на кровати и сжимающим подушку. — Что случилось? — Ничего, забей. Просто тяжёлый рабочий день. — Это он сделал? — А кто еще? — фыркает Даст. И уже через минуту Энджел угрюмо сидит на кровати, позволяя Хаску мазать его щеку приятно прохладой заживляющей мазью, от которой действительно мгновенно становится лучше: щека успокаивается и перестаёт так болезненно гореть. Энджел не может не удивляться, как когтистые лапы Хаска, которые могут в два счета разорвать кому-нибудь горло, обращаются с ним так бережно. Словно держат самый хрупкий на свете предмет. Думая об этом, Энджел изо всех сил пытается не краснеть, поэтому сидит, полуотвернувшись, но все старания проваливаются. Ненавязчивые прикосновения Хаска слишком приятны. Он не в жизнь не признается, что хочет еще. Так странно — раньше он настолько легко заигрывал с ним, флиртуя направо и налево, но теперь… даже простой контакт едва терпит. После их песни все разом поменялось. Он еще никогда так не влюблялся. Чтоб по-настоящему. И не боялся столь сильно, что его чувства окажутся невзаимными. — Заканчивай быстрее, — злится Энджел, но не на Хаска, а сам на себя, что едва выдерживает столь простую процедуру. А все из-за чёртовой близости Хаска и его дурацких мягких лап, которые еще и, надо же, когти втянули. — Уже готово, сахарок, — Хаск заканчивает, закрывает баночку с лечебной мазью. — С-спасибо, — заикаясь, благодарит Энджел, изо всех сил надеясь, что в полутьме комнаты румянец не видно, — ну, полагаю, день был долгим, и… — Даже не поцелуешь в знак благодарности? — дразнит бармен, губы его растягиваются в ухмылке. — Который раз уже тебя латаю. Что-то Хаск сегодня в поразительно хорошем настроении. Даже приподнятом. Еще и это полушутливое «сахарок». Может где хорошенько налакался уже? Он может. Да вроде не похоже. Или это…из-за его прихода? Нет, быть такого не может. Хаск хоть и с радостью разделяет с ним вечера, но навряд-ли жить без них не может и прямо-таки ждет. Просто это он, вечно встревая в дерьмовые ситуации и стычки с Вэлом в гримерной, не дает ему нормально закончить рабочий день и спокойно выпить в одиночестве, снова и снова нагружая своими пустыми проблемами. Но…тогда бы он не выслушивал его так внимательно и не утешал. — Я… Да черт возьми, что с тобой, Энджел? Соберись уже! Сам же сколько этого добивался, а теперь мнешься как гребаная школьница! — Вообще-то я пошутил, но… это уже интересно. Иди-ка сюда, Энджел. — Что? Зачем? — Энджел с несвойственной ему неловкостью усмехается, нервничая все больше и на всякий случай отодвигается. — Черт возьми, Энджел, как ты спишь со своими клиентами, когда даже из-за обычного поцелуя со мной так напрягся? Я даже не собирался всерьёз делать это. — Это другое! — в сердцах бросает Энджел. Он встаёт и начинает расхаживать по комнате, едва не задыхаясь от возмущения, что его так легко застали врасплох. — Клиенты мне не нравятся, то есть такое бывает, но редко, но это все равно не то, а ты… Губы Хаска расплываются в довольной ухмылке, а Энджел до боли прикусывает язык и стыдливо отворачивается, понимая, что от чертового волнения перед Хаском только что прокололся, случайно признавшись тому в собственной симпатии. Блеск. Сейчас Хаск высмеет его за такое мальчишеское, позорное признание в своей наивной влюблённости. Надо же, самый известный мальчик-порнозвезда Ада в кого-то по-настоящему влюблен! Как же. Не положено. Да и он, очевидно, и не способен на реальные чувства, кроме как имитировать их вместе со стонами на съёмочной площадке. Фальшивка есть фальшивка. Хаск сам так его назвал. Да и кто станет встречаться с чужой шлюхой? Выпить вместе вечерком и потрепаться о дерьме жизни — запросто, но больше? Мог ли он вообще надеяться на что-то с Хаском? Как же все это глупо! — Лучше уходи, Хаск. Мне и так херово. Вэл сегодня был не в духе и, как видишь, выместил свое блядское настроение на мне, а еще ты тут издеваешься надо мной. Зачем вся эта… очередная забота, а теперь еще и сраный поцелуй, если я тебе не нравлюсь? — Во-первых, я не издеваюсь, — полуудивленно убеждает Хаск, мгновенно меняясь в лице. — А, во-вторых, почему ты решил, что ты мне не нравишься? — Ну… ты…— Энджел совсем теряется, что случается с ним крайне редко, если случалось когда-либо вообще, — ты не покупаешься ни на один мой намёк заняться со мной сексом! А их, блядь, сколько было! По всем твоим реакциям я ясно понял, что ты не заинтересован во мне в таком плане ни капельки. — Не приравнивай секс к любви, Энджел, — поучает бармен. — Ты и сам прекрасно понимаешь, что это далеко не всегда одно и то же. Даст только фыркает и сокрушенно плюхается обратно на кровать, чувствуя себя в настолько расстроенных чувствах, как никогда. Лучше бы Хаск вообще к нему сегодня не приходил. — Энджел, — вдруг заговаривает Хаск негромко непривычно мягким голосом, — я не хотел тебя чем-то задеть. Если бы хотел, не пришел бы. И я… на такой же волне, как и ты. Я имею в виду… ты тоже мне небезразличен. Энджел не может поверить. Он поднимает голову, неверяще смотрит на Хаска. И не находит в его лице ничего, что говорило бы о том, что он шутит над ним — только все тоже спокойное, честное выражение. — Ты… но я ведь… я ведь никто, всего лишь игрушка Валентино! Разве смог бы кто-нибудь, — Энджел набирается смелости, делая глубокий вздох, прежде чем продолжает, уже тише, — смог бы ты полюбить меня после того, как меня перетрахал почти весь Ад? И после того, что делал и продолжает делать со мной Вэл… — Смог бы, Энджел, — просто уверяет Хаск. Энджел, не в силах выдержать всей искренности во взгляде Хаска, растерянно опускает взгляд вниз, все еще не веря, что слова эти реальные. Разве мог Хаск действительно что-то испытывать к тому, чья душа настолько извращена, а жизнь давно сломана? Мысли Энджела прерываются, когда он слышит, как Хаск осторожно придвигается к нему ближе. — Энджел, послушай, — заговаривает Хаск негромко, — я понимаю, что ты вынужден все это делать, у тебя нет иного выбора из-за контракта. И разве ты не видишь, что меня это не смущает? И даже если пока ты сам не веришь, что можешь кому-то по-настоящему нравится, это нормально. Я постараюсь сделать так, чтобы ты в это рано или поздно поверил. Не думай, что я не хочу с тобой переспать. Хочу, Энджел. И, так уж и быть, признаюсь, что уже какое-то время. Сначала из чистого любопытства, но сейчас… не только из-за него… Но я не стану спать с тобой, пока не пойму, что мы оба готовы к этому! Я просто…не хочу спешить, понимаешь? Хочу, чтобы все было…так, как ты того заслуживаешь. А заслуживаешь ты чего-то нормального и здорового. А не очередного перепихона на одну ночь, после которого ты будешь изводить себя. Даже если этот перепихон со мной и повторится не один раз. Я не против отношений, но единственное, чего я попрошу в них от тебя — согласия на то, чтобы мы двигались медленными шагами. Постепенно. И чтобы ты не боялся доверять мне. Доверять себя настоящего, а не того, кем ты все время притворяешься ради кого-то или чего-то… Знаю, что для тебя это чуждо и сложно, но это правильно, даже если тебе всегда внушали иное. Я, честно говоря, сам устал от одиночества. Оно как бы там ни было…паршиво. И…как я уже сказал, ты начал мне нравиться, приятель. Даже больше чем просто нравиться. Что меня самого поражает. Но я правда хочу заботиться о тебе, Энджел. Хотя едва ли когда-то делал это действительно хорошо. Так что почему бы не дать шанс нам обоим. Что скажешь? — Хаск, я… — Энджел оттирает мокрые глаза ладонью, взгляд все еще не поднимает. — Мне еще такого никогда не говорили…и… не предлагали…чтоб вот так вот… честно… где ты вообще научился так красиво говорить? Ты… А что, если я тебя разочарую? Если что-то пойдет не так? Если Вэл узнает про тебя… и… — Энджел, не думай об этом сейчас. — Чарли уже едва не пострадала из-за него. Она дочь самого Люцифера, но даже это не помешало бы ему ее сожрать! А если он как-то узнает, что я… с тобой… увидит вместе… — Энджел, успокойся, — Хаск придвигается ближе, осторожно привлекает Энджела к себе и приобнимает. — Все в порядке. — Ну почему ты оказался таким, — шепчет Энджел, вжимаясь в Хаска, ища спасительного тепла его меха, едва веря в то, что все происходит на самом деле. — Каким, Энджел? — с доброй усмешкой спрашивает Хаск, словно не понимает, что так удивляет Энджела, и легонько проводит лапой по его спине в успокаивающем движении. — Ну… я не знаю... понимающим? Чутким? Или что там еще… Мне кажется, мне было бы легче, останься ты просто старым, сварливым барменом, который меня терпеть не может. Я никак не ожидал, что ты можешь быть… вот таким. Точно не со мной. — Я такой далеко не со всеми, Энтони, — тихим голосом проговаривает Хаск. — Что ты сказал? — Что я… я имею в виду, ты мне нравишься, поэтому я такой с тобой. Думаешь, с той же истеричкой Вэгги я бы… — Нет, нет, после. — Энтони, — повторяет Хаск. — Меня уже сто лет не звали моим настоящим именем, — изумленно шепчет Энджел. — Я могу называть тебя так почаще, если хочешь. Когда мы наедине. — Да. Пожалуйста. — простая, искренняя просьба. Без какого-либо сексуального подтекста. Удивительно, но Энджел об этом даже не подумал. Ему просто понравилось, как его настоящее имя прозвучало на языке Хаска: негромко, чуть хрипловато и как-то даже ласково. Словно его личность еще не была сломана, не до конца повязла в грязи, еще существовала. Словно кто-то действительно видел в нем не Энджела Даста с модной кинообложки фильма для взрослых и сладкую игрушку на ночь, а просто… Энтони. — Энджел? — Да? — Я могу поцеловать тебя? — Ты спрашиваешь разрешения на поцелуй? — Энджел прыскает. — Кто вообще о такой простой хуйне спрашивает? Тем более после всего мог бы и не спрашиваешь, и так знаешь, что я… — И все еще жду ответа, — не отклоняется от своего Хаск. — Ты… да, можешь. Хаск целует Энджела без напора, со всей сраной нежностью и целомудренностью первого поцелуя, какая только может быть, и Энджел дрожит от того, насколько это до смешного простое прикосновение оказывается искренним, мягким и непривычно приятным. Энджел Даст отчаянно хочет больше: резко углубить поцелуй, чтобы почувствовать наконец вкус Хаска, грязно сплести их языки, ощутить горячие лапы на своем теле, во всех своих чувствительных местах, а после разделить гребаную ночь, заставив старого бармена умолять и стонать, а крылья биться в жгучем экстазе, но Энтони этого совсем не хочет. Он понимает, что Хаск, как ни удивительно, оказывается прав. Он еще не готов к этому. Он слишком сокрушен эмоционально, все еще подавлен из-за свидания с Вэлом и чувствует себя на грани слез после всех их с Хаском тяжёлых признаний. Если он ощущает себя так от обыкновенного поцелуя с Хаском, что, черт возьми, будет от секса? Нет, это определенно не должно произойти сегодня. Или завтра. Слишком много непонятных чувств и эмоций. Но может быть послезавтра? Когда он все тщательно обдумает. Хотя под определение Хаска «двигаться постепенно», «послезавтра», наверное, не очень подходит… — Ты действительно очень красив, Энджел, и внутри и снаружи, и заслуживаешь такого же красивого к себе отношения, — полушепчет Хаск и ласково проводит шершавым языком по его щеке. У Энтони от этого в груди болезненно щемит, к щекам вновь подступает тепло, а по телу бегут приятные мурашки. — Не твоя вина, что с тобой не обращались как следует. Откуда вообще Хаск умеет говорить такие вещи? Почему говорит ему? Энджел молчит. И все, что может делать помимо своего глупого молчания — это беспомощно краснеть. Так, как не краснел никогда. Ему что только не говорили — и в постели, и во время выступлений, и мимопродходящие, выбирающие себе забаву на вечер клиенты — но все это было деланным и лестно-пустым, до тошноты приторно сладким или донельзя пошлым. А слова Хаска — совершенно искренние. Чистые. Он знает это. Чувствует. Они сказаны вовсе не с целью привлечь его внимание сочным словом или приторно-избитым комплиментом. Совсем нет. Они произнесены с желанием успокоить и порадовать, отвлечь от всего дерьма, которого хватает в жизни Энджела. Через некоторое время Хаск мягко отстраняет Энджела от себя. — Мне нужно сегодня еще повозиться немного в баре. А тебе поспать. — Ты еще придёшь? — Я… — Спи сегодня у меня, — выпаливает Энджел. — Энджел, я же уже сказал, что не собираюсь с тобой… — Я имею в виду… просто спи здесь. Со мной. Я не буду приставать, обещаю! Пожалуйста. — Ну хорошо, хорошо, Энджел, — посмеивается Хаск. — Я тебя понял. Знал бы ты, как странно такое от тебя слышать. Но я… приду. Энджел счастливо улыбается. — Энджел? — Да? — Ты правда думал, что не можешь мне нравиться? — Ну, я…скорее был не уверен…ведь такому как я… — он снова тупит взгляд. Хаск нежно обнимает ладонью здоровую щеку Энджела, чем вынуждает встретиться глазами. — Выброси все эти дурацкие мысли из своей головы, ладно? — Это… не так уж и легко. — Но ты уже на правильном пути, Энтони. Энджел в очередной раз за этот вечер краснеет и молча наблюдает, как Хаск с удовлетворенной полуулыбкой встает и выходит из его комнаты. Когда Энджел остается один, откидывается на кровать, устало падая в мягкий плен подушек. Он действительно небезразличен Хаску! Он правда нравится ему больше, чем просто по-дружески. И у них все-таки есть шанс. Может судьба все-таки сжалилась над ним? Сжалилась, послав к нему Хаска. Энджел в своей жизни еще никогда так ни на что не надеялся.