Избушка на костях

Чайльд блуждает в лесу. Тяжелые еловые лапы спускаются до земли, сгибаясь под весом снежных шапок. Снег хрустит под ногами. Идти тяжело — с каждым шагом меховые сапоги все сильнее увязают в снегу. Каждый шаг — преодоление. Каждый шаг — неизбежен. Вдалеке виднеется избушка. В окне горит что-то. То ли свечка, то ли отблески очага… Обещает тепло. Надо идти. Почему — Чайльд не помнит, но помнит, что точно надо. И еще — что нельзя оборачиваться. Избушка выглядит так себе… Жуть снежнайская. Повсюду черепа на кольях и механические волки лязгают пастью. Да и сама избушка стоит на костях… Бррр. Жуть как есть жуть. Но надо идти, надо идти вперед. Чайльд делает еще пару шагов, проваливаясь в снег почти по бедро, и оказывается во дворе. Тут-то и выясняет, что избушка стоит спиной к нему, а вход где-то с другой стороны… Теперь все это обходить…. Чайльд ругается по-снежнайски, и продолжает бороздить снег, выясняя, где у этой избушки перед. Логично, что с другой стороны? Да кто эти лесные избушки разберет. Но крылечко резкое — вот оно, и ступеньки деревянные чистые, без льда и снега, коврик пушистый на них. И дверь со скрипом распахивается — приглашающе. На двери венок висит из еловых лап и шишек, а посередине — козлиный череп. Дизайнеры, думает Чайльд. Развесили тут… Но по лесенке поднимается, валенки об перила резные обтряхивает и внутрь заходит. — Эй, старуха, где ты тут? — зовет он. Должна же старуха быть, на печи лежать. Он сам Тевкру читал все эти старинные снежнайские сказки. Когда еще технологий не было, а только магия и была. Селестии не было, а избушки уже были. Ярко горит огонь в очаге, и высвечивает черный силуэт на стуле. Правда, не сгорбленный, и не женский. Даже в таком освещении Чайльд видит широкие плечи при узкой талии, и длинные волосы, собранные в хвост и небрежно переброшенные через плечо. — Ты? — искренне удивляется Чайльд. — А что ты тут делаешь? — Консультирую, — пожимает плечами Чжун Ли, разворачиваясь к нему лицом. Глаза у него — холодный янтарь. — Кого? — спрашивает Чайльд и скидывает в угол тяжелый тулуп. — Умерших, — отвечает Чжун Ли. — Я же консультант похоронного бюро Ваньшэн. — Далековато ты от Лиюэ забрался. Здесь у нас обычно как-то без консультантов обходятся. — Садись, — Чжун Ли кивает на стол. Две чашки дымятся на столе. Самовар разогретый. Варенье с баранками. Не так себе Чайльд посмертие представлял. Садиться к столу, цапает баранку, прижимает к замерзшим пальцам теплый бок кружки, смотрит внимательно. — Считай, что я здесь по обмену, — говорит Чжун Ли. — Вашей Бабе Яге нужен отпуск иногда. Я недавно уволился и мне совершенно нечем заняться. — Почему именно сейчас? — спрашивает Чайльд и смотрит так подозрительно, что Чжун Ли не выдерживает. Вся серьезность спадает с его лица и он улыбается — тепло и ласково. — Потому что здесь ты, и потому что я не хочу пускать тебя дальше. — Почему? — Чайльд ковыряет баранкой варенье. — Это была славная битва. Жаль, конечно, что с тобой не сошелся в бою, но что уж… Зато точно запомнился. Может, мне и памятник в Фонтейне поставят. — Может, — кивнул Чжун Ли. — Но умирать тебе еще рано. — Почему? Из-за пророчества? Аяксы-хуяксы… — Чайльд прикусывает губу. — Не хочу быть частью чего-то там, что до меня началось. Хочу по честному. Проиграл — уходи. Нет, я не хочу уходить, ты не подумай. Я хочу становиться сильнее, и сильнее, и сильнее… Но так вышло, понимаешь? Я же там учителя своего встретил, Скирк. Так она смотрела на меня так, словно вчера расстались — разочарованно, словно ждала от меня большего. А от меня… Не надо ничего ждать, просто… Просто… — Так ты сбежать решил? — поднял брови Чжун Ли. — Уж не мое ли это дурное влияние? — Ага, вот так насмотрелся на тебя и решил, что тоже можно, — Чайльд смеется. — И как ты собрался меня дальше не пустить? Тут же дорога в один конец. — Тут подо льдом внизу, — Чжун Ли кивнул на пол избушки, — течет речка Смородина, знаешь такую? — Знаю конечно. В Снежной каждый ребенок знает, что она живое и мертвое делит напополам. — А еще ее вода воскрешает, — улыбнулся Чжун Ли. — Как думаешь, что в самоваре налито? Чайльд смотрит на самовар, на Чжун Ли, снова на самовар, и начинает вдруг хохотать, громко, свободно, и каждая рана на теле начинает ныть, наливаться кровью и жизнью, кровь пропитывает рубаху и штаны, пачкает все вокруг, и смеяться больно, больно, но Чайльд не может остановиться, пока сильные руки не обхватывают его так крепко, как только возможно. Пока сухие губы не утыкаются в пульсирующий висок. — В этом мире без тебя станет слишком мало хаоса, — шепчет Чжун Ли. — И света. — Я тебе лампочку куплю, — бурчит Чайльд ему в шею и украдкой целует. — Сразись со мной, Моракс. — Для этого тебе придется вернуться. И жить. И найти меня, — смеется дракон. Чайльд чувствует, как его тело меняется под руками, как сильные змеиные кольца бережно баюкают его в своей колыбели, как смотрит из темноты избушки золотой древний взгляд, и так начинает клонить в сон, что Чайльд не сопротивляется, устраивается поудобнее в драконьих объятиях, и бормочет сонно: — А Бабе-Яге скажем, что я не пришел… И засыпает под мягкий смех. *** …просыпается у себя дома, видит рядом зареванную Тоню, моргает непонимающе и хрипло зовет: — Тонь, дай воды? После смородинного чая все горло жжет. Тоня вскрикивает, вскакивает и кидается обниматься. Мы думали, ты умер, говорит. Ты не дышал, говорит. Тевкру не сказали, говорит, и правильно сделали, молодцы мы какие, а ты жив, жив, живой… Все правильно тот господин сказал, все по делу… — Какой… господин? — не понимает Чайльд. — Заходил к нам господин из Лиюэ, — тараторит Тоня. — Назвался лекарем, передал нам лекарство для тебя в бутылочке, и сказал, что будет тебя ждать. Хороший господин. — А… Как он выглядел? — Высокий, и худой, волосы длинные и взгляд такой… умный, как у ученого! — Как у ученого, ха, — Чайльд откидывается на подушки. — Моракс, я тебе это еще припомню… Хаоса ему в жизни мало? Так я устрою… Не сбежит… *** Царица отворачивается от окна и смотрит на Моракса прозрачными голубыми глазами. — Спасибо, — говорит она, и голос ее звенит, точно россыпь льдинок. — Я выполнил свою часть контракта, — спокойно отвечает Моракс. — Надеюсь, ты выполнишь свою. Отпусти его ко мне, когда придет время. — Это будет для меня легче, чем ты думаешь, — печально улыбается она. — Счастье Аякса — недостижимое чудо. Как думаешь, сможешь ты стать чудом? — Я живу слишком долго. Кем я только не был. Что для меня еще одна роль? — Ты же понимаешь, что он может и нас с тобой пережить? Что он не просто смертный, он… — Чайльд — это Чайльд, — отвечает Моракс, и в его голосе Царица слышит и тепло, и восхищение, и восторг, и любовь, которые он даже не пытается скрывать. Она улыбается. — Да. Чайльд — это Чайльд.