Кровавые воды Нила

И вот, когда отчаяние поглотило суть существования, заполнило душу непроглядной тьмой, окутывающей сознание и отбирающей все надежды, подобно птице Феникс возрождалась она из горстки пепла. Будто сам Осирис стоял перед ней и издавал свой последний указ: «ты будешь жить». Сказав эти слова, Амен не стал ничего объяснять, сославшись на то, что утром, когда она выспится и придет в себя, он объяснит, почему принял такое решение. Проводив ее в новую комнату, которая располагалась совсем рядом с его собственной, Амен оставил ее наедине с размышлениями и чувством одновременного облегчения и непонимания. Эвтида остановилась посреди комнаты, которую слегка освещал лунный свет и оглядела ее. Не было желания изучать и привыкать к новому месту, был лишь интерес, почему ее переселили. Заприметив кровать, она поплелась к ней уставшим шагом. Только в тот момент, когда она легла, Эва поняла, насколько была лишена сил. На ее тело будто положили каменную плиту, а глаза стали сами закрываться, но странное чувство не давало уснуть. Она все думала о словах, которые сказали Тизиан и Амен. Возможно, казнь все-таки состоялась и сейчас она находится в лучшем мире на полях Иалу, а возможно, она так и не вышла из своих прежних покоев и это все ей привиделось. Не заметив, как провалилась в сон, девушка сладко засопела, иногда всхлипывая и подергиваясь, так тело реагировало на прожитое. Она спала так крепко, что даже не подозревала, что на балконе, среди шелковых тканей за ней наблюдал эпистат. Балкон был смежным, о чем она не знала, а он и не сказал об этом. Хорошо выспавшись, Эвтида проснулась сама и заметила, что солнце давно поднялось, но темные ткани закрывали выход на террасу, от чего в комнате было темно. Она потянулась и встала, услышав какой-то шорох, а затем направилась на балкон. Юная девушка, одетая в одежды служанки, накрывала на стол завтрак, а когда увидела Эву, кротко поклонилась ей и сказала: — Доброго утра, госпожа. Господин приказал накрыть стол здесь и не будить вас. Новые платья лежат в сундуке в комнате, будете есть сейчас или переоденетесь? — девушка посмотрела на помятое платье Эвы, но не поднимала глаз на ее лицо, закончив говорить, она сомкнула руки перед собой и стала ожидать ответа. — Кто ты такая и как попала сюда? — недоверчиво спросила Эва. — Я Асия, теперь я за Пату работаю, прошла я через эпистатские покои, здесь один балкон, — отчиталась слуга. — Один балкон? Интересно. А где сам господин? — Эва прошла в перед и увидела вход в комнату Амена, вскинув брови от удивления. — Господин в купальне сейчас, скоро пожалует и будет ожидать здесь, — девушка стояла на месте и лишь поворачивалась в сторону Эвы. Эвтида вернулась к входу в свою комнату и сказала: — Я приведу себя в порядок и выйду, передай эпистату, — с этими словами вошла в комнату усмехнулась. « Чего ж сразу в свои покои не поселил, господин, чего мелочиться.» — язвительно подумала Эва, скидывая с себя платье. Не задумавшись, она прошла к купальне и опустилась в прохладную воду, издав стон наслаждения. Мыслей не было, голова отдыхала и она наслаждалась моментом, не желая его портить. Приведя мысли в порядок, не волнуясь ни о чем, совсем голая Эва пошла в комнату и напевала что-то, как в этот момент неожиданно темные ткани отодвинулись и комнату вошел эпистат: — Эвтида! Мне долго… — от увиденного он растерялся и не сразу, но отвернулся, успев оглядеть ее с ног до головы, — Исфет, Эва, я думал ты до сих пор спишь! Девушка схватила простынь и укрылась ей. Сердце стучало, а щеки налились краской: — Я же сказала служанке, что скоро выйду, зачем так врываться то? Амен, стоя к ней спиной, помотал головой и приложил ладонь к лицу, выражая смешанный спектр чувств: — Прости, Неферут, моя вина, не хотел тебя в неловкое положение ставить. Одевайся и выходи на балкон, нужно поговорить, — не разворачиваясь и не смотря на девушку, Амен вышел на балкон на мгновение остановившись за тканями и повернув голову в бок, будто борясь с чувством войти назад, но все же вскоре ушел и Эва осталась одна. Убедившись, что эпистат ушел, девушка отдышалась и вытерла испарину со лба. Стыд и чувство неловкости не покидали ее и она пока не понимала, как предстать перед ним забыв о том, что только что произошло. Она заметила блуждающий взгляд, который длился мгновение, но успевший рассмотреть все, что обычно пряталось под одеждами. Собравшись с мыслями, Эва надела первое попавшееся платье, красного цвета с достаточно открытой грудью и разрезами на юбке, заправила передние пряди назад, закрепив их гребешком и слегка побила по своим щекам, приводя себя в чувства. Она знала, что там на балконе сидит Амен и ждет ее, и если она не выйдет, то он снова явится в ее комнату. Остановившись перед тканями на выходе, Эва глубоко вздохнула пару раз и все-таки вышла. Амен сидел на подушках перед столиком и оглядывал сад задумчивым видом. Заметив, что Эвтида вышла к нему, он повернул голову и оглядел ее с ног до головы, стараясь сильно не засматриваться, но получалось плохо, его взгляд был таким, будто он снова видит Эву без одежды. — Ну же, садись, — Амен указал на подушку напротив него и проследил за робкой реакцией девушки, по ней было видно, что она смущена. Эвтида присела и оглядела стол, в животе неприятно заурчало, когда она увидела свежую еду, она даже не помнила, когда ела последний раз, но только сейчас ощутила насколько была голодна. Оторвав виноградную ягоду от кисти, она стала ее жевать, на что поймала на себе свирепый взгляд, но никак не отреагировала на него, лишь сказала: — О чем поговорить хотел, господин? Мужчина, неодобрительно мотнув головой, положил в тарелку Эвы свежую лепешку: — Нормально поешь, Неферут, охрана доложила, что ты от еды отказалась, а я не для того тебе жизнь сохранил, чтобы ты от голода померла, — убедившись, что девушка принялась за еду, отпил из медного бокала и продолжил, — я постарался узнать о твоих делах, нашел всех, кому ты оказывала свои услуги, — сделав акцент на слове, он увидел, что девушка опустила глаза и стала медленнее жевать, — и исходя из этого понял, что ты не совершила ничего дурного, а так же ты спасла Тизиана, за что я тоже не могу молчать. Я принял такое решение убедившись в том, что ты заслуживаешь второй шанс, но закон есть закон и такие как ты — должны быть казнены. Эва подняла глаза, нервно сглотнув: — Значит ли это? — Нет, — быстро перебив Эву, сказал Амен, — как я и сказал, ты будешь жить. Но кого-то нужно казнить за тебя. Глаза забегали по лицу мужчины в удивлении: — Нет. Никто не должен платить мою цену, — замотала она головой в отрицании. Амен тихо рассмеялся, а затем немного отпрял от стола: — Еще одно подтверждение того, что ты не такая, как другие черномаги. Любой другой на твоем месте даже не задумался бы о том, что кто-то должен умереть, взамен на собственную жизнь, — он снова отпил с бокала и посмотрел на девушку другим взглядом, — за тебя мы выдадим Пату. Она ведь и так ждет свою казнь, только вот, проблема в том, что она молчит, чтобы я не делал, не рассказывает своих тайн. В голове Эвтиды промелькнули картинки всевозможных пыток, которые Амен применил, чтобы развязать служанке язык, отчего по ее телу пробежали мурашки. — Опиумное молочко развяжет ей язык, — сглотнув сказала Эвтида. Ее не радовала мысль о том, что служанку выдадут за нее, но она помнила о ее предательстве, к тому же, девушка была связана с убийцей, который охотился и на саму Эву, — я не меньше тебя хочу узнать ответы, Амен, но для чего эта игра? Мужчина отвел взгляд, посмотрев на сад, вздохнул и ответил: — Сказал ведь, что не счел твои дела дурными и ты заслужила второй шанс. Кивнув, Эвтида собралась с мыслями, чтобы задать волнующий не меньше остальных вопрос, опустив голову вниз, тихо спросила: — А с нами? Что будет с нами, Амен? Лицо мужчины напряглись и брови сдвинулись к переносице, образуя морщинистую складочку меж бровей, он ненадолго задумался, а затем ответил: — Нами? Разве есть и были какие-то мы, Эвтида? Ты забыла, кем являюсь я, а кем ты? — сказав с нотой брезгливости, он посмотрел на девушку, которая глядела на него исподлобья, но после этих слов подняла голову, — ты ведь обманула меня, я не забыл этого и не забуду. Где-то внутри хрупкое сердце, которое так хотело быть любимым упало и разбилось, но Эва не показала этого. Гордо вскинув подбородок, она зашевелила челюстью, стараясь не выдавать эмоции боли, не показывать ему свою слабость: — Ты прав, господин, — отвернув голову, Эва посмотрела на сад и продолжила, — все что было — было ошибкой, которая не повторится впредь. — Тоже так считаю, — сухо ответил Амен. — Спасибо за завтрак, я пойду в свои покои, — не дождавшись ответа, Эва встала и не глядя на мужчину ушла в свою комнату. Оставшись в своей комнате одна, Эва прошла к кровати и села на нее, уставившись в стену перед собой. Было обидно и больно от того, что она питала пустые надежды, придумала себе какие-то чувства. Она дала себе зарок, что спрячет это в самую глубь своего сердца и никогда не будет иначе. Амен, как мужчина, больше не существовал для нее, был лишь Верховный египетский эпистат, на которого она временно работала, дабы спасти свою жизнь. Пообещала себе, что больше не упадет ни одна слезинка с глаз из-за этого человека, а душа не будет терзаться. Никто не смеет так брезгливо говорить о том, кем она является, потому что сама Эвтида гордилась своим ремеслом, зная, что приносит этим пользу, и пусть этот эпистат удавится, пусть стыдно ему будет за слова, что он сказал ей, после того, как она спасла его младшего командующего. Самой большой ошибкой было поддаться импульсу тоски, которую она испытывала всю жизнь, тоске по любви и нежности, желанию найти кого-то своего, кто защитит и никогда не обидит, было большой ошибкой подумать, что этим кем-то может стать Амен. — Настанет время, господин, и я исчезну из твоей жизни так же внезапно, как появилась, а ты будешь лишь ловить мой призрак в стенах своего дворца, ощущая мой аромат в углах этих комнат. Я стану твоей болью, я обещаю тебе, — тихо шептала себе под нос обиженная девушка. Говорила она это для него или для себя? Ведь его аромат, аромат белого мирта и граната преследовал ее повсюду, заменив воздух, на что она уже не обращала внимания. В дверь постучала, а затем робко вошла девушка, что накрывала стол на балконе, она вежливо поклонилась и сказала: — Госпожа, эпистат и младший командующий ожидают вас, чтобы начать допрос Паты, просили сообщить, — высокий девичий голосок вернул Эву в реальность. Дождавшись, когда Эва кивнет, служанка удалилась. На полном отсутствии каких-либо эмоций и мыслей, Эвтида добралась до кабинета, она была удивлена, когда увидела, что все осталось как прежде. Найдя в сундуке склянку с молочной на цвет жидкостью, она понюхала ее, убедившись в том, что это то что нужно, и кивнув самой себе вышла из кабинета. Выйдя к террасе, Эва наткнулась на охотника и попросила провести его к эпистату, тот не издав и звука, повел ее за собой. Комната, в которую ее привел охотник, была без окон, плохо освещена и почти не проветривалась, дышать было сложно, в воздухе витал аромат крови. У Эвы пробежали мурашки от представления, что она сама могла оказаться в этой комнате и прочувствовать на себе все те пытки и боль, о которых сетовал народ. В стороне стоял деревянный стол и стулья, за которыми сидели Амен и Тизиан, когда Эва подошла к ним, Тизиан приветливо улыбнулся, в то время как эпистат оглядел ее странным взглядом и сказал: — Принесла? — сухо спросил он. — Да, господин, — Эвтида показала склянку с жидкостью в ладони, — позволишь мне сделать так, чтобы она начала говорить? Амен кивнул и двинулся в сторону небольшого проема, ведущего в комнату, Эвтида последовала за ним, а также Тизиан, помогающий себе костылем. Войдя в комнатку, Эва увидела изувеченную девушку, на которую попадал солнечный свет из маленького оконца сверху, она была привязана к стулу веревками по рукам и ногам, от чего остались синяки и раны, а на лице была уже засохшая кровь. Эва брезгливо осмотрела девушку, которая не вызвала у нее жалости и сочувствия и подошла к ней ближе, коснувшись ее лба ладонью. Пата посмотрела на нее глазами не молящими о помощи, не просящими сочувствия и спасения, в глазах горел огонь. Предательница улыбнулась ей кривой улыбкой и прошипела: — Ты окажешься на моем месте, как только перестанешь быть ему нужной, шезму, — она злостно и хрипло рассмеялась, а затем смех перешел в кашель. Амен и Тизиан наблюдали за всем, эпистат любезно усадил друга на стул, а сам стал рядом, скрестив руки на груди. Эва посмотрела на них и сказала: — Она не боится и не говорит, потому что здесь поработал черномаг, который отрезал в ней чувство страха, его нет совсем, чтобы вы не делали, запугать не получится, — все это время Эвтида держала руку на щеке у Паты и считывала информацию, — а не говорит потому что не может. — Что значит не может? — спросила Амен. — Ее к этому готовили много лет и много лет опаивали средством, которое путает воспоминания, она не может связать их воедино и хотя бы одно слово сказать, но мыслит она трезво, — Эва оторвала руку от щеки и посмотрела на девушку. — И что же ты предлагаешь? — спросил Тизиан. — Опиумное молочко снимет боль с ее тела и развяжет язык, а я свяжусь с ее Ка и попробую сделать так, чтобы она заговорила, — Эва не дожидаясь позволения, присела и посмотрела на девушку, — и она заговорит, — сказав, влила ей в рот содержимое склянки и отбросила ее в сторону. — Как должно ждать эффекта? — скучающе спросил Амен. — Прямо сейчас, — посмотрев на него сказала Эва, а затем обошла девушку и стала позади, опустив свои ладони ей на голову. Она посмотрела на Амена прямым взглядом, а затем ее глаза вспыхнули желтым. Тизиан, спокойно сидевший на стуле, вдруг дернулся и выпрямился от увиденного, а затем посмотрел на своего друга и удивился тому, что тот никак не отреагировал на действия Эвтиды, лишь смотрел на нее так же, как и она. Пата подняла подбородок и захрипела, пытаясь вырвать голову с ладоней Эвы, но та сжала руки сильнее, закрепив ее в одном положении, тогда и глаза Паты слабо загорелись, это значило, что Эвтида уже связалась с ее Ка. — Рассказывай все с самого начала, кто ты такая, откуда появилась здесь, что было твоей целью, и кто тебе это велел? — приказным тоном сказала Эва. Околдованная Пата даже не сопротивлялась, смотря прямо перед собой начала говорить: — Меня зовут Патриция Сехмет Нал, я родом из деревни под Фивами, в маленьком возрасте мой отец Саамон Хемсет Нал отправил меня жить в семью, которая служила Верховному эпистату, я должна была втереться в доверие и служить подле эпистата, узнавать все его планы и передавать отцу, — как под гипнозом говорила девушка. — Кто твой отец? — строгим голосом задал вопрос Амен? — Мой отец самый могущественный черномаг Египта, на которого ведется многолетняя охота, Саамон Хемсет Нал, — девушка не представляла, что сейчас озвучивает свои мысли под влиянием магии Эвы, она называла вторые тайные имена, благодаря которым можно было сделать человеку плохо, обычно эти имена знали только самые близкие люди, но чаще только мать и человек, которому дали второе имя, — он убил родителей эпистата двадцать лет назад, которые являлись черномагами, но не нашел тогда мальчика, а когда прознал, что сын некроманта и онейроманта жив и находится подле Фараона, поставил себе цель убить его любым способом, множество раз попытки обрывались, от чего эпистат становился только сильнее, поэтому отец послал меня, — Пата рассказывала все не понимая, что говорит и о ком, а главное — перед кем. Эвтида находясь в голове у Паты, понималавсе, что та говорит, а когда услышала про родителей Амена, ее брови сомкнулись на переносице, от чего он чуть было не потеряла контроль, но быстро пришла в себя, ей было тяжело без маски, но она выкладывала все силы, игнорируя последствия, которые могли с ней случиться. Амен начал мерять комнату шагами и задал следующий вопрос: — Что ты должна была сделать со мной? — Забрать все, что было любимо и дорого, а затем, когда отчаяние полностью поглотит душу, я должна была забрать жизнь эпистата. Долгие годы я, будучи смотрителем эпистатаких покоев, травила простыни и подсыпала благовония, от которых у эпистата был один и тот же кошмарный сон, где он своими глазами видит, как мой отец убивает его родителей. Я начала с лекаря, узнав о том, что он был близок эпистату, как отец. Подстроив несчастный случай, лекарь упал с лестницы. Затем был младший командующий, лучший друг, отравлен белладонной и должен умереть парализованный в страхе собственных кошмаров, а Меренсет я должна была оставить своему отцу, он справится с ней сам, как только эпистат откроет ей свою душу, полюбит ее и не сможет представлять своей жизни без нее, — девушка сидела прямо и говорила не выдавая никаких эмоций. — Меренсет? Кто это такая? — остановившись напротив, он задал вопрос Пате, но смотрел на Эву, чье лицо отвечало на его вопрос. Она была напугана, но старалась не оборвать связь с Ка, чтобы узнать больше. — Как он узнал обо мне, что ему от меня нужно? — спросила Эвтида дрожащим голосом, не отрывая взгляда от Амена, она была напугана, а он заинтересован. — Он так же, как и Меренсет обучался у Милея, когда отец навещал учителя в столице, он рассказал ему о способном шезму, который по силе подстать ему самому, а может даже больше, ведь покровителем от рождения этого черномага является сам Сет. Учитель сказал, что у него было видение, где Меренсет вместе с Белым убийцей убивает моего отца, принося конец его деяниям, которые Милей никогда не одобрял. Мой отец отправился на поиски Меренсет, чтобы убить его раньше, он не знал, кто это, мужчина или женщина, поэтому убивал каждого ученика, не оставляя следов. Когда я узнала о том, что во дворец прибыла травница, подслушала разговор эпистата и младшего командующего, они говорили о том, что эпистат чувствует, что травница является шезму, рассказав отцу он понял что нашел, кого искал, травница Эвтида и есть та самая Меренсет. По щекам Эвтиды потекли слезы от услышанного, а Амен задал свой последний вопрос, пытаясь держать себя в руках: — Где он? Где Саамон? Для чего ему нужен я? — он почти рычал, не отрывая взгляд от Эвы. — Странствует, я не знаю, где он сейчас. Он приходил ко мне во сне, после того, как меня разоблачили и попрощался, отец хочет смерти эпистата, потому что двадцать лет назад, ему рассказали о пророчестве, что мальчик, сын онейроманта и некроманта опасен для каждого черномага, он вырастет и начнет уничтожать их с помощью чуйки, — девушка закончила говорить, а Эвтида резко убрала ладони и отошла к стене сзади, тяжело дыша. Пата опустила голову и больше не сказала ничего. Амена накрывала ярость и гнев, он развернулся к Тизиану, который также был шокирован услышанным, но когда они услышали грохот, Амен резко развернулся, позабыв обо всем. Неподвижная Эва лежала на полу, она потратила все силы и даже больше, чтобы узнать всю правду, от чего сознание покинуло ее.

***

Открыв глаза, виски пронзила тупая боль, отчего Эва сморщилась и издала еле слышный стон. Она лежала на кровати, но не на своей, вокруг были шелковые ткани, а аромат, так сильно знакомый сердцу, дал понять в чьей постели она находилась. Еще чуть прийдя в себя, Эва повернула голову в бок и увидела пустующую подушку, она невольно улыбнулась и прошлась кончиками пальцев по ее поверхности. Ей было непонятно, почему она оказалась именно здесь, но очень тепло и приятно. — Завтра на главной площади все состоится, напиши письмо местному номарху о предстоящей казни, Тизиан, — тихий уставший голос звучал откуда-то с балкона. Эва прислушалась. — А с Эвтидой что будет? — что-то жуя спрашивал Тизиан. — С нами в Мемфис отправится, как только закончим тут, отпустить ее сейчас будет ошибкой, — ответил Амен, — к тому же ты слышал, что сказала Пата про ведение жреца, вдруг мы на самом деле вместе покончим с Саамоном. Как только в Мемфис прибудем, навещу Милея, узнаю все, а там подумаем, что делать будем. Эва, не желая больше подслушивать, вышла на балкон. Тизиан, увидев ее, улыбнулся широкой улыбкой. Он был как солнце, среди туч, всегда радовал Эвтиду и поднимал настроение, охотник напоминал ей брата, по которому она так скучала, оттого прикипела к нему всем сердцем. — Ты проснулась, наконец-то! — радостно сказал охотник. Закатное солнце уже не так пекло и слегка попадало своими лучами на балкон, когда Амен повернул голову, солнце освещало его лицо, а взгляд такой теплый и мягкий, приветственно встретил глаза Эвы. — Иди сюда, садись с нами, — Амен похлопал по подушке рядом с собой, зазывая Эвтиду. Девушка кивнув, двинулась к ним, а затем присела. Тизиан наполнил бокал и придвинул к ней. — Долго я спала? — спросила Эва, двигая бокал ближе. — Почти два дня, — ответил Амен, жуя финик, — допрос, если можно его так назвать, был вчера утром, а затем ты потеряла сознание и пришла в себя только сейчас. — О Исфет, — девушка забегала глазами, осозновая, что почти два дня спала в постели эпистата, отчего лицо налилось краской, — я никогда раньше не делала ничего подобного, ушло много сил, — оправдывалась девушка. Тизиан тихо рассмеялся, а затем сказал: — Мы это поняли, Эвтида, отчего ты смущаешься? Мы ведь без тебя не узнали бы то, что скрывала Пата, это нам смущаться нужно, — с иронией сказал охотник, но поймав на себе не очень добрый взгляд Амена, сразу отвернулся в сторону сада. — Тизиан прав, Эва, — сухо сказал Амен, — ты очень помогла нам и себе, ведь это касалось и тебя, так что, ни к чему оправдываться, — он постучал ладонью по ее ноге, но поняв, что это лишнее, убрал руку, перевел взгляд и сказал, — скажи лучше, вот что. Пата называла тебя Меренсет, это твое второе имя? Возлюбленная бога Сета. Эвтида кивнула и сделала глоток из бокала, удивившись, что там было вино, но быстро собралась и ответила: — Да, это мое второе имя, которым мать нарекла меня, я никогда не задумывалась о его значении, это имя ненавистно мне, и я бы хотела забыть о нем. — А Эвтидой тебя не мать нарекла? — заинтересовавшись спросил Тизиан. Эва отрицательно покачала головой: — Нет, отец. — Дарующая жизнь, — произнес Амен, будто пробуя на вкус свои же слова, отчего Эва посмотрела на него, а он на нее, — ты оправдываешь свое имя, Эв-ти-да, — он улыбнулся, а затем сказал, — Тизиан почти оправился, поэтому скоро мы покинем Гермополь и ты поедешь вместе с нами. Эвтида не стала спорить с эпистатом, ей самой хотелось повидать учителя и навестить брата, пока что она не знала, что ждет ее дальше, но желание разобраться во всем было сильнее, чем мысль оставаться в Гермополе. Они еще какое-то время просидели на балконе, обсуждая обыденные вещи, запивая вином. Эва не хотела вспоминать и говорить о том, что узнала от Паты, оставив все это на потом. Вскоре стемнело и Тизиан удалился, ссылаясь на то, что ему нужно отправить весть номарху, чтобы тот подготовил все для казни, но когда уходил, как-то ехидно улыбнулся Эвтиде. Оставшись наедине с эпистатом, Эва долго не решалась говорить, да и не знала, о чем, но к счастью, он первый нарушил молчание: — Как чувствуешь себя, Неферут, ничего не беспокоит? — в его словах был обычный интерес с едва заметной нотой заботы. — Вроде оправилась, — пожала плечами Эва, жуя финик, — почему ты меня в свои покои принес, мои ведь совсем рядом? — Не ищи особого смысла в этом, я не могу тебе ответить, — спокойно ответил мужчина. — Будь по твоему, не стану докучать с вопросами, — помня о зароке самой себе, Эва не хотела раскапывать чувства, задавая вопросы, которые могли достать их из самой темной части ее души. Амен кивнул и сказал тише: — Ты не докучаешь, у меня действительно нет ответа на твой вопрос, я не знаю, почему решил принести тебя в свои покои, Эва, — он вздохнул и, не дожидаясь какого-либо ответа, добавил, — завтра на площади состоится казнь, ты, как и все горожане можешь на нее пожаловать, а можешь остаться здесь во дворце, решать тебе. Сейчас позволь удалиться, мне нужно отдохнуть, — он медленно встал и посмотрел на нее сверху вниз некоторое время, а затем кивнул и ушел в свои покои. На сад давно опустился свет луны, хорошо освещая балкон, Эва задумалась о том, что этот сад только казался ей каким-то родным, но на самом деле, ей хотелось его покинуть и не видеть больше никогда. Но думала он так только про сад или весь Гермополь? Засмотревшись на рассыпанные по небу звезды, Эва вспомнила слова Паты: «Меренсет от рождения покровительствует сам Сет». Возможно ли это? Как такое может быть, почему именно она и как это все связано с Аменом? Размышления утомили ее и она решила отправится в свою комнату, чтобы отдохнуть и принять завтрашний день. Вставая из-за стола, Эва обратила внимание на безмятежно спящего Амена в своей постели, подойдя ближе, она засмотрелась на мужчину, их отделяло совсем небольшое расстояние и развивающаяся стена из шелковых тканей. Она подошла ближе и оперлась рукой о колонну, склонив голову вбок, бессовестно рассматривая спящего мужчину. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, а другую уложив на торс, его грудь высоко вздымалась от дыхания, а тело его было слегка укрыто одной лишь простынью. Эвтида не спорила с собой о том, что этот мужчина был красивейшим из тех, кого ей довелось встретить на своем веку. Его особенность лишь подчеркивала его внешность, светлая, почти белая кожа, розовые щеки, пышные белесые ресницы, волосы и голубые, почти прозрачные глаза. Очень высокий, статный, крупный, больше всех мужчин, которых она видела. Пытаясь заставить себя не думать и не мечтать, не представлять Амена своим, не размышлять о том, какой могла быть их жизнь, спрятать подальше вглубь души эти мысли, Эва пропадала все сильнее в этой тоске по нему. Не было дня с тех пор, как он появился на пороге ее лавки, чтобы она не думала о нем. Обычный интерес перерос в нечто большее, огромное и теплое, что было ей чуждо. Она не понимала, что делать с этими чувствами, куда их деть, ведь они были для нее впервой, она никогда не влюблялась, а более того, никогда и никого не любила. И Амена она тоже не любила, но была влюблена, отчего не могла найти покоя в сердце. Он то добр, то строг, то оказывает заботу, то брезгливо указывает ей на ее место. Она шезму, а он Верховный эпистат и возиться с ней ему не пристало. Наверняка в Мемфисе у него есть свой гарем, как у знатного человека при власти, возможно и любимая наложница тоже имеется, о чем тут следует мечтать? Быть покорной и делать то, что просит, чтобы шею не свернул, а потом, когда разберется со всем, забыть его и все это, как кошмарный сон. Эвтида облокотила голову на колонну и продолжала любоваться, рассматривать его, пока он не видит, рельефы мышц, шрамы, руки, лицо. Глаза жадно гуляли по его телу, а сердце хотело быть ближе. Узнать его, понять, почувствовать ласку, прикосновение пальцев к коже. Она понимала, что хотела одного — лежать сейчас рядом с ним, на его груди головой и слышать стук его сердца. Не смогла сдержать обещание самой себе, не смогла отдалиться, избавиться. Пока Эва витала в облаках, грудь мужчины высоко поднялась и опустилась, он глубоко вздохнул, а затем тихо сказал: — Я все думаю, долго ты еще собираешься там стоять? — он не открывал глаза, но немного улыбнулся уголками рта. Эва не испугалась, лишь склонила голову в улыбке и ответила: — Прости, господин, не хотела тревожить твой сон, — она посмотрела на него и он в ответ приоткрыл глаза. Их разделяли шелковые ткани немой стеной и они не видели друг друга четко, лишь очертания, отчего момент казался особенным, незабываемым. — Почему стоишь там, Неферут? — через выдох спросил Амен и сел на кровати, скинув ноги на пол и посмотрел на нее. Эвтида отпрянула от колонны и стала прямо, отвечая на его взор. Она не знала что сказать, ведь оправдания звучали бы бессмысленно, а говорить правду даже не нужно, ведь все было достаточно понятно. Амен еще раз вздохнул, захватил простынь и закрутил ее вокруг своего торса, а затем встал и направился в сторону девушки. Остановившись перед ней их все еще разделял шелк, свисающий с потолка. Эва задрала голову, смотря ему в глаза. Она не осознала, что окончательно утонула в них. Амен одернул ткань, которая так мешала, и когда не было преград, рассмотрел лицо девушки. Сонные глаза бегали по очертанию бронзовой кожи, задерживаясь на пухлых губах, родинке и янтарных, как закатное солнце глазах. — Ну что же ты и впрямь немой стала, Неферут? — тихо задал вопрос Амен. Эва слегка помотала головой, а затем так же тихо ответила: — У меня нет ответа на твой вопрос, господин. Расстояние между ними было критически мало, еще четверть шага и снова случится ошибка, о которой оба они наверняка пожалеют, но хотели ли они думать об этом сейчас? Амен улыбнулся уголками рта и дотронулся большим пальцем до ее подбородка: — Маленькая Неферут так и хочет совершить ошибку, о которой будет жалеть? — Я ни о чем не жалею, ведь не стыжусь того, кем являюсь и что делаю, — с упреком ответила Эва. — Думаешь, я жалею, что связался с шезму или стыжусь этого? — Амен с интересом рассматривал ее лицо, слегка склонив голову, а затем посмотрел прямо в глаза и сказал, — быть может, я хотел защитить тебя, не думала? — Никто не может причинить мне боль, кроме тебя и ты уже причинил ее, расставив нас на места, будто фигурки на военной карте, — голос становился тише, почти шепот, а дыхание чаще, — я никогда не забывала, кем являешься ты, а кем я. — Но ведь я никогда не лгал тебе, Эва, это ты обманула меня, — его лицо становилось ближе, он не нарушал зрительный контакт, будто копался в самых глубоких частицах ее души, — запретный плод сладок, Исфет, ужасно сладок, — сказав эти слова, он прильнул к ее губам. Установив свою ладонь на маленькую тонкую талию, Амен резко придвинул Эвтиду к себе, запустив другую ладонь в волосы на затылке и сжал их, оттянув ее голову назад, чтобы открыть доступ к шее, которую начал осыпать поцелуями. Эва обхватила своими маленькими руками его торс и шею, не сопротивляясь натиску, выпуская из уст тихий стон, отчего Амен укусил ее за кожу и оттянул ее зубами, опустив руку с талии на ягодицы, он сжал ладонь и прижал ее тело к своему. Вернувшись к губам, Амен без угрызений совести скользнул языком в ее рот, жадно и страстно целуя, будто последний раз. Не отрываясь, он поднял Эвтиду на себя, а она обхватила его торс ногами, почувствовав его напряжение и желание. Он отнес ее на свою кровать, сев на край, а ее оставил сверху, опустив свою ладони на ягодицы. Он исследовал ее тело пальцами, кожу, изгибы, желая получить больше, но не переходил границы. Оторвавшись от ее губ, тяжело дыша, он прикоснулся лбом к ее лбу, борясь с почти невозможным желанием взять ее прямо здесь и сейчас, остановился и прошептал: — Мы не должны, Эва. Она понимающе кивнула, так же тяжело дыша: — Я помню и это очередная ошибка, я не должна была оставаться. — Ты не поняла меня, Эвтида, — он посмотрел ей в глаза и уверенным тоном сказал, — я не жалею и не стыжусь, не думаю о рангах и чинах, тем более сейчас. Ты самая красивая и желанная женщина, которую я встречал. — В чем же тогда проблема, Амен? Ведь это взаимно, все, что мы испытываем друг к другу, — она бегала по его лицу глазами, все так же сидя на нем сверху, копошась пальцами в волосах на его затылке. — Ты права, взаимно, но есть ряд причин, из-за которых я отдаляюсь от тебя, хоть и не хочу этого, — с этими словами он придвинул ее ближе к своему телу, намекая на то, что действительно не хочет, ни он, ни его тело, — я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня, не хочу, чтобы Саамон что-то сделал тебе, я сдерживаюсь лишь по этой причине и это стоит мне не малых усилий, — он опустил взгляд на ее шею, и нежно поцеловал, оставив там влажный след, — давай договоримся, что ты придешь завтра на казнь, увидишь своими глазами, а потом мы поговорим? Ты должна знать и понимать, в чьи руки так так отчаянно пытаешься упасть. — Я приду, но я знаю, что увижу там и не боюсь этого, Амен, — шепотом ответила Эва, наклонив голову. — А чего же ты боишься? — прямо в шею прошептал Амен. Эва отдалилась, посмотрела ему в глаза, а затем опустила ладонь на его щеку, поглаживая, рассмотрела изучающе его лицо, обегая нежным взглядом и сказала: — Я боюсь не узнать, что такое любовь и ласка, что такое быть под защитой крепких рук, что такое забота, тепло и уют. Я боюсь не познать того, о чем говорят люди, когда рассказывают о любви, когда пишут стихи об этом чувстве, я боюсь потерять это чувство, которое впервые зародилось во мне, прежде чем умру, господин, — тихо признавалась Эвтида, — я не знаю, любил ли ты когда-то, но я не любила, я не знаю какого это, но я хочу узнать. — Не любил, — ответил Амен. — А хотел бы? — спросила Эва. — До того, как встретил тебя — нет. Но и сейчас, если я дам волю этому чувству, если открою тебе душу и впущу тебя в свою жизнь, ты станешь целю для моих врагов, я не могу так рисковать, — сказав это, он с сожалением склонил голову. — Но у нас один враг и вместе мы справимся с ним, Амен, — Эва подняла его голову за подбородок и заглянула в глаза, — я не буду настаивать на том, чтобы ты впускал меня в свой мир и делил жизнь, но мы вместе будем бороться против Саамона, — она улыбнулась и слезла с его коленей, чтобы уйти. — Останься, — Амен поймал ее руку и остановил, — останься здесь, Эва. Она улыбнулась и согласилась, они легли на постель и смотрели друг другу в глаза какое-то время, лежали так близко, что их дыхание стало общим, он накручивал локон у ее виска себе на палец и изучал ее лицо пока она не уснула. Они еще не понимали, но точно догадывались, что отдали друг другу свои сердца. Амен с тех пор, как потерял родителей, пообещал себе, что никогда не привяжется ни к кому, никого не станет любить, не заведет семьи, чтобы однажды снова не потерять то, что дорого. Но эта девушка, она появилась так внезапно, будто песчаная буря, изменила его жизнь, заставила отказаться от старых убеждений, нарушить закон, нарушить собственные правила и принципы. Он пытался бороться, но не смог, не захотел. Так появилось новое правило — сохранить ее жизнь любой ценой. Утро наступило обласкав лицо Эвтиды своими лучами. Когда она открыла глаза, увидела мирно спящего Амена рядом, а затем то, что на его руку попадает солнце и обжигает его, чего он не чувствует. Она заботливо укрыла его простыню, а затем приблизилась, оставив нежный поцелуй на мужской щеке. Эва не понимала, зачем делает это, но ей хотелось это сделать. Засмотревшись на лицо мужчины, она изучила все его особенности, морщинки и шрамы. Она не могла и представить, что проснется в одной постели с тем, кто должен был принести ей смерть от собственных рук. Это утро подарило Эве чувство небывалой надежды, она никогда не ощущала себя так прежде, будто была невесома, как ветер, было так приятно внутри, где-то в области живота, все трепетало и будто вибрировало. Пропала она, окончательно и безвозвратно, пропала.

***

На рыночной площади собирался народ, кто-то в качестве зевак, а кто-то хотел увидеть предательницу и то, как она умрет. Номарх Гермополя вышел на эшафот и громко объявил: — Сегодня, на этом месте, состоится казнь черномага, который покушался на жизнь Верховного эпистата и его свиту, этот шезму причастен к убийствам, который совсем недавно окропили наш город. Верховный эпистат сам лично казнит предателя и все, кто пострадал от его рук, смогут лицезреть это воочию, — закончил старый хранитель города и с помощью нескольких слуг покинул эшафот. Эва сидела в тени пальм, вдали от начинающейся суеты и солнечного света. Она мечтала вернуться назад, в покои Амена и безмятежно лежать головой на его груди, но вынуждена была оказаться здесь. Она не сильно переживала от того, что ей суждено увидеть, ее больше не пугала мысль, что Амен казнит Пату, выдавая ее за черномага, за нее саму, она понимала, что Пата заслужила это и не жалела бывшую служанку. Но от чего-то в груди сердце неспокойно билось, будто предчувствовало беду. В специально отведенном месте, Эва сидела вместе с Тизианом, грустно вспоминая нынешнее утро. Как разбудила своего господина и тот подарил ей радостную улыбку, как ни вместе позавтракали на балконе и после она заботливо нанесла лечебное масло ему на спину. В этих моментах было так много смысла и они очень многое значили для нее, будто с этого утра началась другая для нее жизнь. — Как ты, Эвтида? Готова увидеть казнь? — оторвал ее от размышлений Тизиан. Эва слегка дернулась от неожиданности и ответила: — Мне совсем не жаль ее, Тизиан, — пожав плечами ответила она. — А я и не про Пату, — он взглянул в ее глаза, — ты готова увидеть, что это сделает Амен? — Я понимаю, что ты переживаешь за мою реакцию и то, как я восприму это, но я бы своими руками ее задушила, — Эва улыбнулась другу и постаралась перевести тему, — ты так печешься обо мне и своем друге, почему? Тизиан вздохнул, посмотрел куда-то перед собой и ответил: — Когда сердце человека не любит, оно превращается в камень, такой человек страдает и становится жестоким. — А ты, Тизиан, твое сердце любит кого-то? Мужчина счастливо улыбнулся, и опустил голову: — У меня есть жена в столице, по которой я очень тоскую. Я обязательно познакомлю тебя с ней и расскажу, что ты сделала для меня, Неферут. Эва улыбнулась другу, который признался ей в таком деле. Она была рада, что его сердце не одиноко и еще больше гордилась собой за то, что сумела спасти его, ведь его ждут и любят дома. Прозвучал удар в барабан, привлекающий внимание всех, кто собрался на площади. На эшафот привели Пату и усадили на колени, руки ее были завязаны сзади веревками, а голова опущена вниз. Люди начали шептаться, обругивать ее, винить в предательстве и смертях невинных людей. Эва внимательно смотрела на нее, сместив брови к переносице. Эпистат, громким и тяжелым шагом поднялся на эшафот, остановившись за виновницей, он отыскал глазами Эву и громко сказал: — Пусть ее участь станет каждому уроком. Кто осмелится на предательство на суде Осириса сразу будет отправлен в Аменти. Да свершится правосудие! — с этими словами, Амен вынул свой хопеш из ножны и вознес над головой девушки. Подняв ее голову за волосы и оттянув максимально дальше, чтобы открылась шея, он перерезал ее, все еще смотря на Эву. Кровь окрасила помост, девушка захрипела и задергалась в конвульсиях, а через несколько мгновений упала замертво, закрыв глаза навсегда. Люди начали громко переговариваться, создавая гул и шум, но Эва не обращала внимания, смотрела на Амена не отводя взгляд. «Вот почему просто прийти, чтобы я увидела все. Посмотреть, испугаюсь ли я тебя? Не испугаюсь, господин, не теперь.» — подумала про себя Эва, отвечая ему взглядом. — Эвтида, — Тизиан позвал ее и дотронулся до плеча, — мне нужно отойти к номарху, посиди здесь, не уходи никуда, — попросил охотник. Эва кивнула и он ушел, все еще немного хромая. Когда она вернула взгляд на помост, Амена там уже не было, лишь несколько меджаев, убиравших тело мертвой Паты. Народ стал расходится, а Эва продолжала сидеть в ожидании Тизиана, как он велел. Отовсюду слышала разные речи, кто-то говорил, что девушка заслужила казни, а кто-то жалел, говоря, что могли бы посадить ее в темницу. Эвтида никого не слушала, глубоко задумавшись о чем-то своем, как вдруг некто подошел со спины и закрыл ей рот. Под лопатками она почувствовала, как что-то острое и холодное упирается в ее кожу. Человек заговорил: — Не дергайся и не кричи, — он сжал руку на ее лице сильнее, — посмеешь пискнуть, я убью тебя. Вставай, ты идешь со мной, — сильная рука отпустила ее лицо, все еще держа кинжал меж лопаток, и дернула за руку. Эва послушно встала, сердце стучало ломая костяной корсет изнутри, неизвестный вел ее находясь сзади, она не видела его лица, но поняла, что это был мужчина. «Амен…», — все, о чем успела она подумать.