Последняя встреча

Кладбище всегда казалось уютным домом с множеством удобных кроваток с тяжёлыми, промёрзшими одеялами. Практически гробовая тишина, лишь звуки пропитанного траурным покоем ветра, гулящего между землянистых бугров и ударов молодой березы о выцветшую фотографию на железном, поросшим коррозией кресте. Едва различимый в тумане и со стеклянным взглядом он стоял среди деревьев, наблюдал за давним другом, который сидел на ограде около свежей могилки, украшенной новенькими венками с лентами. Шёл он к нему, казалось, вечность, которая сумела бы растянуться ещё на более длительный срок. Он подкрадывался к нему, как маньяк к своей новой жертве, которая неумолимо будет страдать от его рук, запачканных кровью и землей. Военная форма цеплялась за сухие ветки кустов, издавая лишний шум в призрачной колыбели. Строгие чёрные берцы утопали в тумане, устланном по округе. Он встал позади него, грузной тучей нависая сверху. Но объект, к которому он мчался по могильной земле, сквозь липкую паутину тумана, никак не отреагировал, всё также безжизненно всматриваясь в свежее надгробье матери. — Тим, давно не виделись, — практически шепотом сказал он, присаживаясь рядом на ветхую оградку, покачнув её равновесие. — Ага, — ответ растворился в воздухе. Звенящая тишина выстраивала барьер вокруг, образуя прозрачный купол. Действительно, они давно не виделись и даже успели соскучиться, хотя никогда не были близкими друг другу людьми. Но щемящая боль от их последней встречи создала нужный эффект. Он ткнул Тима локтем в бок, пытаясь обратить на себя внимание, которое так хотелось получить сквозь месяца разлуки. — Ник, отстань, — Тим устало взглянул на друга, — Мне правда сейчас не до тебя. — Понимаю, — он невесело усмехнулся, — Но всё же… Он чувствовал боль Тима от потери и его животное желание лечь рядом во влажную землю, последний раз почувствовать нежность материнской любви, которая теперь растаяла в небытие. Он как-будто сам проживал всё это, расщепляясь на кусочки. — Хватит, не думай об этом, — громче, чем следовало, сказал Ник, — Тебе ещё рано умирать. — Да ладно, — Тим из-за всех сил пытался оттолкнуть навязчивую мысль о прохладе, которая могла бы его встретить там, внизу, на глуби двух метров. — Ты же прекрасно понимаешь, что я знаю, когда я умру и от чего. — Да? — Ник удивленно улыбнулся. Да неуместно, но атмосфера, которая сейчас была вокруг, требовала разрядки. — Странно планировать собственную смерть. — О нет, вовсе нет, — Тим повернулся к другу, на его губах вырисовывалась слабая улыбка. — Я не планирую, я просто знаю. Странно то, что я такие вещи понимаю, Ник. Я не собираюсь себя убивать, просто отчетливо понимаю когда и отчего это произойдет. Они смотрели друг другу в глаза, жадно запоминая черты лиц, зная, что хоть и не скоро, но встретятся, и при совсем других обстоятельствах, может даже совсем печальных. Они снова вместе спустя омертвевшую вечность снов и предрассудков. Нику нравилось, что Тим сохранил то тепло во взгляде, которое он всегда дарил. А Тиму нравилось, что Ник улыбается теперь чаще, чем по праздникам. — За прошедшие два года ты очень изменился, — Тим осмотрел его с ног до головы. Определенно это был его Ник, только похудевший и сияющий из нутра ярче, — Камуфляж теперь тебе идет куда больше. — Два года? — Ник улыбается шире, оголяя ряд зубов. — Ты ошибаешься, мышонок. С нашей последний встречи прошло чуть меньше восьми месяцев. — Тот день не считается, тогда я видел тебя мельком, — Тим понуро опустил голову, гася улыбку на лице, — Наша последняя встреча была два года назад, когда ты подписал контракт и уехал воевать в горячую точку, обещая мне вернуться. — Но я же вернулся. — Ага, причем очень изменился, — с тяжёлым вздохом сказал Тим, поднимаясь с оградки и направляясь куда-то вдаль, к другим могилам. — Ты стал чаще улыбаться, будто не на войне был и не выдел, как зверски убивают людей. А ещё ты сильно похудел. Ник шёл рядом, счастливо улыбаясь. Тим безусловно видел в нём все изменения и принимал их. Он принял и то, что тогда, восемь месяцев назад, Ник не смог уделить ему немного времени, навсегда оставив неприятный осадок в темном и сыром подвале души. — Ты тоже изменился, — растянуто проговорил Ник, нежно сплетая их пальцы. — Ты стал воспринимать смерть по другому. Как должное. Перестал её бояться. А что ещё Тиму оставалось? Он потерял всех близких людей, остался один среди серой массы человечества, пытаясь даже не жить, а существовать. Он стал реалистом, откинув цветастые мечты в тот самый подвал души, запирая их без возможности выбраться. Будь у него возможность, он бы закапал их прямо тут, на кладбище, под одинокой берёзой. Он стал одиноким зверенышем, загнутым в угол под прицелом смерти. Деваться от неё не куда. Они остановились, оказавшись на окраине, самом далеком углу кладбища, который казался ещё тусклее и отдалённее от этого мира. Это словно кусок выжженной земли среди бескрайнего поля. Здесь совсем другая вселенная, которая сосредоточилась на одном обшарпанном кресте. — Знаешь, мне кажется, что я окончательно сошел с ума, потеряв остатки рассудка, — сказал Тим, высвободив свою руку из чужой, направляясь к одной единственной могиле, которая интересовала его больше всего. Она уже не свежая, но достаточно молодая. На ней больше нет пёстрых венков, вычурных букетов гвоздик. Она казалась теплее могилы матери и её, уже не живой, любви. Пожухлый сине-желтый флаг не развивался на холодном ветру, мокрой тряпкой свисая на фотографию на кресте, перекрывая обзор. Тим присел на корточки, бережно отодвинул ткань и протер табличку рукавом толстовки. Изображение было чёрно-белое, но с него отчётливо проглядывались родные черты молодого лица. Парень улыбался и выглядел вполне счастливым в своем вечном камуфляже, в котором его и похоронили. — Ты не настолько безумен, как думаешь, — прошептал Ник прежде, чем растворится в тумане с новым дуновением осеннего ветра. Тим выглядел счастливым для человека, который девять дней назад схоронил собственную мать, оставшись совсем один. Он знал наверняка, что он снова встретятся с мамой и Ником, только уже при других печальных обстоятельствах.