Приключения бедняги Сигмы в деревне

Когда Сигма собирался (его заставили) поехать на лето к бабушке, то у него и в мыслях не было, что его собственная глупость и чёртов топографический кретинизм заставят его жизнь перевернуться с ног на голову. Всё начиналось очень хорошо (даже слишком хорошо), он все нужные собрал вещи ещё за три дня до отъезда, ничего не забыл, спокойно добрался до вокзала, сел даже на нужный поезд. Всё бы ничего, но... Вышел он на станции "Калиновка", забыв, что ему так-то надо было выйти на "Малиновке". Однако, в его оправдание можно сказать, что все станции (в его глазах) выглядят как одна, а кругом ещё с "Лугового-Нового" лес, который ни за что не отличишь! Ему мама сказала: "Как приедешь, бери машину до деревни Блинной, доедешь спокойно". Но кто же знал, что ему очень повезёт и тут действительно окажется деревня ровно с таким же названием? Ну, то есть... — Мне надо до деревни Блинной, довезёте? – спрашивает Сигма. — Вы имели в виду Блинные Кучи? Хорошо, молодой! – быстро кивает ему мужичок на стареньком жигуле, даже помогает погрузить багаж в машину. А Сигма и подвоха никакого не заметил - подумал, что мама ему назвала просто сокращённый вариант названия... Да и вообще, какой гений называет свою деревню "Блинной" или "Блинными Кучами"?! Так или иначе, в последний раз к бабушке приезжал он лет пять назад, а потому конечно же не сразу обратил внимания на то, что деревня казалась очень незнакомой. И то, что она была подозрительно глубоко в лесу. Но когда он оказался на месте, то время уже близилось к вечеру, а люди отчего-то подозрительно быстро разбегались по домам, загоняли скот и заносили вещи. Но тут было прям как... Ну, в деревне, по понятным причинам. Деревянные домики с огороженными участками, на которых были разбиты грядки с рассадами и построены домики для всякой домашней животины. Прямо рядом текла спокойная речка, а где-то за ней, вдали, раскинулось золотистое пшеничное поле. Дороги тут были пыльные, не асфальтированные, а по краям обильно росли клевер, подорожник и всякая другая дикая трава. Сигма всё ходил туда-сюда, в попытках найти знакомый дом, но на его вопросы лишь разводили руки и качали головой, ибо разумеется, откуда им знать про его бабушку, если та живёт вообще в другой деревне и даже не поблизости. Да уж, он - здоровый лоб, четверокурсник, но при этом не смог даже нужной деревни найти, ну что за напасть... Он, печально вздохнув, уселся на скамейку, чтобы написать бабушке о том, что приедет он позже, что остался по дороге у друзей... В общем наврал ей с три короба, чтобы не та не волновалась за него лишний раз, благо связь тут ловила. — Эй, парень! Ты чего тут стоишь? Домой беги скорее! – внезапно окликают его из соседнего дома. Сигма тут же поворачивает голову, чтобы посмотреть на человека, позвавшего его. Им оказывается парень примерно его возраста, с белыми волосами и длинной косой. Он быстро и широко машет руками из окна своего дома Сигме, подзывая подойти к себе. Кажется, будто он сейчас вывалится из этого окна и прямо головой в огород... Серёжа слегка улыбается, но быстрым шагом подходит к участку и объясняет свою ситуацию: — Да я... Просто немного не туда приехал... Но поезд уже не ходит. — Тогда давай, давай, заходи скорее ко мне, уже вечереет. Скоро нечисть с трясовины наползёт, что ты делать-то будешь? – парень отбегает от окна и открывает входную дверь. Ну, у Сигмы нет выбора, кроме как зайти. Но... О какой нечисти идёт речь? Хотя, это скорее всего в переносном значении. Типа звери ночью выходит на охоту или алкаши буянят на улицах... Наверное. По крайней мере, Сигма на это искренне надеется. Он осторожно заходит в дом и оказывается в сенях, осматриваясь по сторонам. Несмотря на нахождение к деревне глубоко в лесу, дом был явно не из прошлого века, всё было и как у современных людей. На телевизоре фоном был включён какой-то российский сериал про любовь, на столе стояли чайник и полупустая кружка с чаем, рядом лежал не до конца решённый кроссворд. Тут было очень даже уютно и в особенности по-домашнему тепло. Тепло это ощущалось приятно, несмотря на то, что сейчас была середина лета - пора, когда все желали лишь холода. — Звать-то тебя как? Я Николай Гоголь, но для всех просто Коля, – представляется парень, с трудом помогая занести чемодан в дом. Там что, кирпичи? — Я... Сигма. Или Серёжа, как удобно, – отвечает он, а после поворачивается и с явным непониманием на лице смотрит на Николая и смущённо поправляет лямки своего рюкзака на плечах, — А почему вы меня пустили? Вдруг я убийца какой-нибудь... — Ой, да ну, какой из тебя убийца-то? Стоял на улице как бедный родственник, по сторонам озирался так потерянно, – перечисляет Гоголь со смешком, отчего Сигма лишь стыдливо краснеет и смотрит в пол. Затем, Николай хлопает Сигму по плечу и любезно начинает показывать ему, что и где в доме находится. Дом был совсем небольшой, имелся чердак, по всей видимости для хранения вещей. На первом этаже, когда выходишь из сеней, попадаешь прямиком в небольшой коридорчик. Справа была лестница, ведущая на вышеупомянутый чердак. Но если пройти немного вперёд, то слева была дверь, ведущая в обширную гостиную, которая выделялась наличием больших книжных полок. Она же, в свою очередь, была соединена аркой с соседней комнатой, что была одновременно была кухней и спальней, если судить по одеялам и подушкам на выбеленной печи. Да, дом был исполнен прям... В каком-то старославянском стиле. Деревянная резьба с цветами, а печка с одной стороны была покрыта яркими изразцами, изображающими всякие цветы и животных... На полочках стояли кувшинчики и на стенах висели доски, расписанные в стиле хохломы. На окнах были белые шторы с кружевами на подоле. В конце коридора была тёмная кладовка, в которой была просто навалена куча хлама очень полезных вещей, а вот под лестницей располагался туалет. Спасибо, что не уличный - Сигма, который с рождения жил в городе, не пережил бы этого при всём уважении. Но дом у Коли явно был очень хороший. Однако, у Серёжи оставался всего один вопрос. — А спать мне где...? – тихо спросил он, ибо дивана тут нигде не наблюдалось. — Как где? На печи, со мной! По братски, не боись, я не кусаюсь! Почти... – довольно лыбится Гоголь, осматривая Сигму, который смотрел на него оленьими глазами. Может это Серёжа какой-то избалованный, но перспектива лежать в кровати с другим человеком его... Не то чтобы отвращала, но отталкивала. Ей Богу, он с мамой даже не спал с класса первого. Ну, только когда кошмары снились... Но тоже нечасто! С другой стороны, его и так уже пустили в дом... Нечего было жаловаться и брыкаться. Оставшийся вечер они проводят за знакомствами и кроссвордами, которые на удивление оказались весьма интересными. Попадались вопросы по типу "американская кукуруза" или "спереди у иглы - ушко, а сзади...", вот сиди и думай, что это такое. Когда выясняется, что первое это некий "маис" - слово, которое Серёжа вообще впервые в жизни слышит, а второе - "остриё", до которого мысли не сразу доходят из-за того как вопрос был поставлен, то голова идет кругом. Но в этом и был весь прикол кроссвордов. Николай рассказывает о том, что вообще, он тоже городской парень, но несколько лет назад, сразу после окончания университета, решил перебраться в деревню - дом этот достался ему в наследство от ныне покойной бабушки. Работает теперь на удалёнке - пишет рекламные тексты и всякие статьи на заказ, на жизнь вполне себе хватает. Тем более, в деревне цены довольно низкие, всего в достатке - и мяса, и фруктов с овощами, и молока. А если что-то было нужно, то за пару часов можно было доехать до ближайшего города и спокойно закупиться на неделю вперёд. За разговорами время пролетает совсем незаметно. Вскоре на улице совсем уж темнеет и Николай выключает телевизор, занавешивает окна - пора было им обоим собираться на боковую, несмотря на то, что на часах сейчас всего лишь десять часов вечера. Такие уж были порядки в деревне - ложись рано, чтобы уже завтра встать с первыми петухами и успеть переделать все дела по хозяйству. Хотя, Сигма не до конца был уверен, что он вообще сможет подняться в такую рань - в университет-то он встаёт только с пятого будильника. И то, если повезёт. Тем временем Гоголь рассказывает о местной жизни. — Главное - на ночь дверь покрепче запирать, – усмехается Николай, запирая дверь на тяжёлый засов и деревянную перекладину, — И дробовик под рукой иметь. — Дробовик... А так можно разве? – осторожно спрашивает Сигма, с некой опаской поглядывая на Гоголя. И конечно же, задаётся он этим вопросом по понятным причинам. Чтобы иметь право на хранение оружия, нужно пройти кучу всяких проверок и только потом получить разрешение. Но это в городе. А тут деревня, расположенная где-то глубоко в лесу, и что-то подсказывало Серёже, что дробовик хранится в этом доме явно нелегально. Гоголь лишь смеётся и отмахивается, мол, кто сюда приедет проверять? А потом действительно идёт в кладовку и приносит оттуда дробовик и банку из под кофе. Однако в банке, вместо "Арабики", как было написано на выцветшей этикетке, хранились патроны. Сигма лишь шмыгнул носом, молча оглядывая внушительное оружие, а затем просто потряс головой и пошёл переодеваться, не вдаваясь в подробности. Пришлось правда делать это в коридоре, ибо комнат в доме было... Ну, одна была получается, если не считать коридор, кладовку и туалет, которые точно не могли считаться полноценными комнатами. Чердак тоже не особо считался ею, потому что там хрен пройдёшь среди всякого хлама, который даже самим Николаем ещё не до конца был изучен. Но хотя бы любимая мягкая пижамка с кроликами успокаивала Сигму среди всей этой суеты и череды неожиданностей. Николай тем временем устроил для них место на печи и выключил везде свет. Затем, Серёжа с Колиной помощью вскарабкался на высокую белую печь, которую кажется не топили сегодня - от кирпичной кладки шла приятная прохлада, летом было самое то. Сигма листал что-то в телефоне, пока Гоголь занимался какими-то своими делами перед сном. Внезапно, Николай подозвал Сергея к окну, мол, гляди, чего покажу. Тот отложил телефон в сторону, выглянул из-за занавески и быстро спустился с печи с лёгкой улыбкой, а затем подошёл к Коле с ничего не подозревающим выражением лица. Гоголь лишь ткнул пальцем в стекло окна и Сигма прищурился, чтобы разглядеть что-то в кромешной уличной темноте - всё таки фонарей в этой деревне не водится, да и свет во всех домах уже был погашен. Улица была лишь освещена лунным светом, однако и этого хватило, чтобы разглядеть идущего по улице человека. Сперва, Сигма не совсем понял в чём дело. Так ли необычно было увидеть человека ночью на улице? Ну, деревне может и да, но мало ли, пьяница какой возвращается домой с попойки. Но Серёжа всё же пригляделся получше: одежда этого человека была вся в засохшей грязи, как и его тело. Внезапно, человек тот, словно почувствовав чей-то взгляд на себе, резко обернулся. У Сигмы тут же глаза по пять копеек, его рот медленно открывается, но слов из себя выдавить он не мог. Это оказался и не человек вовсе. Упырь, вампир, зомби... Создание это явно было чем-то из перечисленного. Лицо всё замарано в свежей крови, а глаза ярко горят, словно два семафора вдали. И зубы... Нет, это были не зубы. Острые и кривые клыки, что торчали изо рта этого существа, делали его похожим на кровожадную и голодную акулу. Слюна, вперемешку с кровью, капала из этого отвратительного и ужасающего полуоткрытого рта. Сигма проклинал себя за слишком хорошее зрение, за то, что разглядел это всё. И за то, что почему то не мог отвести взгляда от этих горящих в ночи глаз. Когда Николай с почти издевательской усмешкой тыкает его в плечо, то Серёжа мгновенно отскакивает от окна, в два счёта забравшись на печь и вжавшись всем телом в угол. Что это только что было?! Нечисть... Но как подобные создания могут действительно существовать, они ведь выдумка! Что это за место такое?! Когда Николай начинает специально запугивать беднягу Сигму рассказами про нечисть, тот ретируется под одеяло, не желая ничего слышать. — Это хорошо ещё, что ты на Святки не приехал! – Гоголь усмехается, тоже залезая на печь и положив руку на плечо запуганному Серёже, который переосмысливал все свои жизненные решения под одеялом, — На второй неделе-то у бесовщины разгул! — Прекрати, прекрати! Что за чертовщина тут творится у вас?! – в ужасе шепчет Сигма, смотря на Колю глазами, полных слёз. Николай, кажется, только сейчас понимает, что явно переборщил со страшилками. Конечно, чего он ещё мог ожидать от человека, который впервые в жизни увидел, что нечисть действительно существует и не является просто мифами из древности. Поэтому он быстро прижимает беднягу Серёжу к своей груди и успокаивающе хлопает по спине, извиняясь. Однако Сигма всё равно тревожно дрожит, поглядывает на окна и двери, словно ожидая, что кто-то может в любой момент вломиться. Но свет у них выключен, нечисть они никак не привлекают, а вокруг дома Николая высажена полынь, которая пугает ходячую мертвечину. — Слушай. Я живу тут с детства, так что можешь не волноваться. Убью и упыря и вурдалака, но тебя защищу, – Николай теперь слова подбирает осторожно, после осознания своего пролёта. — А... Защищаться как от нечисти? – спрашивает Сигма, шмыгнув носом. Он пытается вспомнить сериалы про сверхъестественных существ, — Солью? — Не смеши мои тапочки! – говорит Николай, а после без зазрения совести хватает цепочку Сигмы, выуживая крестик из под майки, — Так и знал, что крещёный! Вот это твоя главная защита. — Моя... Защита? — Да, да! Большая часть нечисти уж лучше лишний раз крещёного обойдет, да и тем более, крестик-то твой - серебряный? – Гоголь с любопытством наклонил голову в сторону, на что получил кивок, — Тем более! Не повезет правда, если на голодного кого наткнёшься... Николай объясняет, что даже если упыри да вурдалаки и бровью не поведут при наличии креста на груди, то вот русалок да мавок, чертей и прочих-прочих, это точно отпугнёт. Правда у Сигмы от этих "успокоений" глаза на лоб лезут, как только он начинает воображать себе встречу хоть с кем-либо, о ком Гоголь только что рассказал. Но при этом он ловит себя на мысли, что славянский фольклор на самом деле очень интересен... Несмотря на свою опасность. Потом они всё же укладываются спать. За занавеской нет возможности наблюдать, что происходит там, на улице, где сейчас свободно гуляет нечисть. А потому Сигма лишь тревожно сворачивается в клубок, обнимая выданную Николаем подушку и молча пялясь в стену. Серые глаза совершенно отказываются смыкаться, он никак не может устроиться поудобнее на новом месте и заснуть. Лишь ближе к часам трём у него получается погрузиться в сон от накатившей усталости.

***

Сигма жалеет, что позволил Николаю съездить проверить расписание поездов, чтобы Серёжа мог уже спокойно поехать к бабушке в деревню, куда он изначально и направлялся. Ну, вообще, Гоголь и не сильно спрашивал - просто уехал рано утром к станции на своей машине. Вернулся уже с билетом для Сергея на нужный поезд. И всё бы ничего, да только отъезд у этого поезда через три дня! Пришлось вновь писать бабушке, на этот раз что он задержится у так называемых друзей на ещё три дня и только потом приедет. К счастью, бабушка лишь пожелала ему приятного отдыха, отправила милую открытку и написала, что будет ждать. Сигма медленно плетется к умывальнику с зубной щёткой и пастой - несмотря на наличие раковины на кухне, Николай отправил Сигму на улицу, чтобы тот взбодрился... Или ещё зачем-то, он не до конца понял. Яркое солнце сияет на улице, немного слепит сонные глаза. Мятная паста приятно холодит и Серёжа вдыхает воздух ртом, чтобы получше ощутить этот лёгкий холодок. Он умывается, чтобы до конца проснуться и смотрит на своё отражение. Под глазами образовались мешки от того, что он почти всю ночь не спал. Двуцветные волосы вообще торчали во все стороны, сбившись в гнездо для каких-нибудь синичек или воробьёв. Серёжа устало потянулся, с любопытством осматривая участок Николая. Посреди участка стояла водонапорная колонка, слева стояла беседка со столом, а справа был разбит огород. Кажется там росли огурцы и помидоры, и может ещё что-то, чего Серёжа не смог определить на взгляд. Рядом раскинулась пара пышных малиновых кустов, ягоды выглядели спелыми, отчего Сигма не удержался и украдкой сорвал несколько сладких розовых ягодок, а после быстро закинул их в рот. Вдали стоял небольшой домик с облезшей краской, который судя по кудахтанью был курятником. — Хочешь куриные яйца собирать? – за спиной неожиданно раздался голос Николая, отчего Серёжа чуть не подпрыгнул. — Ну... Эм... – Сигма медленно опустил взгляд на плетёную корзинку в руках Гоголя. Однако Коля лишь широко улыбнулся и схватил его за руку, не дожидаясь ответа: — Вот и хорошо, погнали! Серёжа и возразить ничего не успел, как он уже стоял у дверей курятника вместе с Николаем, который всучил корзинку Сигме и затем схватил швабру, стоящую рядом. Страшно было даже представить, что же он будет делать с этой облезлой шваброй. Когда они вошли в "логово", то на Серёжу, которого Коля впихнул внутрь первым, тут же набросились курицы, которых Николай оперативно отгонял шваброй. Сигма по команде быстро прошёл вперёд к гнёздышкам, где лежали яйца, и начал собирать их, дёргаясь от каждого куриного крика и взмаха крыльев. После пытки под названием "сбор куриных яиц" они вываливаются из душного курятника и закрывают за собой дверь. От куриц, поднявших переполох, перья летели во все стороны, а оттого волосы бедного Сигмы теперь точно выглядели как самое натуральное гнездо с перьями. Тот отдал корзинку Николаю и побитой собакой вновь отправился к умывальнику - выковыривать эти несчастные перья. — Ты лучше в баню иди, сейчас затопим, попаримся и искупаемся, – кричит ему Николай, заходя в дом, чтобы занести "награбленное" добро. Честно признаться, Серёжа никогда особо не парился в бане раньше. У бабушки в доме была баня, но была и ванная, где он и предпочитал мыться. Он уже слышал рассказы о том, как зимой мужики в бане парятся, а потом выбегают на улицу и натираются ледяным снегом. Кажется, он этого никогда не поймёт, ведь моется исключительно в "кипятке" и холод совершенно не переносит. А у бабушки надо было сначала попариться, разгорячиться, а после прыгать прямиком в бассейн, что по своей температуре напоминал Серёже скорее Северный Ледовитый океан. — А ну стоять! Сперва помолиться, а то банник запарит до смерти! – Николай тут же угрожающе руки вверх поднимает, чтобы слова его казались серьёзнее. И ведь был он действительно серьёзен! — Помолиться? А я молитв никаких не знаю... Гоголь, казалось, прямо тут в обморок грохнется. Пришлось ему учить непутёвого Сергея одной из самых известных молитв: "Отче наш...", И даже если никакого банника и в помине не существует, после того, что Сигма повидал прошлой ночью, проверять на себе ему этого точно не хотелось, а потому он с усердием слово в слово повторял за Николаем, чтобы этот "банник" действительно не разозлился. Сначала они решили (Николай решил) попариться. К счастью для Серёжи, тот не вылил таз воды на раскалённые камни, хотя дышать тут было всё равно слегка трудновато для непривыкшего человека. А Коле вообще по барабану - лезет на самую верхнюю полку и любезно просит Сигму похлестать его берёзовым веничком. Тот, конечно же не отказывает, но чувствует некое смущение и старается не смотреть, ударяя веником по оголённым бёдрам и спине Николая. Спасибо, что хоть полотенце не снял... Когда их банька-парилка подходит к концу, Сигма наконец-то может спокойно помыться в предбаннике. Николая он разумеется выгнал, ибо негоже ещё полностью обнажаться ему перед человеком, с которым он знаком всего один день. Хотя мыться тут конечно же было не так удобно, как в городе. Сначала нужно было ополоснуть себя водой из ковша, затем старательно намылить тело, а уже после этого смыть мыло с себя. Зато, Серёжа теперь цветёт и пахнет, спасибо гелю для душа с запахом сирени. Может это не самый "мужской" аромат, но Сигме нравится. Одевается он в свободную белую футболку и бежевые брюки, нацепив на ноги длинные носки и серые кроссовки - вполне подходящая и удобная одежда для лета и ходьбы по улице. А ходьба предстоит им долгая - Николая дёрнуло пойти лес по грибы да ягоды, заодно захотелось показать Сергею округу. В итоге, плотно позавтракав яичницей с колбасой, они вместе покидают деревню налегке, с четырьмя корзинками на двоих - обещался Гоголь варенья наделать да грибов засолить, так сказать гостинцы для Сигмы. Коля хвалится, что на днях видел местечко хорошее, да всё руки никак не доходили сходить за грибами, а тут вот какой повод подвернулся! Ну а Сигма и не сильно против, гулять по лесу оказывается очень... Атмосферно что ли? Всё такое тихое (кроме шумного и задорного голоса Коли), кругом лишь деревья да кустарники. На низких ветках видна была паутина, но Серёжа паучков любит, они милые. Но к лесным всё же решил не приближаться, а то мало ли, ядовитые. Спустя минут двадцать дошли они всё же до той опушки, о которой говорил Николай. Коля тут же достал из кармана небольшой складной ножик - нужно было просто срезать грибы, чтобы не повредить грибницу и та могла дать новый "урожай" через какое-то время. Сигме набрали полную корзинку лисичек, опят, сыроежек да маслят, в общем всего, чего только смогли найти, а в гоголевскую решили набрать ягод, если найдут их дальше по пути. Не найдут - значит вернутся за оставшимися грибами. Заходят они довольно глубоко в лес, но у Николая есть компас, а также, в отличии от Сигмы, нет топографического кретинизма. Внезапно, они слышат заливистый вой и видят довольно большую лису, бегущую им навстречу. Оба сразу кто куда, оставили корзинки на полу за залезли на деревья. У Серёжи в детстве был небольшой опыт, а уж тем более, когда к тебе бежит дикий зверь, это становится совсем несложно. Однако, этот самый "дикий зверь" на всех порах летит мимо них. — Как думаешь, Коль, чего это она так? – осторожно спрашивает Сигма, слезая вниз и поднимая драгоценные корзины с грибами. — Да забей... Может попался кто-то ей, кто спугнул. Они в целом пугливые, так что не думаю, что там что-то страшное, – махнул рукой Гоголь и повёл Серёжу дальше. Сигма решает согласиться с Колей, тот всё таки лес знает лучше. Хотя, в голову вновь начали закрадываться тревожные мысли об упырях и чертях... Но Николай говорил, что нечисть днём не гуляет, а значит можно было не волноваться, верно? Верно. А потому они шли дальше, вглубь леса, чтобы найти желанные ягоды. Спустя ещё минут двадцать блужданий и оживлённых разговоров, они натыкаются на полянку на пригорке среди раскидистых дубов. Вся она была поросшая земляникой - ярко-красные ягодки скромно выглядывали из травинок. Николай слегка отбился от Сигмы, уйдя немного дальше, но вскоре громко позвал его, говоря, что нашёл что-то интересное. Серёжа быстро сорвал ещё десяток сладких ягод (он не удержался и уже попробовал), а после побежал на голос Гоголя. Тот стоял около полуразвалившейся машины, осматривая её содержимое. Кажется, это был какой-то жигуль... Сигма не очень хорошо разбирается в машинах. Аккумулятор всё ещё был на месте, но к великому сожалению Николая уже непригоден для использования, а следовательно вытащить и продать нельзя было. Внезапно, за их спинами раздался глухой рык. У Серёжи тут же сердце в пятки ушло, он медленно повернулся... Нет, за спиной не стоял вурдалак или чёрт... Кое-что похуже. Стая из трёх ощетинившихся собак - две поменьше и одна большая, кажется алабай... С куском чьей-то кровоточащей конечности в зубах. К счастью не человеческой, но возможно какого-то другого пушного зверя, но и не просто кролика... Получается они и были причиной того, что та лиса так быстро убегала? Серёжа в страхе сжал руку Николая, тут же прижимаясь к нему в поисках защиты. — Пошли нахер отсюда, бесы проклятые! – угрожающе заорал во всю глотку Гоголь, тут же подталкивая Сигму назад к машине, намекая взобраться наверх по капоту. А сам тем временем вытащил из кармана баллончик, готовый защищаться в случае нападения. Николай медленно поднял с пола кусок металла, кажется отвалившегося давно со старой машины и тут же запустил рядом с собаками, заставляя их немного отступить. Те угрожающе зарычали, щёлкая зубами, но двинуться вперёд не решились. Видя, что это работает, Гоголь принялся кидаться к них чем попало, пока Сигма с глазами по пять копеек смотрел на запачканные кровью оскалившиеся морды собак. Эти клыки точно могли разорвать их на части... Сердце неистово стучало в груди, единственным их спасением была сейчас лишь машина, на крыше который Сергей сейчас сидел. Слюна капала с их пастей, напоминая упыря с прошлой ночи. Когда Николай вновь потянулся к земле за очередным куском металла, алабай резко рванул вперёд. *По лесу раздался громкий визг и скулёж.* Собака получила в нос и глаза порцию перца из баллончика и тут же убежала, поджав хвост и громко воя. Два оставшихся "дружка" тут же рванули следом, явно не желая той же участи, что и у их вожака. Николай облегчённо выдохнул, медленно сползая на землю. Руки всё ещё дрожали от осознания, что он был всего в полуметре от укуса огромной псины, которая могла быть ещё и бешеной. Он медленно утёр рукой выступивший на лбу пот и, переведя дыхание, поднялся. — Коля... Я с тобой больше в лес не пойду... – тихо говорит Сигма, скатившись с капота старого жигуля, ни жив, ни мёртв.

***

Вернулись они обратно чуть ли не на всех порах, потому что во-первых хотелось покинуть этот лес, а во-вторых время близилось к закату. Прибежав обратно в деревню, чудесным образом не растеряв все грибы и ягоды по дороге, они остановились около речки. Николай умылся прохладной водой, надо было остудить пыл. Серёжа тоже поставил свои корзинки на землю и старался отдышаться, уперев руки в колени. Но Гоголь был бы не Гоголем, если бы ему в голову не пришла великолепная идея: — Эй, Серёж, давай в речку быстренько окунёмся? — Нет, уже вечер, да и вода наверное холодная... – отнекивается Сигма, неодобрительно качая головой, — Пошли домой, темнеет уже. — Давай-давай, прыгаем! – завопил Николай, хватая того за руку и таща за собой, отчего уже через мгновение они вместе летят прямо в реку под отчаянные крики Серёжи. Дальше слышен лишь громкий всплеск, разнёсшийся по округе. На мгновение всё затихает, со дна поднимаются лишь пузыри - ручка-то оказалось на удивление глубокой. Спустя несколько секунд Сигма выныривает, жадно хватая воздух ртом и выплывая из воды, а вслед за ним Николай. Серёжа громко ругается, несильно ударяет Колю по плечу, мол, совсем сдурел что ли, балбес?! Возвращаются они домой промокшие до нитки, а потому Николай сразу печь топит, чтобы просушить одежду, да и ночь обещали сегодня прохладную по прогнозам. Сигма сидит в кресле у печи, уже переодетый в свою пижамку и укутавшийся в лёгкую простыню. Он сам и не заметил, как прикорнул, убаюканный теплом потрескиванием огня. Гоголь возвращается с улицы, притащив немного угля, на случай если понадобится. Однако он замечает, что огонь в печи горит сильнее, чем когда он уходил. — Ты уже дров подложил? Молодца, не знал, что городские разбираются в этом! – бодро говорит Николай, похлопав Сигму по плечу. А тот, спросонок, поглядывает в печь, где ярко и с новыми силами горел огонь: — Но... Это был не я... — Не ты? А, получается дедушка Макар Петрович подложил! — Макар Петрович? А это кто? – у Сигмы тут же миллион вопросов - что, где, почему и как, — Твой дедушка? Я его не видел... — Э, шпана городская, совсем ничего про фольклор страны-то не знаете! Я говорю про домового. Но звать его так некрасиво, поэтому надо говорить "дедушка", – Гоголь недовольно покачал головой, — Пошли, в качестве извинений молока нальёшь ему. Сигма, пока шёл за Николаем, задумался. Почему за эти пару дней он сделал уже столько вещей, которыми не занимался никогда в жизни до приезда в эту деревню? Почему сейчас он с серьёзным выражением лица держит в руках увесистый бидон и осторожно наливает молоко в маленькое блюдечко с нарисованными яркими цветочками? Серёжа ставит в сенях блюдце – ему интересно, исчезнет ли молоко на следующее утро. Ещё, по рекомендации Николая оставляет горстку мелочи рядом. Этой ночью Сигма почти не боится, хоть и не перестаёт думать об опасных тварях, рыщущих в ночи, он слышит чей-то протяжный вой с улицы, хотелось думать, что это просто волки. Николай обнимает его со спины... А Серёжа не сопротивляется - нет сил на препирания, слишком уж он устал за сегодняшний выматывающий день.

***

Утро начинается у Сигмы со звона кастрюль и таза. Он, сонно потирая глаза, отодвигает занавеску. чтобы посмотреть, что же такого происходит в комнате. А это Николай, который обещал сделать варенье, уже перебрал ягоды земляники и начал их варить с сахаром. Грибы всё ещё печально стояли в корзинках в углу, потому что их надо было ещё чистить, Гоголю слишком уж лень делать это в одиночку. — Доброе утро... – Сигма сонно зевает, — Я и не думал, что ты действительно будешь варить варенье... — Доброе утро, Серёжа. Коля Гоголь никогда не врёт! – гордо Николай, ударив себя кулаком в грудь, — Сказал, что сделаю гостинец, значит сделаю! Сигма лишь слегка улыбнулся в ответ. Коля - очень-очень гиперактивный, но довольно милый. Серёжа забрал свою высохшую одежду и пошёл переодеваться. Блюдце было пустое, монет не было... Значит домовой... Точнее дедушка, он остался доволен подобным "подношением"? По всей видимости да. А может это Николай просто прикалывается, этого Сигма уже не узнает. Вернувшись обратно в кухню, он захотел помочь Николаю с вареньем, однако тот, воспользовавшись ситуацией, всучил Сигме ножик и грибы, показав, как нужно чистить. Да уж, дело это весьма трудоёмкое и требующее внимания. Но на фоне играло радио с какой-то весёлой музыкой и они всё ещё могли общаться на самые разные темы, так что дело казалось не таким уж и трудным. Николай делится рассказами из лагеря, что когда он был помладше, то ночью измазал вожатого зубной пастой, но случайно оказался пойман, а оттого не мог ходить на дискотеку целую неделю. Сигма смеётся, не знал, что в лагере бывает так весело - сам он никогда там не был. Николай также рассказывает Серёже всевозможными хитрости и премудрости в готовке, которым его научила его бабушка, на что Сигма не перестаёт удивляться - у него самого не сильно большой опыт в готовке, он умеет хорошо делать лишь несколько блюд. А оказывается существует столько всяких интересностей! Где-то через полчаса, Николай отправил Сергея к колонке за водой для варенья и соления грибов - из крана было бы слишком долго набирать целое ведро. Сигма конечно же кивнул и пошёл на улицу. Со строением колонки он был разумеется знаком, но когда он подёргал рукоятку и вода не полилась - что-то было не так. Он крикнул Колю, но тот лишь велел сходить к соседям и попросить у них воды, ибо сам сейчас никак не может отвлекаться - надо постоянно помешивать земляничное варенье, чтобы оно не пригорело к чертям собачьим. Ну, точнее к медному тазу, в котором это всё варилось. Делать нечего - пошёл Серёжа на участок напротив. Постучался в калитку, открыл ему высокий парень с темными волосами и... с топором в руках, что слегка напугало Сигму. Чужие фиолетовые глаза острым взглядом прошлись по Сергею и тот, представившись, быстро начал объяснять, что он от Николая и ему нужно набрать ведро воды. — Хорошо, колонка во дворе, сходи да набери, – отвечают ему спокойным тоном с лёгким кивком. Серёжа гуськом идёт за парнем, смотря в пол неловким взглядом. В этот раз вода идёт как надо - всего после пары нажатий на рукоятку. Это не он балбес который не умеет пользоваться колонкой. Всего за минуту набрав полное ведро воды, он бросает взгляд на человека с топором - тот сейчас в тени рубил поленья. Сергей благодарит его тысячекратно, а после поднимает тяжёлое ведро и уходит с чужого участка побыстрее - слишком уж жуткий этот парень... Не в обиду ему, разумеется. Затащив двенадцатилитровое ведро в дом, Сергей не может не поинтересоваться у Коли: кто же этот загадочный парень с соседнего участка? Сперва Николай не совсем понимает о ком говорит Сигма, но получив короткое описание - "тёмные волосы", "фиолетовые глаза" и "бледная кожа", Гоголь отвечает: — А, Фёдор. Считай барич наш, типа сын помещика. Ну, мы конечно не пользуемся этими пережитками, каждый сам по себе живёт, но за порядком в Блинных Кучах его отец следит, – Николай поднимает ведро и наливает воды в варенье, чтобы оно дальше упаривалось, — Он друг мой кстати, как раз хотел вас познакомить! Да, но к сожалению сегодняшний день не выходить продуктивным на знакомства, потому что они оба заняты земляничным вареньем и грибным соленьем. Зато уже ближе к вечеру, после ужина в виде жареной картошки, они со спокойной душой вместе лежат на печи и смотрят какой-то фильм на николаевском ноутбуке. Тем временем Сигма начинает ловить себя на мысли о том, что Коля Гоголь ему даже начинает нравиться. Не в романтическом плане конечно же, только в дружеском! Верно..? Да, верно! Нет, неверно. Этой ночью у Сигмы снова не получается заснуть. Он сходил в туалет и не удержался от того, чтобы посмотреть в окно. Знал ли он, что там, в опасной близости, ходит упырь? Он с криком отлетает от окна, по которому тварь начинает неистово стучать, грозясь разбить стекло и пробраться внутрь. Николай тут же просыпается от шума, хватает дробовик со стола, открывает окно и с грохотом стреляет монстру прямо в голову, отчего та взрывается, брызгая кровью и мозгами во все стороны. Окно тут же с хлопком закрывается обратно, но Сигма уже успел почувствовать противный запах гнили и мертвечины... И эта картина ни за что не исчезнет из его головы. Кажется, он сейчас не сможет спать, даже несмотря на то, что его снова успокаивающе обнимают.

***

К следующему утру Сигма так и не смог заснуть, но первые лучи солнца уже начали озарять комнату и было уже не так страшно, как несколько часов назад. На часах всего пять утра... Помня, что Коля каким-то чудом исправно встаёт каждое утро в шесть, он решает сделать завтрак. И не абы какой, а оправдывающий название этой деревни - блины! Для Сигмы это был завтрак детства, мама часто делала блинчики рано утром. Со сгущёнкой или просто с сахаром было особенно вкусно. Но у них есть прекрасное земляничное варенье Колиного производства, так что можно было и с ним поесть спокойно. Серёжа старается не шуметь, ища ингредиенты. Немного чувствует себя стыдно, потому что это некрасиво лазить по чужим шкафам, но он ведь с благими намерениями, верно? А значит оправданно. Ближе к шести утра, у него выстраивается высокая стопка пышных и румяных блинчиков на тарелке, как раз к пробуждению Николая. А Сергей даже не сразу замечает, как тот тихо слезает с печки и украдкой ворует один блин. — Коля! – почти вскрикивает Серёжа, краем глаза заметив чужую руку, — Напугал, блин... — Да, блин, – довольно хихикает Гоголь, быстро сложив блинчик в треугольник и макнув его в вазочку с вареньем, которую Сигма уже поставил на стол. Завтрак выходит очень вкусным. Блины мягкие и нежные по текстуре, прямо как мама учила, отчего Сигму прям распирает гордость за себя самого, особенно в момент, когда он видит, как наслаждается его готовкой Николай. А варенье... Вообще сказка. Серёжа думал, что он не любит варенье, что оно слишком приторно-сладкое, особенно магазинное, но кто же знал, что бывает так вкусно?! День у них проходит спокойно - Николай занимается работой, что скопилась у него за время, пока они с Сергеем занимались всем, чем попало, а сам Сигма тем временем спит, с раннего утра до двух часов дня. А после просто переписывается со своим лучшим другом из университета - Осаму Дазаем, с направления математического анализа. Сигма детально описывает события, произошедшие с ним за эти несколько дней, отчего Дазай уже не знает какие удивлённые смайлики отправлять после каждого нового Серёжиного сообщения. А ещё Сергей украдкой пишет, что кажется влюбился... "ты..." "ЧТО!!!" Да уж, такая реакция... Была примерно и у самого Сигмы. Он раньше никогда не задумывался о своей ориентации. В его группе друзей конечно же были шутки про геев и так далее, а самих Сергея и Дазая так вообще чуть ли не вся их группа сводить пыталась, но они действительно были лишь хорошими друзьями. Сигма вообще думал, что он асексуален - никто никогда ему не нравится в романтическом плане. Ан нет, просто на тот момент он ещё не нашёл своего человека.

***

Ближе к ночи, начитавшись "великолепных" советов от Дазая по "охмурению Николая", Сигма не знал куда себя деть. Хотелось попробовать, но в то же время было страшно. А вдруг Коля - вообще гомофоб или что-то в таком духе? Хотя с другой стороны, они ведь позавчера обнимались, верно? А значит... Ничего плохого не было, верно? Сигма ворочается туда сюда, его голова забита самыми разными мыслями и это замечает Николай. Он залезает на печь к Серёже и ложится рядом: — Эй, Серёж? Чего мучаешься? Заскучал или что? – но в ответ он получает лишь тихий и невнятный бубнёж, — Чего? Я не понял... — Да я люблю тебя! Эти слова сперва вгоняют Николая в ступор, а Сигму в краску. Серёжино сердце колотится быстро, тревожно, он боится, что всё пропало, что он всё испортил, в страхе закрывает глаза и тяжело вздыхает... Но его целуют. Сейчас, будучи вжатым в матрас Николаем, и смотря в его гетерохромные глаза, Сергей понимает, что кажется сама судьба их свела вместе. Неверная остановка, неверная деревня, случайная встреча... Это был словно великий замысел, уготовленный для них ещё давным-давно кем-то свыше. — Ты красивый. Я влюбился с первого взгляда, – признаётся Николай, осторожно целуя Сигму в губы. — Поэтому и взял билет на поезд, который будет только завтра? – украдкой спрашивает Серёжа, обвивая руки вокруг чужой шеи. Николай не отвечает, лишь смеётся тихо и вновь целует. Целует в этот раз настойчиво, горячо, мокро, отчего у Сигмы по всему телу проносится лёгкая дрожь, а член медленно встаёт, наливаясь кровью, отчего становится немного стыдно. Одежда обоих падает с печки куда-то вниз, на пол; сейчас она им явно не нужна. Сергей не понимает, в какой момент они переходят к чему-то большему. Николай нежно кусает шею Сигмы, медленно растягивая его пальцами. По всему телу разливается тело, Сигма всё ещё девственно чист, оттого такие ощущения для него в новинку, а потому и накрывают они его с головой при малейшем прикосновении. А когда Николай пристраивается сзади и начинает медленно входить внутрь, то Серёжа почти захлёбывается собственным стоном и тут же от стыда закрывает лицо руками. Николай хочет видеть это прелестное лицо, а оттого осторожным и ласковым движением гладит Сигму по щеке, чтобы тот посмотрел на него. И это работает - Сергей украдкой смотрит сквозь пальцы на Колю, а после набирается смелости и медленно перемещает свои ладони на чужие плечи, чтобы схватиться поудобнее. Гоголь хвалит за это, осыпает Сигму бесконечными, а главное искренними комплиментами, говорит, какой он нежный и прекрасный, что пахнет он вкусно, сиренью, перебирает бесчисленное множество эпитетов и не забывает целовать везде, постепенно ускоряя темп толчков. Сигма в ответ лишь может краснеть, но тоже старается перебороть собственную стеснительность, тихо шепчет о том, что Николай безумно красив, что гетерохромные глаза его самые необычные и великолепные из всех, что он когда-либо видел. Они покрывают друг друга любовными метками везде, где только достанут, оттого и теряются в накрывающем их обоих экстазе. Кончают по нескольку раз за эту ночь, останавливаться не хотелось, было лишь дикое желание быть рядом, мять и кусать. Лишь спустя неизвестное им обоим количество времени, они лежат в обнимку, выдохшиеся, но такие влюблённые и счастливые. — Слушай, Серёжа... Может останешься у меня на подольше, а?