Тунеядство Икара, пьянство Брута и блядство Бродяги

      Хорошо там, где нет Бродяги, но он уже в пути! Исправно день за днём он дулся на произошедшее, но внутренне был горд тем, что у него в Полисе — связи, а в штанах — новый член, почти как настоящий, но даже лучше. Бродяга только не дал заживить уродливый шрам на лобке, потому что для изгоя любая царапина была святым напоминанием о прожитом. Он даже пытался со скальпелем отвоевать своё прошлое достоинство, но, может, и к лучшему, что не вышло: мало ли, перепутал бы с похмелья банку с огурцами и этот трофей…       — А представь, — смеялся Брут, — оттяпал бы кабан в ожесточённом бою. Что б ты делал без развитой медицины и без нас? — Да если бы не ваша развитая медицина и если бы не вы! Я бы остался при своём… — и Бродяга наигранно хмурился, но потом тоже ухмылялся уголком рта, обнажая клык. Сам жив — и ладно, хотя Икар уже обещал носить трусы с волком в честь утраченного счастья Персея, за что тот пригрозил мстительно отгрызть и «его счастье тоже».

***

      Фишку со свечением Икар всё-таки оставил. Как лампочка, аппарат Бродяги после десяти хлопков подряд начинал источать слабый красный свет, будто накалился. Когда Бродя это обнаружил, — а естественно, предупредить Икар не соизволил, — был сначала в бешенстве, но потом смеялся ещё долгое время, дружески хватаясь за плечо юного изобретателя, но падая всё же на колени Брута.

***

      С ним вообще заладилось. Две язвы нашли друг друга, и Брут наконец-то мог наедине с Бродягой излить все свои недовольства, пока тот подливал что-то мутное в деревянные чарки, утащенные из лагеря. Бродяга уверял, что так вкуснее, и, кажется, был прав, потому что содержимое бутылки стремительно уменьшалось. Зато повышался градус веселья.       Бродя руки не распускал, но, как только обнаружил во взгляде Брута огонёк интереса и боязни одновременно, а его руку на своей коленке, сказал, что лучше один час подождать, чем три часа уговаривать, и засмеялся заливисто, утыкаясь носом в чужую шею и тут же кусая мышцу над ключицей.       — Нет, ты хочешь, хочешь посмотреть, как он встаёт?! — орал пьяно Бродяга спустя пять минут, — Совсем, как натуральный! А ты видел, что он светится?! — Да видел я при испытаниях отдельно, мне хватило! — почти умоляющим голосом кричал в ответ Брут. — Да это не то, надо в правильный момент! Бляяяя, чувак, ты обязан это увидеть…

***

      И Бродяга нашёл способ уломать Брута. Мол, не понравится, сразу вытащу, и вообще всё нужно пробовать с профессионалами! На возмущения Брута, что он никак не был готов к такому развитию событий, Бродяга только смеялся и мял везде, где мог дотянуться, чтобы разогнать кровь и расслабить тело, и без того податливое и не менее довольное после настойки на лесных травах (каких именно, Бродяга решительно не сознавался — секрет производства, но самодовольно заявлял, что это натурпродукт). — …плюнул и нормалёк, — успокаивал он в своей манере, хотя становилось только страшнее, — Скажи спасибо, что не машинное масло. — Да хоть моторное. — Как хочешь. У меня-то хер резиновый, мне ничего не будет. — Я пошутил, придурок! — Поздно, — отозвался Бродяга и пошёл в своей конуре, выделенной как бы в аренду, но на самом деле по добродушию Икара, искать смазку на масляной основе, чтобы довести Брута до инсульта жопы. — И он не резиновый, — запоздало добавил Брут в пустоту комнаты. — Да мне алмазно поебать, какой, — раздался крик из коридора, — главное, что работает.       Бродяга уже успел протестировать свою прокачанную часть тела на износостойкость и обещанную регенерацию. Каким-то чудом Икар встроил отключение чувствительности, и Бродяга развлекался, как мог: лил воск, прижигал, попробовал набить татуировку (как раз из-за регенерации всё чернила выпали, что было печально)… и всё это рядом с Икаром, который внутренне сжимался и кусал от волнения губы: не потому что представлял, какую боль мог бы ощутить сам, а потому что — вдруг сейчас что-то пойдёт не так, и придётся исправлять изобретение на живую? Неудобно.

***

      Что произошло, на следующий день Брут помнил смутно. Ничего не болело, хотя Бродяга, спавший под боком, даже нижнее бельё выдал нехотя, сетуя, что такая тесная ткань и резинки вредят естественным процессам организма, а тело должно дышать.       А через пару часов приплёлся Икар, глаза заплаканные, даже вид какой-то помятый. Бродяга оглядел гостя: — Я весь внимание, Икарушка. С какой новости начнёшь? С плохой или… — Или с плохой. Меня Лия бросила, — Икар упал в объятья сначала Бродяги, потом Брута и снова залился слезами. — Не бойся, когда ты один, бойся, когда в жопе, — и Бродяга подмигнул Бруту, который тут же отвёл взгляд.