51. Безрассудство
14 июня 2026 г., 23:07
Старейшины были созваны на срочный Совет, когда первые лучи Магнуса ещё только-только красили Башню подобающим ей Белым Золотом после ночной темноты. Тайбер, едва отправив прочь придворного целителя, залечившего ожоги и ссадины, присоединился к ним и к агентам Клинков, таким же срочным приказом вызванным из Морровинда. В эту ночь телепортаторы отрабатывали двойную смену.
Зурин, конечно же, прибывший в Нибеннион гораздо раньше, безжалостно выговорил ему за безрассудную вылазку к Красной горе. Он всё понял по их глазам, по тому, как метались над столицей в одну ночь обезумевшие ветра: они тысячи лет ждали этой войны, и наконец та добралась до имперского порога. Оттого лорд Арктус и перехватил Тайбера у самых дверей Зала Совета, бесцеремонно укрыв их обоих чарами тишины.
— Я прошу тебя, — торопливо сказал Зурин. Никогда ещё Тайбер не слышал в его голосе настолько ясную тень отчаяния. — Я знаю, что твоя связь с Вульфхартом и Сердцем сейчас сводит тебя с ума, но, прошу, одумайся. Мы можем использовать катастрофу в Морровинде для того, чтобы выиграть себе хорошую позицию на переговорах, но война с Альмсиви — это безумие. Ты обескровишь весь континент.
— Альмсиви видели нас у Красной горы, — отмахнулся Тайбер. Война уже началась, неважно, что думал об этом Совет Старейшин; Трибуны, может быть, и не могли знать в деталях, как связан с Сердцем Лорхана Император людей, но они наверняка догадались, кого винить в его пробуждении. — Послушай. Они не смогли добраться до Сердца. Впервые со времён двемеров! Рин, для нас — для всего человечества — это может быть единственным шансом покончить с этим наконец.
Зурин опешил.
— Они… что? — он будто едва мог в это поверить. — Альмсиви лишились силы Сердца?
Кажется, он не слишком обрадовался этому известию. Тайбер, мысленно отмахнувшись от неизменной осторожности своего Советника, торопливо хлопнул его по плечу.
— Пойдём. Нас уже заждались.
Морровиндские агенты принесли известия о первых жертвах извержения: редоранских поселениях и шахтах, выстроенных на склоне древней горы. Альд’рун устоял; ему на помощь пришли редоранские маги и, хотя они не могли сравниться с чародеями Тельванни, их сил хватило, чтобы направить поток лавы в сторону от города. Но огненные реки, лившиеся по старым фоядам, остановить не мог никто.
За ночь лава, наполнившая фояду Мамея, почти поравнялась с Балморой. Текучий огонь замедлился, но всё ещё продолжал движение и в самом деле обещал добраться до самого побережья. С земель эшлендеров не было вестей, но маги, наблюдавшие остров с высоты, сообщали, что всё восточное побережье южнее тельваннийских островов превратилось в обиталище пламени. Лава вышла из-под земли прямо там, без нужды добираться до эшлендеров от жерла вулкана, и залила огромную часть юго-восточного Вварденфелла.
За одну ночь Красная гора стёрла с морровиндских карт столько мелких поселений данмеров, что ни одна армия не сумела бы угнаться за ней. Но советники указывали вовсе не на опустевшие деревни: на шахты.
Вварденфелл никогда не был богат дичью. Слишком уж скупа была пепельная земля, окружающая вулкан; данмеры выращивали квама в подземных шахтах целыми колониями, которые кормили их вместо привычного людям скота. А в иных шахтах добывали эбонит — главное богатство провинции.
Извержение обрушило немалую часть старых шахт даже там, куда не добрались огненные реки, а те, что стояли на склоне горы, попросту оказались опечатаны потоком лавы. Редоран и Хлаалу, которым принадлежала основная доля вварденфелльских шахт, ещё даже не успели полностью ощутить удар, нанесённый им старым вулканом: голод, как и нехватка золота, всегда приходили позже. Сейчас Великим Домам предстояло найти место огромному числу беженцев, уцелевших во время извержения и стремящихся в укрепленные города.
И часть этих беженцев несла с собой багровый мор.
Мор взволновал придворных мистиков; Шармат был предсказан Проповедями Вехка, и, как подозревал Тайбер, предвидение госпожи Альмалексии сыграло в этом не последнюю роль. До сегодняшней ночи он был твёрдо уверен в том, что Шармат и Вульфхарт — это одно и то же, но, даже ошибившись, считал, что разница невелика. Разве что кимер, которого воскресило Сердце Шора, рехнулся напрочь со времени своей гибели.
Исмир сумел назвать его, наконец, когда эхо старой смерти в нём успокоилось: Ворин из Дома Дагот, один из советников Неревара, пришедший просить союза со Скайримом в войне с двемерами. Как и когда тот погиб, Вульфхарт не знал. Посмертие, по его словам, мало что оставило от кимерского лорда.
Тайбер решил, что с Шарматом можно разобраться и позже. Сердце дало мёртвому эльфу жизнь, Сердце могло и отнять её; сейчас, пока Морровинд захлёбывался хаосом после извержения Красной горы, у Империи был шанс прикончить ложных богов и наконец забрать себе упрямые данмерские земли. Мёртвый бог людей преподнёс им самый щедрый из даров. Он заставил их врага наконец-то подставить мечу открытое горло.
Шор дал им повод для войны, и что за прекрасный повод это был!..
— Индорил и Редоран сцепятся, как собаки, как только встанет вопрос о том, кому встречать Легионы, — задумчиво произнесла Старейшина из нибенейской части Совета. — Прежде они могли бы объединиться, но ослабление Дома Редоран посеет между ними раздор.
Бьорлен, чьи волосы давно уже успели побелеть как снег, тяжело кивнул. Он был уже стар для новой войны, но скайримские ярлы воевали до самой смерти.
— Войска Редоран стоят на той стороне Данметского прохода, — сказал он. — Первый удар придётся по ним.
— Если Альмсиви придут им на помощь, не будет иметь значения, чьему Дому принадлежат земли у Данметского прохода, — возразил один из мистиков. — Они сумели отразить вторжение Дагона. Нам попросту нечего…
— Теперь — есть, — сказал Тайбер. В его голос ещё вкрадывались хрипы после недавнего Крика вопреки целительной магии; каждый из Совета теперь знал — в эту ночь Императору снова понадобился его человеческий Голос. К добру или к худу. — Рин, что по Заводному Городу?
Зурин промолчал, только бросил взгляд на одного из своих коллег-исследователей. Эмилио Тильдарену, сыну лорда Тильдарена из Старейшин, было позволено присутствовать на Совете из-за исключительной важности его нынешней работы: слежки за внешними проявлениями Заводного Города.
К тому же, лорд Тильдарен так и не простил Рубиновой Короне то, что его сын был отдан Хист ради мирного соглашения. Примирился с этим годы — и многие уступки в качестве компенсации — спустя, но не простил.
— Мзулфт фиксирует всплеск активности ниже ожидаемого. — Эмилио старался держать гребни прижатыми, чтобы не выдать своего волнения, но те то и дело вновь начинали топорщиться над его чешуйчатой головой. — Как только вулканическая активность понизится, агенты Клинков проверят местонахождение известных нам Часовых Апостолов. Мы подозреваем, что божественная катастрофа могла вынудить лорда Сила призвать их в Заводной Город.
Часовой бог забирал верных последователей к себе.
— Где сейчас находится Баттлспайр? — спросил Тайбер. — Выдерните его с Секунды, если он ещё там.
Империи всё равно требовалось время, чтобы подвести Легионы к границе. Мананавты, строившие Плотинные Врата, могли закончить их и без боевой станции над головой; сражаться на мёртвой луне было не с кем.
— Сир, — осторожно обратился к нему мистик, — Баттлспайр не совершит прыжок через Пустоту в столь краткий срок…
— Обеспечьте быстрый проход. Я готов санкционировать одноразовую сделку с принцами Забвения, если придётся. Да, раз уж зашла об этом речь — наймите для вторжения Дом Забот, только держитесь подальше от Малаката. — Тайбер задумчиво поглядел на карту Морровинда, разложенную перед ним. Алыми флажками на ней сейчас были отмечены не позиции Легионов — лавовые реки, извилистыми стрелами распоровшие Вварденфелл.
Над столом Совета повисла короткая тишина.
Тайбер поднял глаза.
— Ваше величество, — наконец заговорил старший лорд Тильдарен, — сделки с Пустотой всегда опасны, а Дом Забот опасней многих из принцев Забвения. К тому же, Пакт Хладной Гавани сдерживает их влияние до сих пор.
В его словах читалось «дэйдра не наёмные солдаты, чтобы покупать их службу». Во многих случаях так и было, но Тайбер не был готов отступиться; не сейчас, когда в нём всё ещё билось эхо Сердца, память об огне ПАДОМАЙ. Казалось бы, за минувшие годы его советники должны были уже запомнить, что Империя людей больше не считалась со старыми правилами.
Вульфхарт, молчавший всё это время, поглядел на коловианского лорда. Присутствие Короны Бурь на Совете Старейшин было исключительным событием; как ничто другое оно означало близкую войну.
На его косицах до сих пор виднелся налипший морровиндский пепел.
— Они согласятся, если пообещать им достаточно, — сказал он. Голос Исмира лёг незримой тяжестью на стол Совета, вжимая в дерево пергаменты докладов и карт. — Твоя кровь уже забыла, как люди сражались с эльфами? Как ты думаешь, сколько жизней отдали богам северяне, прежде чем потерять морровиндские земли?
Камень Королей блеснул горячим алым в ответ его словам, утверждая императорскую волю. Никто из присутствующих не осмелился оспорить её во второй раз.
Они больше не могли себе позволить осторожного благоразумия. Тайбер не обманывал себя тем, что война с Альмсиви, даже потерявшими доступ к могуществу Сердца, будет лёгкой; те всё ещё были богами, в конце концов. Вульфхарт знал, о чём говорил. Империи требовалось каждое, даже самое крохотное преимущество.
— Затяжная война обрушит провинции в нищету, — после долгой паузы наконец произнёс бретонский Старейшина, представитель Даггерфолла и сын его нынешнего короля. Сам король Делейн предпочитал оставаться в своих владениях, дав своему наследнику возможность заслужить себе добрую славу при имперском дворе. — Королевства Хай Рока всё ещё разобщены, а положение Хаммерфелла…
— Мы обещали Империи военную поддержку, и мы сдержим своё слово, — отрезал Волаг, не дав принцу договорить. У Хаммерфелла по-прежнему не было короля; Старейшины и Венценосцы всё ещё не примирились друг с другом достаточно, чтобы признать единого кандидата после того, как линия Тассада полностью прервалась. Хоть дух принца А’Тора и продолжал жить в волшебном клинке, из мечей получались скверные правители.
И Волаг, барон Сентинеля, ничуть не забыл, кто первостепенно участвовал в разграблении его родной земли.
— Речь не о воинах Хаммерфелла, — возразил бретонский принц, никак не выказав возмущения нанесённым оскорблением. — Кампания в Чернотопье не требовала непомерных финансовых вложений. Но морровиндская заберёт больше, чем Империя способна дать без значительного ущерба для собственного благополучия. — Он перевёл взгляд на Тайбера, не забыв, впрочем, почтительно склонить голову. — В Хай Роке будут недовольства, ваше величество.
Тайбер стукнул костяшками пальцев по карте.
— Эбонитовые шахты, — коротко сказал он. — Когда кампания окончится, Морровинд восполнит всё имперское золото, потраченное на войну.
— Красная гора уже причинила немало разрушений данмерской земле, — негромко напомнил Зурин. — Война принесёт ещё больше. Когда Морровинд станет имперской провинцией, нам придётся платить за восстановление их городов и кормить всех тех, на кого не хватит уцелевших плантаций.
Вульфхарт, погрузившийся было опять в своё привычное молчание, поднял косматую голову.
— С каких пор ты защищаешь воров, умник? Какое тебе дело, не издохнут ли они от голода?
— Тёмные эльфы задолжали Сироду за войну Четырёх Счетов, — поддержала его нибенейская Старейшина. Со времён той войны минула половина тысячелетия, но отголоски кровавого Междуцарствия помнили даже самые короткоживущие из смертных народов. — Если дети данмеров забыли о ней, мы им напомним.
— Довольно, — резко произнёс Тайбер. Он уже замечал тень недоумения в глазах советников; никогда прежде они не становились свидетелями спора между воплощениями Императора. Если и существовало более очевидное доказательство, что даже он сам сомневался в результатах грядущей кампании, Тайбер с трудом мог бы его вообразить. — Ренальд, что по коллаборантам Хлаалу и Дрес? Они готовы?
Ренальд был мрачен с самого начала Совета и не пытался этого скрывать. Тайбер знал, что причиной тому была вовсе не Красная гора и не грядущая война, но откровенный разговор с грандмастером Клинков мог подождать до более свободной минуты.
— Извержение подтолкнёт к сотрудничеству многих из них, — после короткой паузы произнёс акавирец, — но катастрофа на родной земле сплотит данмеров и обострит конфликт с чужеземцами. Нашего нынешнего влияния не хватит, чтобы добиться раскола среди Великих Домов.
— Сделай так, чтобы хватило, — сухо сказал Тайбер. — Дело только в цене. Заплати им столько, чтобы никто больше не перебил ставку. К тому времени, как Рубиновые Легионы перейдут горы Велоти, они должны сделать свою работу, или Буря заберёт их вместе со всеми, до кого ещё не дотянулась Красная гора.
Он поднялся из-за стола.
Амулет Королей на его груди горел драконьим огнём, алым правом завоеваний.
***
Он слишком долго медлил с войной. Он выждал слишком короткий срок. Если в золотых часах Акатоша и хранился где-то подходящий момент для вторжения в Морровинд, Тайбер не знал, когда придёт это время. По имперским провинциям и — куда тише — по углам императорского дворца полз беспокойный шёпот; его приносили губернаторы, опасающиеся за сохранность доступной им роскоши, его повторяли простолюдины, которым предстояло снова встать под драконье знамя и идти воевать на чужой земле. Память о Четырёх Счетах, сказками о которых долгие столетия пугали детей по обе стороны Нибена, воскресала в тавернах и легионерских казармах: Морровинд не покорился божественным Сиродилам, разве он покорится Императору, совсем недавно взошедшему на Рубиновый трон? Тайбер Септим взял на себя слишком много. Хаммерфелл принудил его к мирному договору; его легионы завязли в Чернотопье, так и не добредя до центра болот. Он потерял прежнюю хватку. Морровинд заставит прожорливого Дракона Империи подавиться лакомым куском. Что бы он ни говорил с вершины своей Бело-Золотой Башни, никакие слова не могли развеять эти сомнения. От них было всего одно средство: его люди должны были увидеть, как данмеры умирают от их клинков. Как имперские автоматоны рубят эльфийских воинов лезвиями и сжигают рукотворными молниями, как драконий огонь равняет с землёй их дома и плантации, как нисходит с Баттлспайра лучистая смерть на города Морровинда. Они должны увидеть, какого цвета данмерская кровь, и понять, что эльфы умирают так же, как люди, — вот тогда их страх станет понятен и прост, и они убьют его, как убивали до этого всех своих врагов. Лава прожгла себе путь на юг, увеличив фояду Мамея ещё на долю вварденфелльской земли. Балмора осталась в стороне, но жидкий огонь затих, не преодолев последние пару миль до побережья Внутреннего моря. Вивек исцелял моровых беженцев в Гнисисе. Альмалексия удерживала багровый ветер у Красной горы. Машины Сила теперь штурмовали подземные залы — и исчезали безвозвратно одна за другой. На одном только Ренальде не сказывалась бессонная сумятица последних дней; Тайбер держался исключительно благодаря эликсирам бодрости. Клинки и телепортаторы и вовсе работали практически без передышек, оттого на императорском столе и не было обыкновенной стопки рапортов — агентам некогда было их писать. Тайбер выслушивал их доклады лично, и затем они снова возвращались в Морровинд. Если во время прибытия агента в Нибеннион Тайбер спал или присутствовал на совещании Старейшин, доклад выслушивал Ренальд и затем пересказывал ему. Тот, кажется, мог и вовсе обходиться без сна. Тайные хитрости цаэски, не иначе. Перед официальным объявлением войны нужно было закончить ещё несколько дел. Вот почему Ренальд, коротко изложив последние вести агентов из Морровинда, до сих пор оставался в императорском кабинете. — Можешь сказать мне, что это безумие, — сказал Тайбер. Он пока ещё держал в узде усталость и глухое раздражение от неё. — Можешь сказать мне, что я рехнулся и доведу Империю до нового Междуцарствия, если хочешь. Я не стану обвинять тебя за откровенность. Он не мог ничего прочесть на лице акавирца. Тот безупречно выучился владеть собой за восемьсот с лишним лет. Ренальд покачал головой. — О твоём безумии говорят только те, кто плохо знают тебя, мой Император. Но твои враги заметят твою неосторожность. — Безрассудство, — сухо поправил Тайбер. — Называй вещи своими именами. Ты уже не первый раз вменяешь его мне в вину. Клинок смолчал, и его молчание говорило ясней любых слов. Тайбер поймал и удержал его взгляд, вынуждая его к ответу. Давно прошли времена, когда он оглядывался на своего защитника и полагался во всём на его помощь. Ренальд был по-прежнему ценен для Империи, но — Тайбер ловил себя на этой мысли всё чаще — не необходим, как прежде. Они выстроили из разрозненных стран и народов сложнейшую машину, чтобы та продолжала свою работу ещё сотни и сотни лет, и та наконец заработала — ещё не в полную силу, но неуклонно приближаясь к ней. Большой кровью они вспоили голодного имперского зверя. Теперь тот, наконец, мог кормить себя сам. — Да, — наконец произнёс Ренальд, — безрассудство. Пренебрежение уроками войны, стоившей Арене священной династии Реманов, — опрометчивый и не свойственный тебе шаг. Твои телохранители приняли на себя опасность, которую ты навлёк, но в следующий раз смертных защитников может оказаться мало. Даже Старейшины твоего Совета, не прожившие и века, заметили это; будь уверен, мой господин, это заметят тёмные эльфы и их божества. Тайбер усмехнулся в ответ. Нет, Вехк не счёл бы его безрассудным. Вехк видел его таким, какой он на самом деле есть; может быть, один из немногих во всём Морровинде Воин-Поэт поймёт, что стоит за отчаянной дурной смелостью Рубиновых Легионов. Но сможет ли он убедить в этом Великие Дома, когда прежнее могущество Альмсиви утекает из его рук? Да и вовсе увидит ли в этом хоть какой-то смысл, что стоил бы его усилий? — Эльфы Морровинда будут сражаться со мной, как с ещё одним человеческим безумцем, пьяным от власти и жажды власти. Возможно, их лорды сочтут, что мне одурманил голову запах крови. Пусть. Я не возражаю. Но вовсе не это не даёт тебе покоя, Ренальд, и не оскорбляй меня ложью, что это не так. — Если ты недоволен моим служением, господин, тебе стоит только сказать. Цаэски поклонился, произнеся эти слова. Восемь секунд он стоял, склонившись в глубоком поклоне, — так требовали древние сиронедийские правила почтения, чтобы выказать хвалу божественному роду Реманов, — и лишь затем распрямился вновь. Недоверие Императора Ренальд принял как собственную вину. Она легла на его плечи вместе со старым долгом, так и не выплаченным до конца. Тайбер ни разу не решился простить ему этот долг. Он мог бы, — он был Императором, в конце концов, он носил Чим-Эль Адабал; если бы он хотел, он мог бы просить Ремана Третьего о том, чтобы долг его последнего защитника был наконец зачтён. Он не делал этого даже не из опасения, что его верный Клинок станет хуже выполнять свою работу или утратит долю прежней верности; нет, милость Императора привязала бы его к Рубиновой Короне ещё прочней. И всё же… Долг, родившийся из вины, был привычным и надёжным ошейником. Не было причин менять его на другой. — Может быть, — наконец сказал Тайбер, — может быть, я недоволен. Я не сомневаюсь в твоей верности, но ты цепляешься за давно прошедшие времена так, словно это не они утопили Арену в крови Междуцарствия. Вторая Империя показала, что случается с теми, кто не в силах успеть за переменами, и всё равно ей пришлось вздёрнуть тебя за старую шкуру, чтобы ты наконец сбросил её с себя. Пятьсот лет назад тебе хватило на это сил. Сделай это снова, или прошлая эпоха погребёт тебя под собой. Как Ремана Третьего. Он не сомневался, что проклятья хуже не было для бывшего шевалье. Ему не было места в этой эпохе. В этом он так отчаянно не походил на Вульфхарта, что исчезал из Мундуса на тысячи лет, блуждая по одним богам ведомо каким Эрам, и всё-таки неизменно возвращался на смертную землю — домой. А капитан Драконьей стражи Вершу погиб восемьсот лет назад, слегка опоздав умереть вместе с Империей, которую считал домом. Тайбер готов был дать ему место в новой Империи. Он был бы счастлив, если бы Ренальд сумел отыскать его здесь, но он не мог обречь целые народы на косность старых устоев только потому, что грандмастер Ордена Клинков так и не сумел примириться с тем, что его эпоха, от которой уже остались только обглоданные падальщиками кости, умирала навсегда. Стоило добить её наконец. За болезненным изломом времён уже проступала заря новой, не виданной ещё Эры. Ренальд, не произнеся ни слова, поклонился вновь. — Теперь, когда с этим покончено, — продолжил Тайбер, — осталось ещё одно дело в Морровинде. Я виделся с лордом Фервилом чуть ранее днём. Мне пришлось пообещать ему титул, которого он не заслужит за всю свою жизнь, и у меня всё равно нет уверенности в том, что он выполнит свою часть сделки. — Клинки позаботятся о том, чтобы он выполнил её, мой Император. — Ренальду не требовалось лишних пояснений, он прекрасно знал о встрече с Фервилом — его агенты организовали телепорт для аристократа Хлаалу на время кратких переговоров. Тайбер остался крайне неутешительного мнения о молодом лорде. Единственным его достоинством была кровь древнего рода Ра’атим; Фервил был далёким, очень далёким наследником Мораэлина, и если легенды не лгали, то ему должны были отвориться чары, запирающие святилище под Морнхолдом. Тайбер не собирался объявлять Морровинду войну, когда прямо под данмерской столицей мог лежать настоящий Рог Призыва. Что на самом деле находилось в святилище и было ли там хоть что-то, кроме старой паутины и слоя пыли, никто не знал, но рисковать подобным образом было бы сущей глупостью. И уж точно он не хотел доверять легендарный артефакт ни Симмаху, ныне ауксилию Рубиновых Легионов, ни нищему данмерскому аристократу. — Ты позаботишься, Ренальд, — поправил Тайбер. — Я хотел бы, чтобы ты лично сопровождал Симмаха и Фервила, и лично принёс мне то, что вы найдёте в подземельях. Если найдёте. Клянусь тьмой, Альмсиви почуют меня, если я хоть на минуту задержусь на их земле, а больше отправить мне некого. Возьми с собой любых агентов на своё усмотрение, если думаешь, что будут неприятности. Кроме Алена. — У тебя есть причины не доверять ему, господин? — прямо спросил Ренальд. — У меня есть причины полагать, что его запомнил кое-кто из Альмсиви. К тому же, он бретон, — резонно заметил Тайбер, — хуже было бы, только окажись он каджитом. Это было шуткой только отчасти, но основная причина была куда проще. В Ордене Клинков грандмастер был неприкосновенной фигурой, чья воля диктовала закон любому из агентов — только воля самого Императора была превыше. Ален вынудил их нарушить негласные правила, и Тайбер не мог бы сказать, что это не было оправдано, но сейчас Орден должен был вернуться к прежнему порядку. Алену, впрочем, полагалась щедрая награда и за его находку со святилищем Эфена, и за доставленное послание для лорда Вивека. Тайбер мудро решил не спрашивать Клинка о том, как именно было доставлено это письмо, и обошёлся тем, что пожаловал Алену право на владение богатым земельным уделом в любой из имперских провинций, которое тому дозволялось при желании обменять на эквивалентную сумму золотом. Сейчас подобные сокровища были агенту Ордена ни к чему, но даже Клинки однажды отстранялись от дел; к тому времени мастер Ален мог обзавестись титулом и стать прекрасным подспорьем для продвижения интересов имперской короны. Только поэтому Хлаалу и Дрес были готовы к сотрудничеству. Никто не посмел бы сказать, что Император скупится на награды для тех, чьи услуги оказались действительно полезны для него. Отпустив Ренальда, Тайбер остался в кабинете один. Страшно хотелось уснуть и спать до тех пор, пока цаэски не вернётся с Рогом Призыва или с чем бы то ни было, но Тайбер удержал себя от желания запереться в покоях и велеть слугам не впускать никого, кроме грандмастера Ордена. Оставалось ещё одно дело, с которым надо было покончить как можно скорей. Он поискал взглядом бумаги, что принёс чуть ранее днём придворный секретарь, и, отыскав, раскрыл кожаную папку с аккуратно вложенными листами. На каждом листе содержалась краткая сводка о каком-то определённом человеке, и всего таких листов было десять. Их отбирали по десятку — лучших из Имперской Гвардии, признанных мастерами боевой магии и сражения в ближнем бою. Из них ему предстояло выбрать всего двоих. Тайбер скользил взглядом по аккуратным строкам биографий, происхождений и достижений, пройденных испытаний и выигранных боёв, а из головы не шла странная картина — безглазый Марций, нанизанный на его клинок. Или Тисандра. Среди моровых видений он не мог даже разобрать, кто стоит перед ним. Они готовы были погибнуть, защищая его, из одного только долга служения. Им было каждому не больше четырёх десятков лет, они были людьми, а не бессмертными цаэски; они не волокли за собой старую вину и память о божественных Реманах. И всё равно они шли за ним — в сущий ад, в полное дерьмо, в мифомагические эксперименты и болота ситиситов, они готовы были заслонить его даже от меча Хундинга, и вот чем это закончилось: трупами, изуродованными магией мора, разорванными на куски Криком мёртвого короля. Тайбер не сумел сделать для них и ничтожной малости — вернуть их тела на родину. В ту минуту он и не думал об этом, вспомнил только потом, шагая по светлым коридорам Башни и вдруг осознав болезненное, неправильное отсутствие верных теней за своей спиной. Кого ему было хоронить с почестями? Что за прощания он мог бы найти для погребальной речи? И что за слова он найдёт для своих новых телохранителей, когда примет их к себе на службу? Ортанд, коловианец, двадцать семь лет. Вирьен, бретонка, тридцать четыре года. Хорст, норд, тридцать два… Арсиен-Ирта, нибенеец… Джеарин, первая из редгардов, с отличием окончивших Академию Шпиля… Луссан, бретон… Анория… Сорадес… Этьен… Силиан… Тайбер налил себе воды из графина в серебряный кубок, любезно оставленный слугами. Он подумал о Ремане Третьем с почётной свитой из Драконьей стражи и не сумел представить себя на его месте, не смог такого даже вообразить. Почему-то вспоминался дурной мальчишка Симмах и люди, чьи имена приходили к нему с трудом — из давних военных походов, в которые он ещё уходил сам, а не посылал вместо себя Голос Бури. Клинки, погибшие за него. Когда-то он бросил вызов красному дракону джунглей только оттого, что тот убил его людей. Может статься, когда Империя придёт воздать Шармату по старым долгам, никто уже и не вспомнит о двух мертвецах, оставшихся на пепельном склоне — разве мало смертей забрал себе тот огненный день? Он перелистывал страницы папки, раз за разом повторяя в мыслях записанные на них имена и не в силах заставить себя различить хотя бы одно: Анория, Сорадес, Вирьен, Силиан, Хорст; Арсиен-Ирта, Луссан, Этьен, Джеарин, Ортанд.
