Dead souls

Ночь на 30 апреля Воспоминания подобны шелковой нити — до того хрупки и драгоценны. Лёгкий порыв ветра, неверное движение руки — и нить рвется. Работа с памятью требует аккуратности и ювелирной сноровки. Ацуши знает свое дело. Он словно был рождён для того, чтобы быть ткачом воспоминаний. «Изменять память почти тоже самое что манипулировать разумом. Будь у вас возможность использовать силу во зло, мы бы все давно были вашими куклами» — сказал как-то Дазай. Подобные Ацуши ткачи, по его мнению, самые могущественные существа во всем Отделе смерти. Накаджима никогда не понимал, шутит ли Осаму или говорит серьезно, но мысль о том, что он не бесполезен, придавала сил. Сейчас же, сидя в пустом офисе под тиканье настенных часов, показывающих без четверти пять утра, Ацуши хочет только одного: спать. Ему, в отличие от жутких исперий, сон нужен. Возможно, не в таких количествах, как живым, однако без него, даже мертвые чувствуют себя не в своей тарелке. Больше всего в работе Ацуши ненавидит заполнение отчётов. Но он и так долго откладывал это дело. Пришло время разобраться. Полный решимости примерно три часа назад Накаджима сейчас превратился в сонную муху: бумажки, подобно дементорам, выкачивают из него силы. Внезапно в непроницаемую тишину врывается слабый скрежет, затем тихое рычание. Ацуши поднимает голову и опасливо оглядывается на дверь. Звук доносится из коридора. Тяжелые отдаленные шаги начинают приближаться. Накаджима втягивает голову в плечи и вслушивается. События прошедшего дня — озверевшие исперии, предостережение Дазая — тотчас всплывают в мыслях. «Не бойся, и тогда останешься цел» Легко же ему говорить! Для Ацуши, чей грех обыкновенная трусость, исперии — воплощённое зло. И если одна из них захочет прикончить его, он сдастся без сопротивления, просто потому что ему чертовски страшно. Громоподобное рычание становится громче, его источник приближается. По телу Накаджимы бегут мурашки. Он не двигается, затаившись и едва не съехав под стол. Исперии слепы, как новорожденные котята, но это не мешает им быть опаснейшими хищниками. Утерянное зрение компенсирует идеальное обоняние. И если такая тварь начнет на тебя охоту, сбежать можно будет лишь перебив собственный запах. Соберись! Голос отца звучит в голове, как звон колоколов. Соберись же, трус. Ацуши по-детски закрывает уши руками. «Если я не слышу, значит этого нет». Ему кажется будто в груди с бешеной скоростью бьётся сердце. Такое частое и знакомое ощущение. Но сердце мертвых больше никогда не забьется, на то они и мертвые. Не значит ли это, что разрушающее чувство внутри вовсе не страх? Некоторое время Ацуши сидит под столом, не двигаясь, не издавая ни звука, будто изображает куклу. Конечности отказываются слушаться. В мыслях то и дело вспыхивают воспоминания. Торговый центр, смех детей. Внезапный грохот, взрыв. Лёгкие царапает черный дым, глаза слезятся. Он цепляется за воздух, пытается вдохнуть, но становится только хуже. А затем просыпается в светлом помещении. Мори-сан улыбается, и они заключают контракт. Бейдж с его именем красуется на груди. В зеркале напротив больше не испуганный и потрепанный мальчишка, а настоящий ткач воспоминаний. Внезапный толчок заставляет его вздрогнуть. Дверь офиса разлетается в щепки. Ацуши чувствует, как цепенеют мышцы от страха. Наступившая тишина давит. Не выдержав, он выглядывает из своего укрытия. Тусклый свет настольной лампы освещает бледное тело Фукучи, его лицо, залитое кровью, ничего не выражает. Кто-то издает вопль. Ацуши подрывается с места. Сознания медленно касается мысль — кричал он сам.

***

— Он жив, — Мори выходит из операционной, на ходу стягивая с пальцев медицинские перчатки. Вид у него уставший, волосы взъерошены. Ацуши подскакивает со скамьи, но тут же садится обратно, остановленный жестом Огая. Тот опускается рядом, закидывает ногу на ногу и прислоняется затылком к прохладной стене. — Что ты видел? — Его глаза закрыты, лицо совершенно спокойно. Ацуши нервно выдыхает, теребя длинный конец ремня, болтающийся точно звериный хвост. — Я ничего не видел, но слышал, как оно рычало, а потом… — Нижняя губа юноши дрожит. Он сжимает их плотнее и опускает голову. — Потом треск и дверь в щепки. А на полу он… Накаджима ёрзает и винит себя за трусость. Его грех — проклятье. Обычные живые люди могу заставить себя не боятся, переубедить. Ацуши же, сколько бы не старался, при виде опасности едва не теряет сознание. Дрожащие колени и голос стали уже привычным состоянием. Что-то ложится ему на плечо, и парень поднимает взгляд. Мори по-прежнему сидит, прислонившись к стене, однако глаза его открыты, а на губах добрая ухмылка. — Иронично, что именно ты видел весь этот кошмар, да? Ты молодец, — Ацуши широко распахивает глаза, собираясь запротестовать, но Огай продолжает, убрав руку: — Ты правильно поступил, что позвал Анго. Это уменьшило количество подозреваемых. Накаджима недоуменно склоняет голову. — Вы не считаете подозреваемым меня? Мори хмыкает, проводя рукой по лицу, словно это поможет снять усталость. — Конечно нет. Твой страх исперий неподдельный. Тем не менее, Анго все ещё не исключается. — Анго? Его там не было, точно. Мне пришлось бежать на другой этаж, чтобы привести его. По правде говоря, то, что Сакагучи оказался в своём кабинете, большая удача. Ацуши, став свидетелем преступления, бросился прочь из кабинета, не разбирая дороги. Ноги сами привели его к начальнику. А Анго уже сообщил обо всём Мори-сану. — А ты можешь поручиться за него, Ацуши? — Что? Ну, я… — начинает он, но тут же замолкает, слыша смех главы. — Всё в порядке, я шучу. По правде говоря, — улыбка сползает с лица Огая. Мужчина задумчиво касается пальцами подбородка, уставившись в одну точку. — До этого инцидента я был уверен, что в убийстве виноват Фукучи. Ацуши кивает. В Отделе памяти это довольно распространенное мнение. Да и Дазай предполагал также. Это было бы логично, учитывая, что исперии находятся в полном подчинении Оочи, однако, конечно, не исключало, что некто под его именем мог управлять ими. Сейчас же, обвинения с Фукучи сняты в силу его состояния, и начинать расследование придется с самого начала. — Если не он, то кто это может быть? — шепотом спрашивает Ацуши скорее себя самого, нежели Мори. Однако последний всё же отвечает: — Круг подозреваемых ограничивается всем Отделом смерти, включая Отдел контрактов, памяти и Исполнительный отдел. Мы можем вечно гадать, кто это был, а можем дождаться выздоровления Оочи и спросить его. Накаджима соглашается. Отдел смерти огромен. Несмотря на то, что ежедневно сотрудники его покидают, отработав грех и отправляясь на круг перерождения, опросить каждого даже бессмертным существам вроде Мори не под силу. Это может быть незаметный парень, милая на вид девушка или тот, на кого не подумаешь никогда в жизни. Нельзя исключать и то, что исперии могли озвереть самостоятельно. Тогда их обязательной задачей будет выяснить и устранить причину. — Как он себя чувствует? — Раны неглубокие, но их много, — сообщает Огай, поднимаясь. — Когда очнётся, мы допросим его. Ацуши, — Услышав своё имя, юноша выпрямляется, глядя на Мори широко раскрытыми глазами. — К тебе есть поручение. — Слушаю, Мори-сан, — Накаджима бодро вскакивает со скамьи. — Найди одного парня и измени его память. Работает следователем. Он видел то, что не должен был видеть. Накаджима непонимающе склоняет голову. — Что же? — Убийство первой жертвы взбесившейся исперии в парке, — поясняет Огай. — Разве Анго не зачистил всех? — На момент зачистки его не было рядом, поэтому нет, не всех. Ацуши задумчиво кивает. — Его имя? — Рюноскэ Акутагава.

***

Ацуши выскакивает из такси, опасливо оглядываясь по сторонам. Окна здания Городской полиции в лучах утреннего солнца сверкают сотней алмазов. Парень жмурится, прикрывая рукой глаза, чтобы рассмотреть улицу получше: разноцветные торговые лавочки по обе стороны, спешащих прохожих, голубей на проводах. Глубоко вздохнув, он делает два шага по тротуару в сторону здания полиции, обдумывая план дальнейших действий. Притвориться посетителем. Зайти в кабинет Акутагавы. Изменить его память. Все просто. Так ведь? Голуби под ногами разлетаются, когда парень поднимается по ступенькам к крыльцу. У стойки регистрации тихо переговариваются двое участковых. Заметив его, один из них оборачивается. — Вам помочь? Ацуши нервно кивает. — Мне нужно к следователю А... Акутагава. Мужчины обмениваются подозрительными взглядами. Теперь к их разговору присоединяется третий: — У вас к нему конкретное дело? — Я… — Накаджима мнется, лихорадочно соображая. Затем шумно вдохнув, поднимает голову, и выпаливает на одном выдохе: — Я хочу сообщить, что был свидетелем убийства! — Правда? — Ещё один голос. Незнакомый и хриплый. Ацуши оборачивается и встречается взглядом с серыми колючими глазами. Щёки тут же вспыхивают: они ведь одного возраста! — Я Акутагава, — сухо сообщает незнакомец. Бросает взгляд на двух участковых и жестом указывает Ацуши следовать за ним. Кабинет Рюноскэ больше похож на кладовку: он совсем крошечный, и всё пространство занимают многочисленные коробки с папками. Окон нет, из мебели лишь стол со стареньким компьютером и хлипкое кресло. Похоже у следователя Акутагавы есть проблемы с продвижением по службе. Что ж, не Ацуши его в этом судить. — Можешь присесть на ту коробку, — прерывает тишину Рюноскэ, садясь за стол. — Так что тебя привело? Что за убийство? Тут же опомнившись, Накаджима делает шаг в сторону следователя, вызывая удивлённое: «М?», а затем протягивает руку к его лбу. Магия ткачей приятно жжет кончики пальцев. Ещё секунда и память Акутагавы будет принадлежать ему… Рюноскэ резко отталкивает его. Ацуши отшатывается и, споткнувшись о коробки, падает спиной на пол. Что произошло?! — Что ты, чёрт возьми, творишь? — едва не рычит Акутагава, направляя не пойми откуда взявшийся пистолет на него. Накаджима со страхом и непониманием, рассматривает собственные ладони. Почему не получилось?! Акутагава встаёт и подходит ближе. Затем рывком поднимает за грудки Ацуши с пола. Накаджима зажмуривается, готовясь к удару, однако, когда его не следует, открывает глаза. Рюноскэ смотрит с недоверием и любопытством, пистолет убран в кобуру. Он отпускает Ацуши, но взгляда не отводит. — Что ты собирался сделать? — Говорит так, словно догадывается об ответе. Накаджима не может произнести ни слова от страха. Разве кому-то под силу сопротивляться магии ткачей? — Эй, ты слышишь меня? Это магия? — В его голосе надежда? — Д-да. — Расскажи мне. — Ацуши резво мотает головой. — Пожалуйста. Взгляд сочится надеждой и печалью. Акутагава выжидает. Ацуши кажется, словно он слышит, как часто бьётся сердце следователя, как он взволнован. Сам Накаджима взволнован не меньше. Вопросы без ответа терзают душу: что, если такое повториться вновь? что, если он больше не сможет быть ткачом? В сознании то и дело мелькают тревожные мысли. И Ацуши решается задать вопрос: — Почему на тебя не подействовало? — Информация взамен на информацию, — только и отвечает Рюноскэ. Накаджима обречённо вздыхает. Делать нечего, а ведь так не хотелось посвящать посторонних в это дело. Но, может быть, никто не узнает? Тогда и волноваться не о чем. — Я ткач воспоминаний из Отдела смерти. Да-да, звучит безумно, но я действительно мёртв… Акутагава внимает каждому слову, прерываясь лишь на редкие уточняющие вопросы. По его лицу невозможно понять, что он чувствует, однако складывается впечатление, будто следователь вовсе не удивлён. К тому моменту, когда Ацуши заканчивает рассказ об Отделе и принципах работы магии ткачей, проходит почти час. Рюноскэ сидит за столом, откинувшись на спинку кресла, и время от времени поскрипывая ею же, наклоняясь вперёд. Ацуши же шагает из угла в угол, явно нервничая. Закончив, разворачивается лицом к Акутагаве, ожидает реакции. — Поразительно, — сухо говорит последний, внимательно разглядывая Накаджиму. — Что ж, это объясняет реакцию Дазая. — Постой. Вы знакомы? — Ацуши распахивает глаза, шокированный услышанным. Его язык — враг его. — Мы друзья. — Акутагава произносит это как-то неуверенно, но Накаджима решает не давить и просто кивает. — Теперь ответь на мой вопрос. Почему моя магия не сработала на тебе? — Ацуши складывает руки на груди, выжидая. Рюноскэ хмыкает. — Не знаю. — Не знаешь? — Понятия не имею. Может, ты плохой ткач? Ацуши обиженно фыркает. — Раньше не жаловались! — У всех бывают плохие дни, — Рю пожимает плечами, явно издеваясь. — Хочешь попробовать ещё раз? — А можно?! — Нет, я шучу. Накаджима хмурится, закусывая губу. — Меня это не остановит. — Тогда валяй. Ацуши делает пару резвых шагов к Акутагаве и, оказавшись рядом со столом, тянет руку к его лицу. В этот раз всё будет иначе. В этот раз у него, конечно, всё получится. На кончиках пальцев пульсирует магия. Ацуши чувствует зов памяти, но не может за неё ухватится. Нить выскальзывает из пальцев, исчезает во тьме. Парень отпрыгивает назад, сжимая ладонь в кулак. — Не нужно так нервничать, — слышится спокойный голос Рюноскэ. — Я никому не скажу о том, что видел. Это и в моих интересах тоже. — Дело не в этом. Если я не способен изменять память, то какой из меня ткач? — Голос Ацуши дрожит. Они молчат несколько минут, после чего Акутагава, вздохнув, встаёт и подходит к нему. — Я следователь, который не расследовал ещё ни одного дела, но я не бесполезен. Тогда почему ты, будучи бессмертным буквально, так быстро сдаёшься? Молчание. Рюноскэ продолжает: — Дело не в твоей магии, а во мне. Я вижу исперий также хорошо, как Чуя и Дазай. — Но их память я могу изменить, — продолжает упираться Ацуши. — Значит, я особенный. Накаджима ответить не успевает: дверь кабинета внезапно распахивается. На пороге стоит девушка, светлые волосы, затянутые в пучок, слегка растрепались, щеки красные: она явно спешила. — Акутагава!... — Она замечает незнакомца и краснеет ещё больше. — Простите. Акутагава-сан, вас вызывают на место преступления. — Что случилось? — Очередное убийство среди бела дня. Все следователи заняты на других участках. Одна надежда на те- Вас. — Она недоверчиво косится на Ацуши. — Точь-в-точь, как вчерашнее убийство в парке. Парни обмениваются многозначительными взглядами и спешат за девушкой в самое пекло.