Одуванчики

      Единственное, с чем себя мог ассоциировать Лэнс, — одуванчики.       Полевой сорняк, который выдерет и выкинет любая хозяйка, даже не подозревая, насколько вкусен его цветок; и как полезен, что его можно использовать для многих блюд. Да и его жизнь также скоротечно уходила, словно белые семена, улетающие от малейшего порыва ветра.       Ему двадцать пять, и он скоро умрет.       В груди звучали тяжелые хрипы. Каждый вдох приносил все больше и больше боли. Лэнс просто смотрел в потолок с легкой улыбкой. У него самая счастливая, хоть и короткая жизнь. Никаких сожалений, никакой печали.       Радость от каждого момента. От гонок, друзей…       От Фернандо.       В палату коротко постучали.       Прямо как его сердце пару лет назад. Очень громко и неестественно. Ему всего лишь семнадцать лет, было очень страшно. Лэнс лежал на полу и пытался вдохнуть. Воздух не мог попасть в легкие. На глаза наворачивались слезы. Он неожиданно смог вздохнуть и выдохнуть.       Каждый вдох казался огнем. Тело медленно отходило от приступа.       Лэнс ничего не сказал родителям. Мать и так была зла на него из-за Формулы, он не готов лишиться всего из-за одного единственного короткого приступа. Отец так много вложился, чтобы у него была наилучшая жизнь. Он не готов просто закочить это вот так.       Оказывается, его жизнь улетала, словно семена одуванчика.       Каждый вдох — одна улетающая семечка.       Но вместо новой жизни, он сеет хаос.       Он спокойно садился в машину и не боялся, ничего не боялся. Все его поддерживали и хвалили. Макс помогал лучше ориентироваться на трассе и увереннее водить. И никто не подозревал о его смертельной болезни, которая продолжала прогрессировать.       Даже Лэнс не подозревал о серьезности.       Отец мягко обнял его и притянул голову для объятий. Ладонь слегка хлопала по шлему в одобрении. Он молодец и справился со всеми трудностями. Кроме той самой, что была в его груди и росла. В горле появился ком.       Лэнс почувствовал головокружение.       В ушах был звон.       Он никак не мог вдохнуть.       Его в панике, скрывая от камер, увели в комнату водителя. Лэнс почувствовал слезы и просто держался за плечи отца, лишь молясь и надеясь, молясь и надеясь, что в легких вновь вернется воздух. Он громко вдохнул с открытыми от ужаса глазами.       Жизнь пролетела прямо на глазах.       Лоуренс настоял на врачах. Такие приступы для спортсмена ненормальны. Его дыхание ухудшалось с каждой секундой. Грудь сжало от тревоги и боли одновременно, что Лэнс мог только лежать на кушетке в ожидании врача и плакать, держась за руку отца.       Курит ли Лэнс? Никогда не брал сигареты.       Травмы груди? Кости целые и крепкие.       Итог — апноэ.       Диагноз давил на Лэнса. Затрудненное дыхание и боли не были симптомами апноэ, но врачи лишь пожимали плечами и продолжали говорить это с серьезными лицами. Ему выписали рецепт и назначили дыхательные упражнения. Лэнс просто смотрел на бумагу и старался не плакать.       Ему чертовски больно.       Автоспорт стал еще более трудной задачей. Легкие сопротивлялись, отказывались дышать правильно. Но он справлялся. У него все получилось, и поэтому он стоял в гараже Вильямс и пытался радоваться со всеми. После таблеток приступы стали более мягкими.       Лэнс все еще чувствовал боль в груди.       Никто кроме него и отца не знали об этом.       Он старался продолжать жить также.       Приступы происходили, но жизнь не заканчивалась. Его карьера продолжалась, но была совсем не блистательной, как у любого из его напарников. Фелипе, Серхио… они многого достигли. Лэнс лишь мог похвастаться, что часто ехал, затаив дыхание.       Не по своей воле.       Серхио и Фернандо, иногда появляющийся на горизонте в других гонках, никогда не задавали вопросов. О гонках на выносливость. Лэнс мечтал сесть в машину и проехать эти двадцать четыре часа, но отец пытался сдержать, буквально хватая его за руки.       Но Лэнс не позволит своему недугу мешать счастью.       Лоуренс сдался с тяжелым сердцем.       Гонка прошла не так уж и хорошо.       Лэнс лежал в своей комнате и снова, снова дыхание исчезло, только теперь добавился кровавый кашель, из-за которого пропало дыхание. Он не успел прикрыть дверь, и любой мог зайти и лицезреть его, просто лежащего на диване и хватающегося за любое спасение.       Фернандо был тем, кто зашел к нему.       Тот обратился к нему с вопросительным взглядом, но ответа так и не получил. Его руки легли на лицо Лэнса и погладили его в успокоении. Он схватил его за запястья и попытался вдохнуть. Вдох получился громким и свистящим. Лэнс просто закрыл глаза.       «Все в порядке, Фернандо.»       «У тебя кровь на губах!»       Он замолчал и отвернулся.       У того были грубые, тяжелые руки. Лэнс хотел бы оставить это ощущение, но Фернандо ушел с грустным взглядом и пожеланиями заняться своим здоровьем. Он кивнул и вытер кровь с губ. Придется говорить с врачами.       Кровавый кашель стал по-настоящему проблемой.       Врачи недоверчиво смотрели на него, пока Лэнс сидел на кушетке и вновь проходил разные исследования. Все анализы были отличными, с горлом или легкими не было проблем. Он вновь получил странный диагноз.       Итог — пневмония.       Большой рецепт на антибиотики.       Лэнс вышел расстроенным.       Антибиотики не пошли ему на пользу, стало только хуже. Грудь болела сильнее и дольше, что Лэнс не мог встать с кровати или даже позвать на помощь. Хлоя вошла в комнату и сразу же вызвала скорую, пока он просто хрипеть и стонать.       Лэнса увезли в другую больницу.       Отец потом перевел его из Канады в Швейцарию. Перелет был нетрудным. Все были рядом с ним. Лэнс начинал ненавидеть белые стены и огромные окна. Сейчас зима, его любимые цветы не начали расти. Ничего не растет, будто уже умерло.       В кабинет вошел врач с тяжелым взглядом.       Он долго смотрел то на Лоуренса, то на Лэнса.       «Вы смертельно больны. Слишком поздно, извините.»       Лэнс не знал, что ему делать. Порекомендовали отдых и спокойствие, бросить спорт и, желательно, жить в тепле и сухости, чтобы только облегчить жизнь. Но он не хотел этого — хотел закончить свою жизнь, занимаясь любимым делом. Именно это Лэнс и сказал отцу.       «Сын… пожалуйста, одумайся!»       Машина была все еще самым безопасным местом в его жизни. Ничего не тревожило, кроме редкого сбитого дыхания. Лэнс старался не переживать за гонку. Все будет хорошо. Он положил руку на грудь и пытался успокоить сердце. Рядом появился Фернандо в розовом костюме.       «Лэнс, ты в порядке?»       «Все хорошо. Удачи!»       «Хорошей гонки.»       Они улыбнулись друг другу и расстались. Лэнс продолжил наблюдать за Фернандо, который шел к своей машине. Боль в груди утихла, и он расслабился в сидении. Всего лишь два часа напряжения, а затем целая ночь отдыха и сна под обезболивающими.       Результатов никаких.       Себастьян подбадривал его и даже крепко обнял. Лэнс чувствовал пустоту внутри и не знал, что ему стоит сделать. Обнять в ответ и расплакаться? У него впереди тяжелая ночь, а потом такая же следующая, и следующая…       Каждая ночь оказывалась мучением.       Лэнсу некому было высказаться.       Он сам выбрал такую жизнь.       Очередная ночь страданий. Раковина была в крови, как и его лицо. Кровь шла из носа и не хотела прекращать. Вся жизнь вытекала из него. Лэнс вновь аккуратно вытерся и посмотрел на измученное лицо. Его загар сменился болезненной зеленоватостью.       Врачи дали ему последние два года.       Он сидел на кровати и пытался начать нормально вдохнуть. Горло жгло, а легкие просто отказывались впускать в себя хоть что-то, хоть немного. Дверь в комнату со стуком открыли, чтобы вновь обнаружить в таком состоянии.       Фернандо милый и понимающий.       Он помог ему успокоиться и начать дышать.       Грубые руки вытерли слезы и притянули для объятий.       Лэнс не тот, кто отказывался от мнимого чувства безопасности. Крепкие руки охраняли его от того, чтобы полностью разлететься по ветру и исчезнуть навсегда. Фернандо гладил по волосам и что-то говорил ему приятное, совсем тихо.       «Лэнс, что с тобой?»       Он покачал головой и отказался отвечать. Его не заставили говорить, позволяя сидеть в тишине и хрипеть в плечо. Легкие продолжало жечь. Лэнс не мог признаться кому-либо в такой слабости. Никому не нужно знать о его приближающейся смерти.       Он сильный.       Ему не нужна жалость.       Он просто умрет счастливым.       Лэнс удивлен собственной живучести. Не умер во время гонок или из-за удушья, или даже не разбил машину. Лоуренс стал раздраженным и запретил ему вступать в сезон двадцать третьего года. Но он пропустил все мимо ушей и наглотался обезболивающих.       Врачи били тревогу.       Круги под глазами стали ярко-фиолетовыми, кожа стала болезненной, как белоснежное семя одуванчика, а глаза покрасневшими. Не хватит слов, чтобы описать ужас собственного состояния. Лэнс готов к смерти, уже давно приняв ее как должное.       Ничего не изменится с его гибелью.       Он просто сорняк, который хотел стать счастливым.       Хотя бы в последние дни жизни.       Почти все мечты исполнились: он был в Феррари, он побеждал, он попал в Формулу-1, он стал напарником Фернандо Алонсо. А тот лишь смотрел на него с горечью и, кажется, отвращением. Лэнс уже совсем другой человек.       «Мне не нужна твоя жалость, Фернандо.»       Он просто хотел счастья. Тесное место в болиде дарило ему мгновения этого чувства. Полет, не приводящий к смерти. Скорость, не уносящая жизнь. Но все не могло пойти гладко и в этот раз. Катар ужасен, состояние ухудшалось с каждым поворотом.       В глазах начало темнеть.       Руки стали ватными.       Машина влетела в стену.       У него не хватило сил самому выйти из нее; не хватило сил даже ответить по радио. Лэнс откинулся на спинку и отключился. Дыхание вновь пропало. Врачам пришлось проводить первую помощь прямо на трассе.       Лэнса на вертолете увезли в больницу.       Он повернулся к двери и дождался повторного стука. Его состояние было близко к критическому. Это последние дни или недели его жизни. Лэнс не секунды не сопротивлялся такому исходу событий.       «Войдите.»       «Лэнс… ты страшно разбился!»       «Фернандо?»              Собственный голос звучал низко и с неприятными хрипами. Лицо Фернандо было искажено жалостью и печалью от его вида. Лэнс лишь улыбнулся и вялой конечностью указал на ближайший стул, где некоторое время назад сидел его отец.       «Твой отец все мне рассказал.»       Лэнс отвернулся к окну. Поздняя осень, листьев на деревьях почти нет. Как и часов его жизни. У него осталось лишь немного семян на цветке, которые стоило уже сдуть, как огонь со свечи с Дня Рождения.       «Мне не нужна твоя жалость,       Я прожил свою самую лучшую жизнь,       Фернандо, запомни меня не таким.»       Тот лишь несколько раз кивнул с потерянным взглядом. Ему грустно, ему сложно принять чужую смерть. Такого молодого человека. А Лэнс продолжал слабо улыбаться, заставляя усталые глаза сиять в последний раз.       «Я хочу букет из одуванчиков, Фернандо.»       Его ослабевшие руки больше не почувствуют траву на ощупь. Его окровавленный нос больше не почувствует тонкий запах свежести. Его слезящиеся глаза больше не увидят яркие желтые цветы. Его губы больше не улыбнутся подарку.       Лэнсу Строллу двадцать пять.       Он умер счастливым.       И забытым миром.       О нем помнило не так много. Они все принесли его любимые одуванчики и разложили под Звездой Давида. Лоуренс смог позволить высадить одуванчики рядом, но только Фернандо принес неуклюже сплетенный венчик из этих цветов.       Лэнс был сорняком, а Фернандо и Лоуренс — садовники, не решающиеся сорвать одуванчик.