Карминовые губы

— Шаст… Арсений расползается по поверхности кресла, пытаясь удержаться пальцами за скользкую кожу обивки. Взгляд спускается с улыбки Антона на руки, а затем вновь поднимается, когда карминовый стик Givenchy небрежно обводит контур пухлых потрескавшихся губ. — Пожалуйста, Шаст, — Арсений не просит, а умоляет сделать с ним уже хоть что-нибудь, потому что смотреть на это блядство просто невыносимо. Рубашка, застегнутая до горла, кажется мешала дышать не только Арсению, но и Антону, поэтому когда пятая пуговица расстегивается также медленно как и первая, довольный смешок вырывается сам по себе. Попов одновременно был и не был готов почувствовать на себе липкий цветной след от губ: табун мурашек моментально пробежал по всей груди и отдался тугим узлом в низу живота. Антон поцелуями опускался все ниже, пока второй освобождал для них место. Арсений не мог оторвать от него взгляд: и так природно-яркий цвет губ теперь выглядел ещё более насыщенным и удачно контрастировал с блондинистыми короткими волосами. Его зависание прервал Антон, который неожиданно слегка прихватил зубами чувствительную кожу на запястье, срывая стон с бледных губ. Головка члена просяще истекала естественной смазкой, но у Антона были другие планы. Шаст перехватил безвольное/разнеженное тело так, чтобы открыть себе лучший доступ к тугому колечку мышц. Наконец, перестав мучать медлительностью Арсения, Антон на пробу прошёлся языком, оглаживая кожу вокруг. — Прошу, — Арсений запрокидывает голову, поджимая пальцы ног, больше не в силах сдерживать себя. Ему повезло, что сейчас Антон сам не в состоянии медлить и растягивать игру лишними вопросами. Он послушно проникает внутрь длинным языком, оглаживая мягкие стенки, что отзывается скулящими стонами Арсения. Когда ощущение тепла на разгоряченном теле исчезает, Арсений разочарованно вздыхает, прося о большем. Шастун рассматривает красно-розовую дорожку поцелуев, которая градиентом смывается ближе к паху и выдавливает на пальцы смазку. Он снова соединяет их губы в поцелуе, которого давно хотелось и не хватало, аккуратно вводя первый палец. Арсений больше не мог. Будь это обивка из чуть менее качественного материала, то он бы уже давно порвал ее, в попытках удержаться на одном месте. Палец так правильно ощущался внутри, но ещё правильнее ощущался второй, который вырвал громкий стон из его горла. — Шаст, я готов… — после третьего пальца он натурально плакал, за всё это время он ни разу ни прикоснулся к своему члену, который так сильно жаждал внимания. — Сейчас, котенок, потерпи минуту. Антон раскатывает презерватив по крупному члену, который куда больше, чем три его пальца, но входить не спешит: оглаживает пальцами бока, а потом сжимает, целуя до нехватки кислорода и только тогда медленно входит. Привыкнув к большому размеру Арсений на пробу двинул бедрами и сразу попадая в нужную точку выпалил хриплый стон. — Уже привык? — Шаст скорее не спрашивает, а утверждает, видя реакцию Арсения уже на его собственное движение. Кивок смазывается, а Арсений теряется в пространстве, когда Антон увеличивает амплитуду толчков и прикусывает чувствительную мочку уха. Широкая влажная от слюны ладонь обхватывает член, вызывая дрожь по всему телу. — Шаст, Ша… — Арсений поддается бедрами навстречу движениям и надеется, что его поймут с полуслова, потому что связно говорить не получается. И его понимают. Движения становятся быстрее, поцелуи резче, болезненнее, и Антон готов смотреть на это вечно. На то, как Арс под ним выгибается в спине, как он смотрит на него черными от удовольствия и похоти глазами, как запрокидывает голову с очередным стоном. — Арс… — Кончи мне на ключицы, — ему не нужно уточнений, чтобы понять, что Антон близок к разрядке, но давно отложенное желание берет верх. Шаст из него выходит, поспешно снимает презерватив и кончает уже на сидящего на полу Арса. Капли попадают на подбородок, грудь и шею, и он готов только от осознания этого зрелища кончить во второй раз. Арсений изливается следом, самостоятельно доводя себя до разрядки и тут же тянется за поцелуем к Антону. — Такой ты… — Антон не продолжает фразу, потому что не в силах описать насколько его мужчина красив. Вот так, сидя, поджав ноги и смотря на него снизу вверх, пока по его телу стекает сперма. — Какой? — он хитро улыбается, не скрывая желания получить комплимент, на показ размазывая по бледной коже белую жидкость. — Охуенный, Арс