Часть 1
14 марта 2024 г., 15:52
По улице гуляет холодный ветер, от чего невольно начинаешь дрожать всем своим телом, а по плечам и макушке стучит дождь; на душе порождается чувство паршивое. Наконец преодолев все ненастья погоды и дойдя до поместья, послышалось чихание, а за ним и хриплое : « Я вернулся ».
Голос, как можно было подумать, скорее всего сел из-за довольно громких разговоров на свежем воздухе, но та «свежесть» пробирается по сию секунду до самого мозга костей, от чего он вновь вздрагивает. Хуже чем сегодня, определенно, уже не будет. Избавляя себя от промокшего сюртука, винодел направится на второй этаж поместья, откроет дверь, и станет проклинать, что он вернулся сегодня домой живым.
Оказалось, что хуже ещё быть может.
– Что ты тут забыл? – сохраняет своё немногословие Дилюк, но и это хрипит с трудом, что заставляет губы его гостя вновь сжаться в улыбке, за которую действительно хотелось вдарить лишний раз, хотя для этой особы лишним точно не будет.
– Решил проведать мастера Дилюка. – выглядывает из-под ресниц Альберих, сидя за рабочим столом старшего, немного поправляя съехавший лист бумаги, на котором он уже успел написать пару строк.
Он, несмотря на переживание за Рагнвиндра, продолжает дописывать предложение, но лист тянут из-под руки вверх, проводя пером по всему листу и читают содержимое, от чего поводят бровью, не понимая, какого результата хотел добиться этот нагло пробравшийся в дом «писатель».
– Тебе и вправду нечем заняться? Если пришёл посмеяться, то можешь проваливать. – сминает лист с так называемым «посланием» Дилюк и отправляет в корзину для мусора, что заставляет опечалиться капитана.
– Ну за что же Вы так, мастер Дилюк? Это письмо, если бы Вы дали дописать, осталось здесь.
– Заберешь и оставишь самому себе.
Альберих насмехается над злостью брата, а губы вновь дрогнули в улыбке, которую он так усердно пытался сдержать. Дилюк не произносит больше ни единого слова, а собирает сухие вещи и, хвала архонтам, наконец может почувствовать тепло, а не намокшую и прилипшую к телу одежду, казавшуюся огромной глыбой льда, в которой сам же и застрял. Волосы в том тепле уже успели подсохнуть, поэтому он решил для себя, что нет необходимости заниматься сушкой дальше, но каждому его слову будет перечить Кэйа.
Он заставит того сесть на кровать и будет самостоятельно высушивать вымокшие под дождём насквозь волосы, что сейчас скользят между пальцев, приятно щекоча ладонь своими концами. Рагнвиндр не посмеет шевельнуться лишний раз, потому как чужие руки дают ему то самое утешение, в котором он нуждается, и тепло, согревающее далекие глубины промерзшей души.
Нет, они не чужие. Родные до такого, что простое касание способно разогнать любую грозовую тучу над его головой, прокладывая путь солнечному лучу во мраке.
Рука с таких же мягких волос, как и раньше, скользит к щеке, а тот поддаётся, прижимается сильнее, чувствуя, как внутри рождается страх, а сердце от этого переживания бьётся быстрее, – это страх нарушить их единство, искоренить то счастье, за которым они шли сквозь выстроенные стены годами.
– Неужели я нашёл слабость мастера Дилюка? –Альберих вспоминает, насколько это приятно для него, он знает ответ, потому как на губах брата улыбка, полная печали и усталости, но в то же время отрады, что они снова вместе; закрывает глаза и уже держится за запястье, не давая тому убрать руку от лица.
Это его привычка, или же, как позволил себе выразиться капитан, слабость, которая остаётся с ним с самого детства. Именно это и даёт налюбоваться тем открытым и тем ранимым Дилюком, которого никто и никогда не увидит в теверне, в городе, а тем более на его миссиях «героя».
***
Дилюк каждый раз держался за маленькую ладошку брата, прижимаясь к ней всё сильнее, ощущая, как в ту же секунду все волнения уходят и ему становится спокойнее. Будто Альберих забирал всё плохое, без слов понимал, о чем он тоскует, а уже через несколько минут мальчики вновь гуляли на улице, ловили бабочек, держали минуту в ладонях, а затем отпускали, не доставляя этим крохотным существам ещё больше дискомфорта; прятались в виноградниках отца, после чего вместе собирали созревшие ягоды и, рассказывая друг другу шутки или же истории, которые с ними могли приключиться до знакомства, смеялись до коликов в животе.***
Рагнвиндр тихо соглашается, а затем веки сами смыкаются под давлением утомления за прошедший день, сон встречает его в своих тёплых объятиях. Таких же тёплых, нежных и желанных, как это происходит сейчас с Альберихом. Не успеет небо за окном окраситься в лучах солнца, они разойдутся, каждый вернётся к своему делу, и забудут о всех тех словах, что были произнесены друг другу, будто ничего между ними этой ночью и не было, но будут ждать темноты, чтобы вновь оказаться вместе. Наконец солнце прячется за горизонтом, и напоследок яркой полосой луч заглядывает в кабинет Дилюка, а он сидит в молчании, обнимает, прижимает к себе сильнее брата. Кэйа никогда не отпустит того первым, он понимает, насколько это необходимо им обоим, потому и успокаивает поглаживанием по спине и шепчет из раза в раз, когда Рагнвиндр отстраняется, желая убедиться, что он сейчас в действительности перед ним : – Я рядом, Люк. Дилюк молчит. Он не хочет прерывать их тишину, пусть иногда угнетающую, но всё же это приносит ему хоть какое-то наслаждение друг другом и успокоение, что они здесь и сейчас, они вместе.. А потом, когда спокойствие проходит и даже не собирается оставлять после своего присутствия след, смотрит с такой тоской и унынием, и не важно куда он смотрит, – Кэйе становится на душе горестно, что он не в силах сейчас сказать нужное слово, но как же он ошибается. – Ну что же ты, Люк? – на пониженных, даже, не побоится магнат поймать себя на мысли, интимных тонах спрашивает Кэйа, возвращая покой лишь своим вопросом, убеждает, что они снова вместе, что они – не сон. В очередной раз покоряясь молчанию, позволяя тишине заполнить комнату, они, уже не в силах даже сидеть от усталости за прошедший день, легли, по-прежнему держась друг за друга, иногда на мгновение сжимая ладони сильнее, но совсем скоро Дилюк отпускает Альбериха, – он закрывает глаза, сразу же встречая спокойный сон, что для него можно посчитать праздником, – спустя долгие, но в то же время мимолетные ночи, проведённые с братом, он наконец не беспокоится.***
Все бесчисленные ночи, проведённые вместе, Дилюк запоминал, а по утрам, когда надо было прощаться, он крепко обнимал Кэйю, будто они и вправду видятся в последний раз. – Ну всё, Люк, ты меня так задушишь. – и этот тихий смех, улыбку, от которой действительно становится теплее, Дилюк тоже вспоминает с душевным трепетом, потому как каждое утро он всё сильнее прижимается к нему, боясь, что одним вечером он не вернётся. Каждая минута с братом была ему дороже всего, даже если он и скроет своё волнение за хладнокровностью, как это было раньше. Он, конечно, знает, что Кэйа выберется из любой ситуации, но вновь терять его – он себе больше не позволит. Чуть больше месяца прошло мимо братьев, а они, сохраняя верность друг другу, ни разу не разлучились, а наоборот, куда бы ни пошли, везде были вместе. Их счастью не было границ, они хотели оставаться друг с другом навеки, но одна.. Одна лишь фраза, что по-прежнему мучает обоих изо дня в день, минута молчания становится всё более трудной для них. Простое признание о собственной страсти, которое звучит в их действиях ежеминутно: каждое касание, пусть даже нарочное, заставляет братьев встретиться взглядами, обменяться парой слов, но не тех самых.. Дотронется Дилюк плеча Кэйи, так младший сразу же обернётся, уже узнавая во взгляде его безмолвную просьбу. И пусть они сейчас сидят в таверне, они всё равно найдут минуту, чтобы выйти на улицу за здание, где их никто не увидит, – магнат прижмется всем телом к брату, а через минуту отстранится и вернётся за стойку, как ни в чем не бывало. Уйдут они снова вместе, а сделав несколько шагов за ворота города, будут держаться за руки до самых дверей поместья. Дилюк больше не хочет прятать от брата все те чувства, что ярким пламенем с самого детства горят в его сердце. Теперь, когда он готов сказать обо всём, больше ничто не посмеет потревожить душу. Это то счастье, к которому он стремился все эти годы. Наконец в той тьме, окружающей по сию минуту, Рагнвиндр преодолевает это, казалось, бесконечное расстояние между ними, дотягивается до его капитана и всё становится перед глазами ясным. Он знает, что сейчас Альберих перед ним – это не иллюзия. Спустя столько времени, терзающего душу обоих, набирается смелости перед братом и шепчет те самые заветные слова : «Я люблю тебя», от чего сердце замирает на мгновение, а затем стучит бешено, что в тишине это можно было услышать, с нетерпением ожидая ответ. Кэйа, как и прежде, лишь улыбнётся и прижмёт в объятиях к себе Дилюка с тем же трепетом, что и раньше, открывая душу перед братом, на этот раз уже полностью – теперь им скрывать нечего : – И я тебя, Люк.
