Мой любимый сумасшедший

Париж - город контрастов: атмосферы, грязи, любви, разврата и искусства. Город, где возможно невероятное. В одну из рабочих поездок, когда Хёнджин ещё носил тот ненавистный серый пиджак, что сковывал движения и саму его душу, заказчица категорично настояла на неформальной встрече в ресторане её родного Парижа. Хёнджин был хоть и трудолюбивым, но всё же заурядным работником, такого легко можно заменить. А потому мог лишь подчиниться, когда вместо радостного вечера с родителями в честь дня их свадьбы был вынужден сидеть в самолёте, который вскоре доставил его в столицу Франции. Пахло не очень приятно, а разглядеть из окна ночного такси удалось немного. К тому же хотелось спать. Одно Хёнджин любил в командировках – возможность выспаться и увидеть новые города. Он с улыбкой потянулся, надел молочный свитер, вельветовые брюки и любимые кеды, закинул скетчбук, книгу и карандаши в сумку с фотоаппаратом и, улыбнувшись парижскому солнцу, направился к Монмартру. В самолёте Хёнджин просмотрел известные туристические места города, и конечно самое большое желание встречи в нём пробудил Монмартр. Мулен Руж, Сакре-Кёр, площадь Тертр. Одни эти места создавали уникальную атмосферу места. Но главным достоинством были люди. Художники, творцы, кондитеры и музыканты. Свободные. Весеннее солнце грело спину, пока парень поднимался по ступеням, а ближе к вершине холма даже шея под светлыми отросшими волосами взмокла. Он присел на верхних ступенях, выпил немного воды из взятой с собой бутылки, рассмотрел раскинувшийся перед ним вид на Париж. Париж, Париж… Город мечт и разбитых ожиданий, любви и равнодушия. Но сегодня он был городом вне повседневной жизни Хёнджина. Офисная работа ожидаемо душила его, но он был вынужден оставаться на этом хорошем месте ради своих родных, чтобы помогать им финансово. Первые месяцы он тихо плакал в подушку каждую ночь после смены, потом слёз не осталось, эмоций тоже, как и красок в окружающем мире. Редкими просветами стали выходные, когда Хёнджин мог выбираться в парк или кафе и делать наброски, фотографировать или просто любоваться цветущим миром. На площади Тертр было шумно, тесно и очень красиво. С сияющими глазами Хёнджин ходил вокруг художников с расставленными мольбертами, терял счёт времени и выпадал из реальности, любуясь на процессы создания портретов и пейзажей. Он сделал несколько снимков, попробовал кофе с выпечкой в «Carette», прошёлся по улицам, каждой клеточкой своей личности чувствуя себя комфортно, вернулся на площадь Тертр, купил несколько открыток в подарок и дошёл до базилики Сакре-Кёр. Белоснежное величественное здание на самой высокой точке Парижа. Простояв несколько мгновений в любовании, Хёнджин всё же не стал заходить. Хотелось сделать несколько набросков, но в тот день всюду было людно, а рисовать при зрителях Хёнджин не любил. Он в принципе никому не показывал своих картин, творил в тишине и одиночестве, поклоняясь искусству как своему единственному спасению. Ах, как было бы хорошо всегда рисовать. Превращать белоснежный лист в волшебный портал для зрителя. Создавать прекрасное. Давать себе жить. Хёнджин спустился к подножию Сакре-Кёр и почувствовал лёгкую усталость и перенасыщенность солнцем и эмоциями. Открыл карту и увидел совсем недалеко метку «кладбище Сен-Венсан». Покоя стоит искать у покойников. Сен-Венсан оказалось небольшим тихим местом с ухоженными могилами и множеством деревьев. Оазис спокойствия среди ярких красок Монмартра. Хёнджин немного прошёлся среди могил, сфотографировал наиболее понравившиеся статуи у надгробий, даже наткнулся на маленькую могилку с фотографией двух котов. Казалось неправильным оставаться тут надолго, но уходить совершенно не хотелось. Он отыскал просторный уголок под деревом, мысленно извинился перед лежащими здесь хозяевами могил и с лёгкой душой стал создавать наброски этой прогулки. Солнце то пряталось за набежавшими тучами, то снова подмигивало яркими лучами. Деревья цвели, здесь их было много, как в маленькой оранжерее. В какой-то момент запахло лавандой. Но Хёнджин ничего не замечал, перенося своё видение мира на бумагу. Когда невероятное вдохновение получило место в скетчбуке, Хёнджин умиротворённо облокотился затылком о дерево, прикрыл глаза. Солнце снова вышло. Он не знал, сколько прошло времени, но ни одна душа – ни живая, ни мёртвая – не нарушила его покой. Снова запахло лавандой. Весной. Хёнджин нахмурился, открыл глаза и огляделся. За соседней надгробной плитой чихнули. Видимо поняв, что его обнаружили, незнакомец сам выскочил из своего укрытия и предстал перед Хёнджином. Хрупкий парень в светлых джинсах в белый цветочек, безразмерном свитере и с длинным красным шарфом на шее, один его край свисал почти до земли. Из-под осветлённых волос на Хёнджина смотрели тёмные пронзительные глаза, но рассыпанные по носу и щекам веснушки делали облик совершенно неземным. У парня были кеды той же модели, что и у Хёнджина, о чём незнакомец и поспешил сообщить. Едва тот заговорил, Хёнджин будто в бархат окунулся. Его низкий голос так контрастировал с внешностью. - Я Ли Феликс, - наконец по-джентельменски представился он. - Хван Хёнджин. - Из Кореи? – уже на корейском спросил Феликс. Хёнджин кивнул. – Я из Австралии. Но сейчас живу здесь уже пару лет. Ну не конкретно здесь, - усмехнулся. - В другом округе даже. Ты пришёл сюда за покоем? Здесь всегда так удивительно тихо. Хотя нет, не удивительно. Хёнджин слушал его поток мысли, и солнце вновь стало выходить. Оно осветило парня перед ним, и тот будто весь преобразился, засиял. Замолк на полуслове и раскинул руки в стороны. - Я так люблю солнце… - выдохнул. Так вот от кого пахло лавандой. Парень впитал в себя немного солнца, пока то снова не скрылось за тучами, взглянул на Хёнджина с обезоруживающе прекрасной улыбкой и протянул руку. - Хочешь пообедать вместе? «Хочу всю жизнь вместе обедать», - странной молнией пронеслось в голове Хёнджина. Он удивлённо округлил глаза и лишь кивнул в ответ, пряча сладкую улыбку. Пока спускались с Монмартра, Феликс без остановки рассказывал о себе: о своей семье в Австралии, детстве, сёстрах, переезде в Париж и жизни здесь. Хёнджин слушал сначала с удивлением, ведь они были совсем не знакомы, а тот так легко открывался. Но потом расслабился. С Феликсом так и выходило. Он не боялся и не сдерживался, и Хёнджин сам не заметил, как на его губах поселилась мягкая улыбка. - Такая очаровательная, - прокомментировал Феликс, пока они ждали зелёный светофор. Это смутило и согрело одновременно. Они заказали луковый суп и знаменитый десерт крем-брюле с карамельной корочкой. Выбрали столик на улице, и пока ждали, Хёнджин слушал уже странным образом ставший родным голос Феликса, достал камеру, чтобы запечатлеть красоту французских улиц и прохожих, водил объективом, рассматривая через него мир. Свет преломился, когда там появился Феликс с его яркой улыбкой. Его светлые волосы показались облаком, а улыбка благословением, и его глаза… Хёнджин опустил камеру, чтобы разглядеть вживую. Они сияли разогретым на солнце шоколадом, немного и утонешь. Феликс игриво отобрал камеру и защёлкал затвором во все стороны. Хёнджин доедал свои блюда и удивлялся незнакомому теплу в груди. - Не хочешь прогуляться до Лувра? – незатейливо бросил Феликс, приблизившись к уху Хёнджина. Того прошибло мурашками, и он смог только кивнуть, когда его рука в ту же секунду была обхвачена маленькой ладошкой. Феликс вёл его за собой и щебетал о красоте города, пока внутри Хёнджина зрело удивительное и большое желание никогда не терять этого человека из своей жизни. Так странно. У Лувра Феликс настолько преисполнился эмоциями, что перестал с ними справляться: он быстро говорил, весь светился, обнимал Хёнджина за предплечья, слишком близко пододвигал лицо, чтобы сказать что-то восхитительное – вёл себя открыто и очаровательно. Хёнджин был поражён и сражён. Он будто погрузился в солнце и лаванду, будто весна сменилась тёплым райским летом, где возможны только прекрасные вещи. Пока они под руку шли по луврской галерее, Феликс несколько раз спотыкался о собственный шарф, так что в конце концов принял торжественное решение повязать его на шею Хёнджина. - Подарок на долгую и добрую память. На ужин они купили самой разной выпечки - бриоши, коробку макаронов, эклеры, пальмье, мадлен и шоколадный рулет - в любимой кофейне Феликса и отправились на Марсово поле, чтобы полюбоваться знаменитой башней. Из пакета пахло невероятно, но даже это не столь сильно отвлекало Хёнджина. Он рассматривал профиль Феликса и удивлялся, как за полдня этот освещённый солнцем незнакомец с веснушкой в форме сердечка на щеке стал ему столь дорог, а его смех и голос стали такими родными. Нерешительно, но он всё же достал новый блокнот из сумки и протянул парню: - Мне тяжело делиться своими рисунками, - спокойно проговорил он. - Но чувствую, что тебе могу доверить этот кусочек своей души. Награда превзошла все ожидания: широкая улыбка и объятие, трепетные касания к страницам, внимание к штрихам и, о боги, похвала таланту. Хёнджин зарделся, но в сердце не было ни капли сомнения в искренности Феликса. Он бы отдал ему сердце на хранение и не прогадал. - Можешь сделать набросок прямо сейчас? Хочу взглянуть на тебя в процессе творения, - Феликс кокетливо заморгал, на что оставалось лишь капитулировать и кивнуть. На листе постепенно рождался профиль сказочного существа с шоколадными крошками на щеках, пушистыми волосами и глубоким взглядом. Как он такой красивый может существовать, что даже на рисунке кажется неземным? Хёнджин попросил попозировать, чтобы точнее передать детали, а сам коварно использовал шанс чаще касаться парня, его мягкой кожи и красивого лица. Он похож на чью-то награду или благословение для мира за всё светлое, что в нём есть. Когда рисунок был окончен, Феликс долго рассматривал его, а потом прижал блокнот к груди, как бесценный подарок, молча переплёл их с Хёнджином ладони и коснулся их губами. Столь же красивый, как и его поступки. В дурмане мыслей и лёгкости разговоров Хёнджин даже не заметил, как наступил закат. В его ладони всё ещё покоилась маленькая тёплая ладошка – самая большая драгоценность для него. Было нестерпимо тяжело отпускать её. Было нестерпимо тяжело отпускать его. Насколько быстро можно стать близкими? Насколько глупо чувствовать подобное? Хёнджин молча сжимал ладошку парня и думал-думал... Ведь этот день должен был быть совсем другим. Неторопливо и безмолвно они дошли до отеля. Феликс улыбался уже грустнее, растирал своими пальцами ладонь Хёнджина, будто тоже не желал прощаться. Когда времени стоять в комфортной тишине уже совсем не осталось, он тихо и смело проговорил: - Я буду ждать тебя в двенадцать на мосту возле того ресторана, где у тебя встреча, - он поднял глаза на Хёнджина. – Ты не обязан приходить. Но если придёшь, то это тебя обяжет. Обяжет быть рядом хотя бы одну ночь. Хёнджин неопределённо кивнул. Его губы загорелись огнём, а в следующее мгновение Феликс уже отпустил его и, не оглядываясь, пошёл прочь. Щёки покрыл румянец. Ведь Феликс поцеловал его на прощание.

* * *

В ресторане играла тихая музыка, а заказчица уже сидела за столиком и беззаботно потягивала вино из бокала. Поправив полы пиджака и стряхнув невидимые пылинки, Хёнджин приблизился к ней и сел напротив. Она дружелюбно приветствовала его и завела непринуждённый разговор, спросила о любимых местных блюдах и местах. Лицо женщины в обрамлении светлых волос сияло энергией и искренностью, она была одета с утончённым вкусом и элегантностью. Не впервые за день Хёнджин был сбит с толку царившей вокруг него лёгкостью. Он вежливо отвечал на вопросы и хотел перейти к сути их встречи – подписание договора о сотрудничестве, но принесли блюда. Немного поболтав с официантом, мадам Роше без права возразить указала на блюда перед ними. - Никаких серьёзных разговоров за едой! Дела никуда не денутся, а мгновение весьма мимолётно. И Хёнджин расслабился. Позволил себе искреннюю улыбку и приступил к еде. Вкусы поражали, а правильно подобранное вино раскрывало их ещё полнее. Он поистине вкушал, а не просто ел. - Понимаете, месье Хван, в жизни столько спешки, что даже солнечные лучи становятся помехой на пути. Люди слишком загнали сами себя. Отмахиваются от того, что поистине имеет значение, и бегут за призраками. Вот вы, есть что-то, что владеет вашим сердцем? Хёнджин кивнул. - И? Смелее, оставьте стеснение, я всё равно подпишу договор, уже давно решила. Давайте просто проведём хороший вечер. Так что? – Она с интересом оперлась локтями о стол и положила голову на сложенные ладони, уставилась на Хёнджина своими большими голубыми глазами. - Я… Есть кое-что, - он говорил тихо, но от сердца отлегло, что заказчица согласна с договором, а значит можно и вправду расслабиться. – Люблю. Фотографии и картины. Моим сердцем владеет искусство. - Ох! По вам и не скажешь. Вы столь серьёзны и сдержанны, что не угадаешь в вас творческого человека. - Это лишь хобби, - с ноткой грусти улыбнулся парень. Мисс Роше кивнула. - А что же в любви? Кто-то невероятный, кроме искусства, владеет вашим сердцем? – она отпила ещё немного вина. - Я думаю… - Хёнджин опустил глаза. – Есть кто-то, но мы совсем мало знакомы. Невозможно же влюбится с первой встречи?... - Отбросьте слово «невозможно», - с брезгливостью ответила собеседница. – Если это произошло, значит это возможно. С любой встречи всё может быть. В конце концов, вы в Париже, здесь любовь имеет смелость и самое полное право существовать. Так кто она? Хёнджин прокашлялся, и краска прилила к щекам. Ему стало жарко. Сейчас он точно всё испортит своим ответом. - Это он, - Хёнджин сделал большой глоток вина и закашлялся. - Оу, прошу прощения. Так кто он? – будто ничего странного не произошло продолжила мадам Роше. Конечно, я же в Европе, подумал Хёнджин. И рассказал о причудливой утренней встрече. Мадам Роше оказалась хорошей слушательницей, кивала и задавала вопросы, что будто бы помогало самому Хёнджину упорядочить в голове свои чувства от всего произошедшего. Он лишь умолчал о предложении Феликса встретиться ночью. Это казалось слишком личным, предназначенным лишь им двоим. И он не был уверен, что способен принять подобное приглашение. - Кажется, вы действительно разглядели в этом парне нечто особенное для себя. Влюбиться в Париже мечта многих, а у вас она сбылась, даже если это всего на один день. Чудесное чувство - любить. В наше время для этого тоже нужна смелость. Так легко выбрать спокойствие, но умеющие жить выбирают чувства. Впрочем, вы можете быть совершенно не согласны с моей философией, - легко бросила она, подозвав официанта для расчёта. Они прочли и подписали договор о сотрудничестве, пожали руки и закончили приятный ужин. На выходе у ресторана мадам Роше закурила тонкие сигареты с ароматом тёмной вишни, предложила Хёнджину, но тот отказался, однако и уходить не спешил. Чудесное чувство - любить. В наше время для этого тоже нужна смелость, - всё крутилось и крутилось в голове. Слишком много думать всегда было его вредной привычкой. Проводив мадам до такси, Хёнджин неторопливо направился к ближайшему мосту через Сену. Уже почти наступила полночь буднего дня, потому людей совсем не было. Совсем никого. Сердце рухнуло. А чего он ожидал? Не стоило надеяться на новую встречу, лишь он сам виноват, что очаровался. Он оперся на парапет и склонился вниз, рассматривая текущие воды реки, видевшей бесчисленное множество человеческих судеб. Вспомнил, как днём Феликс предложил оставить их инициалы где-то у основания луврской пирамиды, а Хёнджин назвал его сумасшедшим и со смехом согласился. Сейчас же это солнечное воспоминание вызвало лишь грустную усмешку. - Чему ты смеёшься? – глубокий как океан голос вновь уронил сердце в пятки, а тёплые мягкие ладошки обняли поперёк груди. Хёнджин чувствовал, как близко прижался Феликс. Осторожно обернулся к нему и, не дав сказать ни слова, обхватил его лицо ладонями и горячо поцеловал. - Я так ждал, - прошептал в щёку. Феликс довольно фыркнул в ответ и прижался ещё ближе. Казалось, больше не существует ничего важного на свете, кроме этого парня с веснушчатыми щеками и тёплым телом. Хёнджин медленно стягивал с того одежду в номере своего отеля, чтобы суметь насладиться им в полной мере. Даже на плечах веснушки, какой прекрасный. Движения Феликса были торопливыми и страстными, на мгновение оба отвлеклись на звук покатившейся по полу пуговицы от пиджака. Хёнджин лишь шире улыбнулся, вновь утягивая своё солнце в поцелуй. Казалось, он сходит с ума и при этом делает самое правильное в жизни. Он с ним. Остального никогда не существовало. Его самого не было в полной мере до сего дня. Горячие ладошки Феликса скользнули по его животу, и Хёнджин задохнулся. Подхватил парня под ягодицы и уложил на кровать, ни на секунду не прерывая поцелуй. Внутри всё горело. В этом пожаре он даже не обратил внимание, как они избавились от одежды. Феликс лежал перед ним такой открытый, обнажённый и манящий. Сумасшедший, сводящий с ума. Он потянулся за новым поцелуем, приподнял бёдра и прижался ими к Хёнджину. Тот потерял слабые остатки разума. Он расцеловывал каждый сантиметр лица этого невероятного парня, кусал за шею, облизывал его соски и таял от тихих стонов. Руки Феликса путались в отросших волосах Хёнджина, он тихо повторял его имя, чем разжигал ещё сильнее. Почти сошёл с ума, когда увидел его между своих раздвинутых бёдер. Хёнджин касался своими сладкими губами его кожи, опускался всё ниже, стало почти нестерпимо терпеть желание, скопившееся внизу. - Пожалуйста, Джинни, - с придыханием протянул он. И в следующее мгновение его член обхватили пухлые губы, а из груди вырвался неконтролируемый стон. Медленно Хёнджин задвигал головой, облизывал его, менял скорость, отчего Феликс сжимал простыню и тихо постанывал. Этот парень был таким вкусным, желанным, хотелось полностью растворится в нём. Хёнджин довёл его до первого оргазма лишь своим ртом, Феликс выгнулся и низко простонал – самый красивый вид. Пока приходил в себя, Хёнджин покрывал его поцелуями, шепча нежности. Феликс всё ещё казался чем-то большим, чем мечта. Неземной, страстный и сумасшедший – и ставший таким родным. - Я люблю тебя, - шепнул ему на ухо Хёнджин, вводя внутрь палец. Из Феликса вырвался долгий стон. Он вцепился руками в плечи над ним, прижался ещё ближе. Чувствовать кожей его кожу, языком его язык, соприкасаться лбами и душами. Волосы разметались по подушке, а кожа пылала от поцелуев. Хёнджин с трудом сдерживался, терпеливо растягивая Феликса, пока тот сам не бросил в нетерпении, что готов. Он пылал так же сильно. Ещё несколько движений пальцами и словленные губами стоны Феликса от прикосновения к нужной точке. На пару мгновений Хёнджин навис над разгорячённым парнем, чтобы навсегда запечатлеть это мгновение. Тот нетерпеливо повёл бедрами. - Хёнджин, пожалуйста… Пожалуйста, войди в меня. Я так хочу тебя. От одних этих слов из груди вырвался тихий стон. Поглаживая большими пальцами живот Феликса, Хёнджин медленно погрузился внутрь. Сначала тот сжался вокруг него, но мягкие движения вместе с тёплыми поцелуями постепенно расслабили Феликса. Он ухватился за широкие плечи и подался навстречу, вызывая одновременные стоны. Никогда не было ничего приятнее. Каждое движение и касание, всё вызывало мелкие стоны удовольствия и лишь разгорающийся пожар внутри. Феликс откидывал голову назад и подстраивался под темп Хёнджина, а тот оставлял следы своих чувств на изящной шее. Самый прекрасный, его мальчик, только его. Они переплели пальцы, и Хёнджин утянул в новый глубокий и мокрый поцелуй, одновременно входя во всю длину. Феликс простонал ему в губы и потерялся в пространстве. Хёнджин ускорился и погладил его живот, пока мокрые хлюпающие звуки заполняли их уши. Они звучали так возбуждённо и пошло. Хёнджин был везде, его губы, его руки, его член и жар его тела, всё обладало Феликсом. Шлепки от их соприкосновений становились всё чаще и громче, они оба стонали в унисон и приближались к пику. Феликс закрыл глаза и отдался захватывающим ощущениям, но сбивающийся голос вернул его в реальность. - Смотри мне в глаза. Ещё один несдержанный стон и это сладкое невыносимое требование. Они не разрывали взгляда и продолжали двигаться друг к другу, это было более интимным, чем сама их нагота. Феликс чувствовал, что уже невыносимо близок и невольно прикрыл глаза. - Подожди немного, - Хёнджин сжал конец его члена, сдерживая. Из уголков глаз Феликса скатились слёзы удовольствия. Ещё несколько движений и хватка ослабла, и Феликса накрыла самая горячая волна в его жизни. Он протяжно стонал и выгибался, пока его накрывало и прижимало сверху горячим телом. Оба оказались в невесомости, тела била дрожь и наполняла расслабленность, и внизу продолжало пульсировать. Феликс почувствовал, как тёплая жидкость стекает между ног. Но всё казалось прекрасным. Хёнджин сбито дышал рядом, сил хватало лишь на то, чтобы слабо перебирать растрепавшиеся мягкие волосы Феликса и уткнуться ему в шею. Этот невероятный парень. Он мягко водил подушечками пальцев по его лицу, оглаживал веки и губы, бесконечно любовался. Так ощущался внезапно найденный дом. - Не уходи, - прозвучала мягкая и немного отчаянная просьба Хёнджина. Феликс невесомо поцеловал его, прижался ближе всем телом и непонятно во сне или наяву прошептал: - От любимых не уходят. Вскоре в объятиях друг друга оба незаметно погрузились в сон.

* * *

С раннего утра заморосил дождь. Город стал серым и холодным, будто и не было вчерашнего тепла. Несмотря на все протесты, Феликс настоял, что поедет в аэропорт вместе с Хёнджином. Такси тащилось безумно медленно, одной рукой Хёнджин сжимал ручку дорожной сумки, а в другой грел ладонь Феликса. - Впереди очередная забастовка, чтоб их, - буркнул водитель. Феликс вытянул руку, обхватил лицо Хёнджина, медленно поцеловал и подарил широкую улыбку. - Я знаю этот район, идём. Он вытянул их наружу, подхватил сумку, крепко схватил Хёнджина и потянул за собой среди машин и капель дождя. Сколько в этом парне силы. Хёнджин удивлялся и улыбался. - Ты сумасшедший, знаешь, - крикнул он сквозь гудки автомобилей. - Знаю, - засмеялся Феликс. Долгим путём они бежали по лужам, сворачивали в переулки, крали друг у друга мимолётные поцелуи по дороге, сменили несколько такси, но наконец добрались до аэропорта. Времени на посадку оставалось совсем немного. И время замерло. Неужели нужно прощаться? Хёнджин едва обрёл его, а теперь должен оставить. Феликс храбрился и старался улыбаться. Смелый и сильный мальчик. Хёнджин сгрёб его в объятия, наплевав на всех вокруг. Сердце нестерпимо кололо. Феликс почувствовал влагу на щеках, когда Хёнджин поцеловал его на прощание. Не глядя на него, Хёнджин подхватил сумку и пошёл к стойке регистрации. Сердце Феликса будто билось в такт его шагам. Он вспоминал все свои мечты и понимал, что больше они не имеют такого значения. Веснушки размылись под слезами. Хёнджин прошёл регистрацию и направился на посадку в самолёт. Внутри его поглощала бездна отчаяния. Казалось, он совершает самое неправильное в своей жизни. Тот самый поступок, о котором люди жалеют всю жизнь и после смерти. Но он не остановился. Феликс смотрел сквозь огромное окно аэропорта, пока самолёт не растворился в облаках. По стеклу стекали капли утреннего дождя, а по его щекам свежие холодные слёзы.

* * *

Прошло три года с первой поездки Хёнджина в Париж, что навсегда изменила его. Серый пиджак с оторванной пуговицей наконец был выброшен на свалку, а собственные интересы выставлены на свет. Родителям было непросто принять решение сына посвятить себя искусству, однако через полгода усердный труд дал первые плоды, когда удалось организовать небольшую выставку фотографий. Это принесло немного денег, и родители стали лояльнее от материального доказательства труда. Хёнджин проводил целые дни и ночи в своей комнате за работой, создавал картины и обрабатывал фотографии, и все они были посвящены одному – Парижу. Там осталась какая-то часть его души, и порой в груди тоскливо скреблось без неё. С Феликсом они незаметно потеряли связь, как-то однажды среди всей этой бесконечной работы Хёнджин заметил, что давно не было вестей, но номер телефона больше не принадлежал прежнему владельцу. Никто больше не знал Феликса, найти его было невозможно, ни одна соц. сеть не давала результатов. Единственной его ниточкой с Парижем оставалась мадам Роше, с которой они поддерживали дружеские отношения даже после увольнения Хёнджина из компании. Следующая выставка стала крупным событием. Явилось множество гостей благодаря рекламе нескольких блогеров, получивших персональные приглашения. Сначала Хёнджин подумывал одеться официально, но с улыбкой откинул эту мысль. Больше не нужно быть не собой. Он выбрал светлые джинсы в белый цветочек, безразмерный свитер и повязал длинный красный шарф на шею. Завершали облик его любимые кеды. Выставка проводилась в крупном центральном музее, и тема была проста и лаконична – «Меняющий Париж». К Хёнджину подходило множество гостей с восхищениями, кто-то просил автограф начинающего мастера, другие покупали работы. Было живо и радостно. Когда один из друзей и по совместительству немалоизвестный блогер Ян Чонин хлопнул Хёнджина по плечу, тот был несказанно рад увидеть знакомое лицо. - Хён, потрясающее видение мира. Я хочу купить одну работу, - он отвёл друга в соседний зал фотографий. Сердце Хёнджина неровно забилось. Он мягко улыбнулся. - Эта не продаётся. Со снимка им улыбался парень в ореоле солнечных лучей. Феликс. Прибыли с нескольких картин хватило, чтобы положить некоторую сумму в банк на родительский счёт, а остальной доход оставался в распоряжении Хёнджина. Несколько компаний заключили с ним соглашения о сотрудничестве, теперь он создавал иллюстрации для книжного издательства и кадры для онлайн-журнала. Последние пару лет были хаосом, но Хёнджин снова смог обрести свой покой в Париже. Благодаря помощи мадам Роше ему удалось найти небольшую квартирку и неплохо устроить свой быт. Теперь, когда искусство стало его жизнью, а город мечты реальностью, мысли всё чаще стали возвращаться к тому, кто всегда был в сердце. Сможет ли он когда-то найти его? Буквы у луврской пирамиды не стёрлись за это время – найти их было забавно и по-личному тепло. Хёнджин провёл пальцами по шершавым краям, не давая тоске захватить сердце. Париж огромен. Но это город, где возможно невероятное. Хёнджин приходил рисовать лично для себя на площадь перед Лувром, рассматривал людей – туристов и местных – сквозь камеру фотоаппарата. В один из таких дней солнечные лучи преломились в объективе, как уже было когда-то. Завороженно Хёнджин опустил камеру, уставился на парня немигающим взглядом, даже дыхание казалось остановилось. Тот широко улыбался, склонив голову набок. - Знал, что однажды встречу тебя здесь, - его низкий голос снова обдал ощущением бархата. Очнувшись, Хёнджин подскочил, блокнот и карандаши рассыпались как паззлы, и крепко-крепко обнял парня. Он был всё таким же тёплым и родным. Будто и не было этих лет и бессонных ночей, Хёнджин расцеловывал его губы и руки, которые так часто касались его в воспоминаниях. - Несмотря на ту ночь и наши слова, - проговорил Феликс. - Я так часто думал и наконец убедил себя, что это было лишь мимолётное увлечение. Хёнджин покачал головой и в сотый раз коснулся его губ своими. - Мимолётное увлечение на всю жизнь, - прошептал в его пахнущую лавандой шею. И парижское солнце согрело их обоих. Но может вовсе и не солнце… А чудесное чувство - любить.