Судьба — превыше желаний

Румыния, Трансильвания Декабрь, 1990       Моргана Ле Фэй, призванная в мир живых мальчишкой Блэком, сумела надолго удержаться благодаря крови своего потомка — Виктории Блэк, урожденной Поттер, связавшей себя с ней магическим обрядом и, как она считала, обрести второй шанс на жизнь. Две тысячи лет скитаясь по Лимбу, она наконец вырвалась, сумела побывать в разных уголках мира, где отыскала Мерлина. Он не скрывался, однако не желал быть найденным. Тем не менее, их связь в прошлом, оставившая на их душах яркий след, привела ее к нему.       Сердце ее, переполненное чувствами к единственному мужчине, которого она полюбила и любила до сих пор, болезненно сжалось. Он был все так же юн, бессовестно красив и как никогда печален. Его васильковые глаза, которыми она любовалась в дни их встреч, ныне померкли, наполнившись вековой усталостью, не всем подвластной. Он впустил ее в дом — скромный, одинокий, предназначенный разве что для ночлега. Как и раньше, Мерлин не задерживался надолго на одном месте.       За крепким вином они разговорились, вспомнив о прошлом. Бодрая, резкая, эмоциональная, Моргана ловила на себе улыбки Мерлина, его заинтересованность, когда стала рассказывать о тех, кого ныне считала семьей. Он был скуп на слово, однако слушал ее, чуть разинув рот, словно не мог поверить, что любимая женщина вновь рядом. Стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться ее ладони, ощутив тепло.       — Впрочем, я к тебе пришла не для того, чтобы скоротать время за разговорами. — Посерьезнев, Моргана утратила улыбку, черными глазами воззрившись на мужчину. — Ответь, насколько опасно появление Фредерика? Он получил урок или вновь попытается омрачить жизнь тех, кто мне дорог?       Опустив взгляд, Мерлин потянул уголок губ в подобии кривой улыбки. Зная, что пребывание любимой невечно, он наслаждался ее присутствием, не желая вести мрачные разговоры о тех, кто того не стоил. Тем не менее он понимал ее встревоженность, поскольку Фредерик — седьмой сын их дочери Ренуспур, павший ради бессмертия путем поглощения чужой магии, — представлял угрозу для той, кто в некотором смысле заменила ей дочь, — ее ученицы Виктории.       — У меня есть опасения. Он не остановится перед задуманным и, боюсь, возжелает не только ее магию, но и ее дочери. Если так, я обязана это исправить… после всего, что она для меня сделала.       — Ты хочешь, дабы я приоткрыл тень своих видений?       — Да, — уверенно заявила Моргана, расправив плечи, стянутые темным узким платьем. — Если в тебе осталась хоть толика привязанности, подскажи, как мне спасти… любимых?       Не подав виду, Мерлин ощутил укол, задевший сердце, веками остававшееся им позабытым. Подумать только, он о нем позабыл, ведь так было легче. Во всяком случае, первое время, а затем он привык.       — Ты ведь знаешь, я не имею права распространяться о том, что для смертных под запретом. Никто не смеет нарушать планы Айнарры, даже я, как бы ни хотел иного.       — Айнарры? О чем речь?       Мерлин помрачнел.       — Ты забыла о ней так же, как остальные. Действительно… свет душ угасает.       Устало выдохнув, не сумев скрыть разочарования, Моргана придвинулась на стуле, коснувшись руки Мерлина. Тепло накрыло их обоих, ознаменовав собой ту незримую связь их душ, оказавшуюся незыблемой, неразрывной даже после смерти. Не устояв, Мерлин сдался на милость любимой, безмолвным взглядом указав на книжную полку, на которой возвышались свитки, исписанные чернилами.       Моргана бросилась к шкафу под чутким мужским взглядом, перебирая один пергамент за другим. Поиски ее возымели успех. Вскоре она отыскала то, чего желала: одно из предсказаний — о трех звездах.       «И будет ночь — и окрасится она кровавым заревом — драконьем пламенем, рождая три звезды, обещанных принести миру гибель, дабы возродить его из руин.       Сотканные из плоти и крови, они вкусят магию искаженную, что из века в век течет по их роду.       Первый — чело свое венцом власти увенчает, и править станет из тени. Справедливость в ладонях понесет, милосердие в сердце впустит. И добродетель обратится мукой, что сердце его иссушит, ибо власть сия света не приемлет.       Вторая — гнев и злобу познает, сквозь них возродившись. Склонившись пред Тьмой — обретет бессмертие души и волю Его по миру понесет. И где ступит нога ее — там солнце омрачится, и день во сумрак обратится.       Третий — утонет во мраке, чтобы вновь явиться в мир людской, не свою, но чужую волю, как броню неся. Он склонится низко, и чернокнижные заветы высечет на скрижалях судьбы.       Путь земной завершив, они через столетия по милости Ее вернутся, явившись с миссией неведомой, сокрытой от людских очей — тем, кто смысл слов сих постичь возжелает, да истины не узрит.       И прольются кровавые слезы на кресты черные, чтобы отмереть начало нового.       Так снова придет начало, скрытое в конце — вечно, пока свет не угаснет и последняя звезда с непосвода не падет. И зна́ком тому станет — песнь мертвых, воспетая среди обугленных костей».       — Это все? Все?! — возвысила голос Моргана и снова перечитала исписанный свиток.       Сдержанный, на первый взгляд спокойный, Мерлин с жадностью следил за мимикой, жестами и передвижениями женщины: как она хмурилась, как изгибались в усмешке ее губы. Как раньше, она явилась и воздух вокруг заискрился искрами, вдохнув в него жизнь.       — Позволь мне дотронуться до тебя, — не своим голосом прошептал Мерлин, всего на мгновение утратив контроль.       — С чего бы вдруг?       — Хочу удостовериться в том, не зря ли ожидаю того дня…       — Того дня? — повторила Моргана, подойдя ближе. — Хватит твоих игр, договаривай.       Мерлин кивнул, заверив, что честно ответит на ее вопросы, если она позволит вновь прикоснуться к себе. Он мог бы прибегнуть к магии нитей без телесного контакта, но попросту не удержался от соблазна — не найти повод, чтобы ощутить ее прикосновение. Даже их он заменить не смог.       Отложив свитки, Моргана, будто бы сомневаясь, остерегаясь, медленно подступила к мужчине, оставшемуся неподвижно сидеть на деревянном, не самом удобном стуле. Поглядев на него с высоты своего роста, она склонила голову вбок, не сразу вложив свою ладонь в его протянутые.       Она позволила себя коснуться, дав возможность заглянуть глубже, прибегнув к древней магии — воплощению света, инструменту Айнарры, — магии нитей. Мерлин видел ее смерть от рук родича, как она обращается голубой бабочкой, подобной ему, и ускользает сквозь время. Однажды она побывала в Лимбе и отправится туда вновь, когда настанет нужный час.       Наивностью Моргана не отличалась; хитрая, она не преминула заглянуть в чертоги памяти Мерлина — осторожно, любовно, не доставляя боли. Фрагменты прошлого проносились пред ее взором ослепительными вспышками, наполненными эмоциями, что отразились болью на ее лице. Губы ее искривились, взгляд изумрудных глаз блеснул недобро, отчего глиняные кувшины, выставленные у окна, полопались.       Моргана отняла руку и вскрикнула, схватившись за сердце. Неосознанно она переняла на себя всю мощь чувств Мерлина, запоздало поняв: от его клинка она пала — того самого, который в их последнюю встречу она передала ему, точно оберег, не раз спасавший ее от диких зверей и людей, не менее свирепых в своей ненависти к тем, кто не был похож на них.       Пойманная его руками, она осела на пол. Затихшая, без слез в глазах, она холодно глядела на него, под ее тяжелым взглядом трескавшегося. За бесконечные годы, выпавшие на его долю, Мерлин хранил в сердце человечность, не забывая о Моргане, — да только каменная броня окутала его ореолом, не давая затянуться ранам на разбитом сердце.       — За что? — не сразу выдохнула Моргана, как на чужого поглядев на того, чей теплый взгляд искала во снах.       — Я не мог иначе… таково мое предназначение… оберегать равновесие Ее миров. Веришь или нет… мне жаль.       В подробностях рассказав о роковом дне, ставшем началом конца, Мерлин имел власть над эмоциями, пытавшимися вырваться из него криками, слезами, — чем только возможно, лишь бы унять в клочья изорванное сердце, что не смогло обрести первозданную форму ни временем, ни теплом женского тела.       Молчаливо внимая словам мужчины, некогда близкого, а ныне недостижимого, Моргана впервые в своей памяти не поддалась чувствам. Осталась холодна, почти сдержанна, не отважившись перебить рассказ Мерлина. Не пытаясь снять с себя вину за содеянное, он оставался честен, даже если это причиняло ему боль.       — Кто так жестоко с нами обошелся?!       — Айнарра… та, что Судьбой зовется, — ответил он с непривычной простотой в голосе. — Все ей подвластно: магия, души мертвых и живых. Моргана, ты должна понимать, я не мог поступить иначе. Ты бы призвала в наш мир не Артура… а нечто темное, что погубило бы все, ради чего мы сражались. После всего, став стражем, я исполнил твою мечту. Магия вечна в том мире, где ей и место. В нашем — магическом.       Кивнув, Моргана опустила голову, не пытаясь сбросить мужские руки со своих плеч. Ей были приятны его прикосновения, не позабытые временем.       — Одного не понимаю, зачем тебе эта безысходная вечность? Какой в ней смысл, если все твои любимые мертвы, а сам ты даже не живешь?       Смежив веки, налитые вековой усталостью, Мерлин усмехнулся. Не было в нем ни печали, ни радости.       — Ради тебя. Мы сможем вновь познать счастье, если я завершу свою миссию, взваленную на меня со дня твоей смерти. Ты неспроста угодила в Лимб… таков был уговор. Мое служение миру взамен на шанс вновь повстречать тебя, полюбить без страха и предрассудков.       Нахмурившись, Моргана покачала головой, не понимая значимости его слов.       — Перестань говорить загадками!       — Как и всегда, ты нетерпелива. После твоей смерти и создания границ между мирами многое во мне переменилось. Я был разбит и уязвим. Тогда мою жизнь осветил божественный свет, равного которому не сыскать. Она призвала меня, наградила своей милостью за любовь к ее миру, сделав меня стражем равновесия — ее верным Эгваром. Я отдал ей всего себя, присягнув на службу с верой, что когда цикл, запущенный нами, замкнется, я обрету покой, в котором отыщу тебя.       Мерлин, во многом ведущий, не догадывался, что Судьба, позабытая всеми Айнарра, безголосая, бестелесная, безликая, — переменила порядок, переписав его судьбу, когда он, познав силу своих видений, вонзил кинжал в сердце любимой, пожертвовав ею во имя спасения мира.       Морганой опьяненной, он поведал обо всем, что пережил за время, разделившее их по разные миры. Как жил, кого встречал, чем был занят. Не утаил и того, как веками сдерживал Фредерика в магическом сне, дабы тот не посмел отягощать смертями их род во имя собственного бессмертия. Рассказал, как тот сбежал и скрывался по сей день, не зная, что Мерлин отнять чужую жизнь не способен. Таков закон Айнарры.       Когда его монолог завершился, Моргана, поддавшись порыву, который не была в силах унять, потянулась к его губам, накрыв их нежным поцелуем. Оробев, он не сразу ответил. Одолеваемые страстью, бесконечной тоской, они стягивали одежду друг с друга, в надежде забыться хоть ненадолго. Хотя бы на одну ночь. Ведь знали: в этой жизни у них нет будущего, нет долгожданного «завтра».       Когда предрассветные лучи пробились сквозь пыльные окна, Моргана опустила голову на грудь Мерлина, испещренную шрамами от драконьих когтей. Она не высвободила его ладонь из своей, изредка губами прижимаясь к бледной коже, словно вылепленной из лунного света. Их объятия были столь же неистово крепки, как и тогда, когда, втайне ото всех, они встречались у жасминового дерева, скрытые его цветами.       — …Таковы законы Айнарры. Нарушить их — все равно что лишиться души. Она не прощает ошибок.       — Я попала в Лимб… чтобы дождаться тебя?       Оставив смазанный поцелуй у виска женщины, Мерлин крепче обнял ее, ощущая тепло бархатистой кожи, умащенной маслами.       — В некотором смысле Айнарра ко мне благосклонна. — Он улыбнулся, эфемерными поцелуями покрыв ее тонкие пальцы, увенчанные кольцами — фамильными драгоценностями семьи Поттер. — Поскольку во всем должен соблюдаться баланс, наша миссия была возложена на души, которые, в некотором смысле, как и мы, являются друг для друга истинной любовью. Я бы осмелился сказать, отражением наших сердец.       Перевернувшись на живот, Моргана приподнялась на локтях, не смущаясь своей наготы.       — Виктория происходит от нашего рода, а что с мальчишкой?       — Прошу, не задавай тех вопросов, на которые я не смею дать тебе ответы. Доверься мне и вспомни, о чем я сказал…       Мерлин умолчал, не рассказав, что данным-давно в роду Блэк был выбранный Айнаррой маг — один из семи Эгваров.       — У Судьбы свои планы, конечно, — ворчливо подметила Моргана, позволив мужчине пропустить свои черные локоны сквозь пальцы.       — На их плечи пали кармические задачи… наши с тобой. Как только цикл завершится, и последний вздох одной из душ на закате девятой жизни изойдет, я обрету обещанный покой. Это все, что ты имеешь право знать, — он не договорил, оставив на кончике языка: «пока».       — А после?       — А после мы возродимся. И станем находить друг друга в каждой из жизней, всякий раз влюбляясь и неся миру просвещение. Ее волю. Свет Айнарры, как когда-то это делали Файдани, слуги ее мира.       Перед тем как проститься, Моргана и Мерлин в последний раз переломили хлеб, подсластив его медом и вином. Он помог ей одеться, а она не отходила ни на шаг, понимая, что более они не увидятся.       — Я должен отнять твои воспоминания. Смертные не имеют права знать о замыслах Судьбы. Я не сдержался…       С пониманием качнув головой, Моргана подступила ближе. Их руки вновь нашли друг друга.       — Пусть так. Если все твои слова не ложь, и мы…       — Клянусь, солнце вновь взойдет над нашими жизнями, когда ты дождешься меня. — Оттягивая момент неизбежного, Мерлин выдохнул, сложив губы в тонкую линию. — Прежде ты должна знать, я преследовал Фредерика веками, после того как он пробудился ото сна. Желая превзойти меня, он обратился к магии нитей.       — Ты ведь сказал, что это светлая магия?..       — Светлая и древняя. То инструменты Айнарры. Немногие волшебники ею обладают, а кто осмеливается — платит. Фредерик выжег свою душу. У него ее не осталось. Поэтому он зверски опасен, однако не бессмертен.       — А ты?       — Я Эгвар. Страж равновесия ее миров.       — К чему эти намеки? Ведь ты не можешь навредить живому.       — Я — нет. Есть другой, на кого возложена сия миссия… восстановить баланс. Никто не может жить вечно, это против природы.       Ладонями обняв лицо женщины, Мерлин склонился над ней, коснувшись своим носом ее. Моргана прикрыла глаза, потянувшись к его рукам, искусанным магическими тварями, обожженными драконьим пламенем. Увечья не портили его. Не в ее глазах. Он оставался столь же красив — ей любимым и желанным.       — Я стану ждать дня, когда ты вновь окажешься в моих объятиях у жасминового дерева. Легким прикосновением он отнял у нее воспоминания о том, что осмелился рассказать — о своей миссии, об их будущем, до коего оставалась лишь треть срока его трехтысячелетнего бытия.       Отвернувшись, Мерлин не видел, как Моргана покидала его дом, как вновь уходила, оставляя его. На этот раз, чтобы встретиться.       — И завершится цикл душ, дабы повториться вновь, — прошептал он слова из пророчества, в надежде скоротать столетия ожидания. — И завершится цикл душ, дабы повториться вновь…       Возвратившись в Лондон, в голове Морганы крутилась одна-единственная мысль: «Я стану ждать дня, когда ты вновь окажешься в моих объятиях у жасминового дерева».