Лицом в пепел

***

Ром, может хватит?

      Нет, не хватит. Ему смелости не хватит признаться себе в этом «позоре».       У Пятифана авторитет, своя банда, статус главаря и головной боли милиции. А ещё у него есть девушка. Шатен с ней уже как четыре года.       И у них все плохо. Очень и очень плохо.

Где ты шлялся? Пиздуй к своим шалавам, уебище. Займись делом. Когда ты выполнишь свои обязанности? Ты обещал мне Москву.

      Она его пилит все время. Орет и впадает в истерики по любому поводу. Попробуй только намекнуть на ее неправоту — все, приступ. Буквально приступ агрессии. Морозова бьет посуду и на него замахивается. Ромка молчит. Только уматывает при любой возможности.       Съебывает к черту на куличики. А к черту — это к Антону.       У того хата свободная уже давно. Он впустит в любое время, даже в час ночи. Там горячий кофе, свежий хлеб со сгущенкой и разговоры не о чем и обо всем. Там он курит у пепельницы и не слышит крик о своей никчемности как мужчины.       У Антона спокойнее. Ромка на ночь у того останется. Развалится рядом с недовольно бубнящим другом что уже практически заснул и..

***

      Пятифан в руках бедра зажимает. Мнет упругую ягодицу прежде чем слегка шлёпнуть по ней. Горячая дырочка зажимает сильнее, внутрь будто всасывая. Шатен от этого гортанно рычит.       Он любит грубый секс.       И Петров тоже его любит.       Блондина в подушку вдалбливают пока тот в стонах наслаждения захлебывается. Руками и зубами за наволочку хватается и голову ввысь задирает.       Очередной прилив экстаза. И они от него в полном восторге.       Ромка передышки не дает. За загривок прикусывая, продолжает веселые скачки. Тоху одним движением переворачивает на спину, в губы вгрызается поцелуем. Тот глаза закатывает, руками до красных царапин за спину хватает.       И шатен абсолютно не против. Ему нравится видеть на себе Тошины метки. Он похожие ставит на нем. Только зубами на губах, шее, ключице.       Носом в шею тычется, родной запах вдыхает и языком узоры рисует, пока Антон ему шепчет: «не останавливайся», «да!», «Ромочка, быстрее!»       И хочется среди них ещё услышать ласковое слова на букву «Л».       И тот не остановится. Сам зайца на член посадит и опять все мысли выбьет из и без того поплывшей головы. Антон язык высовывает, его имя натуральный кричит от удовольствия. У Ромки от такого все внутри трепещет. Он дико на Тошу смотрит, глазами сожрать пытается. А может ещё раз выебать до звёздочек.       Потом кончает только внутрь, бренное тело к себе жмёт и не выходит ещё с минуты три. Отдышка.       А ещё наслаждается теплом.

***

      И вот, они снова просто друзья. Тоша посапывает рядом иногда ворочаясь во сне. А Ромка выкуривает вторую сигарету. Ему хуево от самого себя. И от Полины хуево. Только с Антоном ему ахуенно.       А потом он затянет спящего в односторонний, короткий поцелуй, и зажмет как плюшевого в объятиях. Тот не против. Ему так даже теплее.       И на утро все будет как прежде. И это режет по сердцу и прокуренным лёгким. И хочется бросить все нахуй и признаться уже что он только одного человека на этом свете любит. И что ему он готов и цветы дарить, и конфеты, и на работу устроится и даже бросить курить.       И имя его не Полина.       И Антон его по башке треплет не по дружески ласково. — Что, Ромка, приуныл? — И улыбается, зараза, так что щеки бардовым заливаются. — Да хуй знает. Пока не определился..       И ещё одна сигарета в пепельницу летит. Там их много. Целое пепельное море. Так и задохнуться можно.