Сумма выборов

В пять утра Снейп вышел прогуляться, чтобы избежать ситуации, в которой она просыпается в его кровати в его комнате и натыкается на его взгляд. Что-то вроде проявления деликатности, но он назвал бы свой поступок предотвращением лишнего геморроя. Он прошелся по городу, впихнул в себя немецкий завтрак и вернулся в холл гостиницы. Северус вполне мог бы дать ей несколько часов на то, чтобы отдохнуть, протрезветь, расстроиться и прийти в себя. Шесть навскидку. Но определенно не больше. Поэтому ее дверь он взломал ровно в три часа дня, чтобы не обнаружить там ни единого признака присутствия девушки, будто утром она у себя так и не появилась. Кто угодно мог психануть без причины. Кто угодно, но не Гермиона Грейнджер. Поэтому психанул он. Более чем обоснованно. На вечер к Урафу, не опаздывая ни на минуту, он собирался со схожими ощущениями, как те, что накатывали накануне очередного рандеву с Темным Лордом, прежде чем он ставил бетонный ментальный блок и эмоционально отключался от реальности. С одним отличием: прибить Альберта, в отличие от Волдеморта, большого труда не составит. Грейнджер права в своих обвинениях. Он нагло пользовался свободой, растягивая время и отодвигая тот момент в будущем, где они нейтрализуют угрозу магической Германии и исчезают в тумане. Она абсолютно права и в том, что не может ему доверять, и в том, что они играют в командную игру по одиночке. Северус сидел в лаборатории над черно магическими опытами, пока она пыталась всеми способами узнать хоть сколько-нибудь ценную информацию: подлизываясь к фрау Ураф, пытаясь подружиться с ее внучкой и в конце концов окучивая бедного младшего отпрыска семейства. В последнем она зашла так далеко, что вызывала в нем беспочвенное чувство сильнейшего раздражения. О причинах он не думал, слишком сосредоточен был на том, чтобы извлечь из происходящего максимум. Если Урафа интересовало как бы лишить магических способностей неугодных и усилить магию приближенной элиты, Северус хотел разобраться в системе в целом. От частного к общему, а потом снова к частному в виде Гермионы Грейнджер. Удивительный парадокс: зависимость другого от тебя неизбежно порождает твою собственную. За последние лет двадцать этот вид отношений в его личном черном списке переплюнул даже любовь. Так или иначе, Грейнджер права, и больше всего ей бы хотелось услышать, как он в этом признается, но ложные надежды, подачкой брошенные в лицо, тоже в его списке. Когда в конце вечера после своей новости о предателе довольный Ураф трансгрессировал их к кованым воротам знакомого Северусу поместья, в котором он провел несколько недель над экспериментами, он был почти полностью уверен, что Альберт ведет его в ловушку. Или думает, что ведет. — Кто еще знает о твоем открытии? Ураф промолчал, явно не настроенный на диалог. Как и любые другие виды коммуникации. Они шли в мертвенной тишине, и с каждый шагом Северус забивал новый гвоздь в крышку гроба, предназначенного исключительно для Альберта. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться. К концепции надежды Снейп относился с опаской, предпочитая ей свою привычную форму здорового пессимизма, но избавиться от ее присутствия не получалось. Дверь хозяин поместья распахнул так же молча, пропуская гостя внутрь. — С радостью представляю тебе результат твоего труда, — Ураф указал рукой в сторону кушетки с видом опытного конферансье. — Что вы сделали? — Не разочаровывайте меня глупыми вопросами, герр Снейп. Это же очевидно: применил на вашей маленькой шпионке ваше же изобретение. Совсем скоро ее магический потенциал можно будет использовать для гораздо более стоящих целей. — Ваши условия? — «ты умрешь». Но Альберт не настолько силен в неродном языке, чтобы читать между строк. — Условия? Северус, нет никаких условий. В качестве благодарности за вклад в науку могу обещать вам свободу, если расскажете, успели ли вы что-то предпринять. Учтите скрытность будет стоить вам того же исхода, что и мисс Грейнджер, так что я в любом случае ничего не теряю. Северус дослушал его, не сделав ни единого движения, и медленно подошел к кушетке, только когда Ураф закончил болтовню. Прозрачная кожа с сеткой то тут, то там проступивших сосудов, обтягивала еще сильнее проступившие кости на ее теле. Стресс, оборотное на завтрак и экстракция магии никого еще здоровее не делали. Он коснулся ее запястья, проверяя пульс, и медленно повернулся к Альберту, загораживая собой девушку. Странное желание защитить что-то свое. — Скажи, Альберт, с чего ты решил, что теперь я позволю тебе дожить до утра? — Вы с мисс Грейнджер чем-то похожи. Думаешь, я привел бы тебя сюда, не позаботившись о предосторожности? На поместье блок. Ты здесь и шнурки с помощью магии завязать не сможешь, не то что убить меня. — Она узнала, что вы готовите взрыв в министерстве. Собираетесь накачать первого попавшегося волшебника чужой магией до отказа и использовать в качестве живой оболочки, которая лопнет, стоит сотрудникам министерства прибегнуть к регламентированной аутентификации личности. Оставалось только вычислить точную дату и время. Ураф пожал плечами, мало впечатленный полученной информацией. Главный недостаток людей, выросших в окружении всяческих излишеств, это уверенность в собственной неприкасаемости. — Что ж, в таком случае вам придется задержаться ненадолго у меня в гостях, Северус. Отпускать вас до завершения операции было бы слишком опасно. Наслаждайтесь обществом мисс Грейнджер. Уверен, она не станет вам докучать. — Альберт, — тот, насладившись недолгим спектаклем, уже собирался удалиться, закрыв их в подвале. Ураф обернулся, снисходительно улыбаясь. — Я не собирался убивать тебя сегодня. — Как великодушно, — усмехнулся тот. — Я тебя отравил. Тебя, твою жену, детей и внучку. Вы ходячие мертвецы. Когда выйдешь отсюда, наложи диагностическое. Ровно одна доза антидота в моем кабинете. Акцио «подарок» — и она твоя. Если не сделаешь, как я скажу, вы все умрете. А теперь иди проверять мои слова. Только учти, времени у вас осталось немного. Седой волшебник недоверчиво усмехнулся и развернулся на каблуках лакированных туфель. Северус наклонился к девушке, стоило тяжелой старой двери захлопнуться силой магии. — Скажи мне, что я успел. — В августе год назад, — она едва заметно кивнула. Снейп опустился на пол, облокотившись лбом на жесткий тонкий настил железной кровати. Рука девушки с трудом сдвинулась на пару сантиметров, касаясь его волос. Голос зашелестел, когда он перехватил ледяные пальцы, сжимая в своей ладони. — Спа… — Выпей, — он поднес бутылек к ее губам, придерживая голову, которая сейчас ощущалась такой же свинцовой, как и остальные части тела. — Надо отсюда убираться, — зелье разливалось теплом внутри, в мгновение улучшая состояние от отвратительного до плохого. Гермиона наконец смогла полностью открыть глаза и приподняться на койке. Нахмуренные брови отражали вопрос. — Я с недавних пор специалист по древней магии крови. Пара миллилитров, один сговорчивый домовик, и поместье полностью уверено в моей причастности к немецкой аристократии, — девушка скривилась. — Дай руку. Придется трансгрессировать. Он уложил её в кровать в своём номере и велел выпить ещё парочку зелий, не забыв перед этим провести всю возможную медицинскую диагностику из ему известных. Когда девушка уснула, не без помощи снотворного, он сел на край матраса, разглядывая ее закутанную в одеяло фигуру. Как иронично, что именно их темно магическая связь, шутки ради именуемая браком, не дала подействовать экспериментальной трансфузии. Ураф просто не мог забрать у нее то, что ей не принадлежит. Или принадлежит не ей одной. Источник сил Грейнджер тот, кто является ее мужем, и Альберту следовало заманивать под капельницу его, а не Гермиону, тогда бы и получилось убить двух зайцев одним выстрелом. Дилетант. Когда она открыла глаза, он заметил не сразу, безучастно всматриваясь в невидимую цель перед собой, да и не полагалось ей просыпаться в ближайшие несколько часов, но истощенный организм плевать хотел на его расчеты. — Вы ведь не нашли то, что искали, да? — тихо проговорила девушка, тревожа его блуждание в собственных мыслях. Хорошая новость: голос звучал уже совсем обычно. Только очень тихо, как будто Снейпа можно спугнуть с его места в изножье кровати громким тоном. — Не нашел, — с отсутствующей интонацией подтвердил мужчина. — И что вы искали? — Снейп повернулся, останавливая взгляд на ее выделяющемся в темноте светлом лице. Худая рука невесомо лежала поверх гостиничного постельного. Вытянутые ноги маленькими ступнями упирались в его бедро. — Способ с тобой развестись. Реакция, реакция… Он слишком устал, чтобы читать оппонента. Годами выработанные шпионские навыки уступают место возрасту, и максимальная вопреки любому состоянию организма концентрация дает сбой. Да и какой из Грейнджер оппонент? — Хорошо, что не нашли, — ответила та после недолгой паузы. — Почему? — может, бредит. — Не знаю, как после всего получилось бы жить дальше, будто ничего не было. — Вы бы справились, — он едва усмехнулся, и она села в кровати, собирая вокруг себя баррикаду из одеяла и всмотрелась в его лицо. — Вы отвратительно выглядите. Вам нужно поспать, — синяки под глазами действительно смотрелись пугающе вместе с мешками и углубившимися морщинами в уголках, а цвет лица, и так с натяжкой сходящий за благородную бледность, сейчас напоминал своей серостью труп. Над кем из них, в конце концов, опыты ставили? — Сейчас нам следует держаться рядом. — В одной кровати — это достаточно рядом? — он приковал свой взгляд к ее глазам, едва услышав вопрос, а она в кои-то веки решила не прятать собственный у себя под ногами. Гермиона, наверное, первый раз в жизни прочитала по его выражению то, о чем он думает. Этот отвратительно палящий солнцем, душный день, в который она, сидя в комнате с плотно зашторенной тюлью, пыталась не задохнуться от жары, жалости к себе и сюрреалистичности его предложения. Неужели они, те люди из какой-то другой жизни, смогли сделать это… Какое слово из списка синонимов подойдет к тому, что между ними было? Она бы решила, что выдумала случившееся, но ее скудная фантазия вряд ли на такое способна. Как будто не она несколько часов назад уплывала мыслями в выдуманный вечер в выдуманную ситуацию с выдуманными ними, представляя, что вместо ледяной каменной плитки подвала щекой ощущает его горячую кожу. Ей казалось, шаги в отдалении — это чужое, размеренно бьющееся, сердце. Северус кивнул, и она улеглась на бок, укутываясь в кокон одеяла. Ничего страшного, возьмет покрывало. Матрас прогнулся под тяжестью тела на другой стороне кровати. — Вы действительно их отравили? — спросила она, зажмурившись. Он кивнул, судя по легкому шороху накрахмаленной ткани, но все же добавил короткий вербальный ответ. — Что будет после того, как Альберт выпьет антидот? — Нет никакого антидота. Больше нет. Я напоил их зельем на вистерии в течение нескольких дней после приглашения Урафа в его кружок по интересам, и потом подмешивал противоядие по мере возможности. Теперь остается только ждать. Гермиона открыла глаза, чувствуя, как по позвоночнику прошелся знакомый холодок. Вот, что она имела в виду. Быть в безопасности рядом с человеком, с которым это слово для любого другого теряет смысл. — Ждать сколько? — Для кого как. Реакция индивидуальна. Думаю, Альберту осталось не больше суток. Его голос звучал совершенно спокойно. Он не гордился собой, не сомневался, не давал своим действиям оценку. Просто констатировал факт, будто не имеющий к нему никакого отношения. Гермиону пугало только то, как абсолютно и давно не пугает ее он сам. Она хотела на него посмотреть или хотя бы придвинуться ближе, ощутив спиной мужское плечо, но осталась лежать неподвижно, только проговорила: — Разбудите меня через три часа. Он пожалел, что выполнил ее просьбу, еще до того, как Грейнджер дошла в изложении своих мыслей до середины. План идиотский, но ничего с ней поделать Снейп не мог. Девушка уперлась рогами и отказывалась внимать голосу рассудка, убежденная в необходимости прижать Леона к стенке и выяснить наконец, знал ли он о деятельности главы семейства. То, что в случае отрицательного вывода, девчонка собиралась рассказать сопляку об отравлении, было преподнесено как нечто само собой разумеющееся. Мужчине оставалось только сообщить Грейнджер, что она дура, и наблюдать за хлопнувшей дверью ванной комнаты, из которой вместо нее вышла уже Грейс Эдельхайм. Не стоило все-таки так старательно отпаивать ее восстанавливающим. Лежала бы сейчас в отключке и без сил — никакого геморроя. Но ему почему-то очень не нравилась перспектива ее страданий. Даже в воспитательных целях. В его расписании на раннее и наконец уже последнее утро в Берлине стояло сочинение письма от лица пострадавшего от рук Урафа волшебника с указанием координатов тайного поместья, перечислением находящихся в нем нелегальных артефактом и инструкции по попаданию в злосчастные казематы под зданием. В отсутствии Альберта сыскной отдел сможет позволить себе провести полноценный обыск, да и неожиданно обнаруженный кем-то из домовиков труп хозяина тоже нельзя будет оставить без внимания. Как все-таки упрощает жизнь убийство. Зря Кингсли недооценивает этот вид дипломатии. Грейнджер вернулась после обеда, молча прошла в комнату, скинула на стул маленькую черную сумку Грейс Эдельхайм и обернулась, облокотившись о край столешницы. — И? — из бездонной сумки девушка вытащила сначала один мешочек, потом другой, остановиться она решила на третьем, бросив его к остальным с характерным звуком звенящих монет. — Что вы сделали? — Вышла за муж, — Грейнджер подняла руку с помолвочным кольцом Леона и сняла его, с тихим стуком опустив на стол рядом с кучей денег. — Поздравляю. — Это наш гонорар, — она кивнула на свою сумочку, явно намекая, что заклятие расширения скрывает еще многое, — любезно профинансированный фамильным счетом Леонхардта Урафа, доступ к которому есть у его членов семьи, включая, разумеется, фрау Ураф-Эдельхайм. — Герр Ураф не будет скучать по своим сбережениям? — Нет, если вы не прогадали с рецептом вистерии, - она пожала плечами, очень знакомо улыбнувшись уголком губ. — Вы невероятно лицемерны в своей прагматичности, мисс Грейнджер. — Половина принадлежит вам, — «комплимент» она проигнорировала. Реагировать на каждый выпад Снейпа не хватит никакой энергии. Он этот вид донесения информации использует не как редкий, меткий акцент, а в качестве основного способа коммуникации. — По сути пользы от меня в нашем деле оказалось не много. — Я негативно отношусь к подачкам, особенно от женщин и семейств аристократов. — Если откажетесь, я пожертвую вашу половину обществу по борьбе за права домовых эльфов. — Такого не существует. — Еще как существует, — он только пожал плечами, демонстрируя свою абсолютную незаинтересованность. Девушка проводила его спину взглядом и глубоко вздохнула. — Когда мы уезжаем? — Как можно скорее. Министерство оповещено. Мне бы хотелось убраться отсюда до того, как кто-то из прихвостней семейки поведает аврорату о наших с вами таинственных личностях. — Пара часов у нас есть? — Хотите сходить на прощальную экскурсию? — фыркнул он. Ответ очевидный, но ей все равно. — Почему вы так медлили? Я пробыла у него весь день и пол ночи. — Поздно заметил, что что-то не так, — он напрягся. Зря. Кто она, чтобы предъявлять претензии? — Дал вам слишком много времени на то, чтобы проснуться, прийти в себя и вернуться в номер. — Зачем? Ничего особенного не произошло. Он позволил себе усмехнуться. Сейчас позапрошлый вечер выглядел самым ординарным. Она напилась и разбила стакан. Он слишком внимательно на нее смотрел. Она замечала это каждый раз, открывая глаза. Он предложил ей снотворное. Она отказалась, сказала, что прямо сейчас они оба ведут себя как трусливые уставшие от жизни взрослые, и уснула в его кровати. Он с ней согласился. Всего лишь. — Северус, — гораздо больше его устраивало положение вещей в последние месяцы, когда они находились на неизвестном расстояния, делая вид, что друг друга не существует. Он повернулся на звук ее голоса. Упустил момент, когда она снова начала говорить, как Гермиона Грейнджер. — У чужой жизни одно преимущество: ее можно оставить здесь. Не брать домой ничего, если не хотеть. — Ближе к сути, — жестко прервал он. — Никто здесь меня не знает, в этом есть какая-то странная свобода. А я просто устала и хочу провести оставшееся нам время с вами. Вдвоем. Пока мы не вернулись обратно туда, где начинали. — Я почти вам верю, — его глаза чуть сузились. — О чем вы забыли упомянуть? — Какая разница? Вы ведь дали слово, что не откажете. — Я не давал слова выступать в роли молчаливого манекена для физических упражнений. — Вы знали, что я теряю силы, если нахожусь на расстоянии от вас? — он кивнул вместе с коротким утвердительным ответом. — Всегда? — Нет. Догадался уже здесь, — интересно, она бы расстроилась? Разочаровалась? Сейчас на ее лице не дрогнул ни один мускул. Дурной пример действительно заразителен. — Давайте считать это еще одним экспериментом. — Ваши формулировки все занятнее и занятнее. Хотите проверить свою теорию магического вампиризма? Предупреждаю, вряд ли это работает так. — Плевать. Кажется, я влюбилась в вас, — слов за бешено стучащим сердцем она почти не слышала. Снейп когда-то сказал, что оборотное придает иллюзию смелости. Прямо сейчас девушка выкрутила этот эффект на полную. — Вы самый интересный человек, — шаг. — Из всех, — шаг. — Кого я встречал, — шаг. — Грейнджер, — шаг. Теперь он совсем близко. Не свои длинные ноги на шпильках позволяют не задирать голову, а смотреть почти прямо. — Выпейте антидот. Мне не нравятся брюнетки, — Снейп берет со стула и подает плохо слушающимся рукам черную сумку. Гермиона искренне пытается найти внутри нужную бутылочку, но в итоге он отбирает ее и коротким Акцио призывает зелье. — Вы совсем мозги выключаете, когда волнуетесь, — и он не спрашивает. — Можно на ты? — Пей, — он усмехается. Девушка думает, что если сложить все его усмешки, можно получить вполне человеческую улыбку, и морщится от вкуса. — Уверена или «кажется»? — Кажется уверена, — отвечает Гермиона, сбрасывая с ног ставшие большими туфли, и выигрывает у него смешок. Северус так долго смотрит на нее сверху вниз, что в какой-то момент она думает, что сейчас тот точно развернется и уйдет. Мужчина касается ее волос, давно распущенных из чужой прически, и отводит кудрявую прядь от лица. Гермиона невольно тянется за его ладонью, как кошка, выпрашивающая ласку. Снейпу происходящее уже кажется закономерным. В какой-то момент тем августовским вечером он вдруг осознал, что она может не только его раздражать. Грейнджер умеет нравиться, просто оставаясь собой. Она сказала: «делай, что хочешь», и он понял, что не может делать, что хочет. Снова. Потому что от ее борьбы с собой наоборот хотелось держаться как можно дальше, как и от мешанины из эмоций и чувств во взгляде, ни одно из которых у него не было желания опознавать. В Берлине все ощущалось по-другому. По обоюдному негласному договору они вели себя так, словно не знали друг друга раньше. Почему-то сейчас эта игра удавалась гораздо легче. Может, они действительно комфортнее всего существуют в контексте висящей над головами угрозы. Он позволил себе слишком много. Она позволила себе то, чего никогда не сделала бы в прошлой жизни. Сейчас в теплых глазах читалась уверенность и льстящий эго блеск волнения. Его жесткость, которую, прикрываясь как щитом, он так старательно пытался удержать в их разговоре, особенно после ее признания, улетучилась стремительно. В том же направлении исчезли холод, расчет, резкость и другие полезные в жизни качества. Северус одним невербальным опустил на комнату полутьму и притянул девушку к себе. Столько хождений вокруг да около, чтобы наконец действительно делать то, что хочешь. Вместе. Волна тепла от губ стремительно охватила все тело. Руки находят пуговицы, быстро расстегивая одну за другой. Прохладные пальцы на горящей огнем коже без спроса, мягко и уверенно скользят по спине выше, ладони проходятся по плечам, и выдыхать в чужие губы свои желания совсем не страшно. Как много свободы, когда не надо прятать удовольствие, кажущееся преступлением чьих-то границ, и можно плевать на сбившееся дыхание вместо слов. Молнию на юбке не слышно, слишком оглушающе пульсирует артерия выше тонкой ключицы. Ремень звучит вместе с тихим просящим рыком. Вся одежда оказывается на полу в считанные секунды, потому что стоять на носочках или наклонятся вниз на самом деле чертовски неудобно. Не медлить — тоже можно, от этого путаются друг в друге шаги и слишко длинный путь становится еще длиннее. Прохладный чистый хлопок под кожей и взгляд глаза в глаза, переплетающий руки, и в момент тепло тела сверху хочется обернуть вокруг себя и раствориться в нем и запахе трав. И что-то в этом настолько иначе, что сорвавшийся от прикосновения губ к шее стон совсем просто становится именем, вместо того чтобы остаться за зубами. Легкие касания, летающие по всему телу, и в такт им глубже отпечатываются появляющиеся на худых широких плечах узоры. Стремление навстречу каждую секунду, так сильно отличающееся от простой физиологии, когда сознание сбегает от происходящего, и торопливая нежность после выгнутой спины уже кажется излишней. Внимание, прикованное друг к другу сквозь туман, потому что хочется смотреть, сохраняя момент в памяти, а не в качестве еще одной безысходности. Подрагивающей от нетерпения и собственной дерзости рукой она скользит вниз по коже, пересчитывая разрисованные шрамами мышцы, и он упирается локтями в кровать по бокам, чтобы не придавить её ладонь между ними, и тяжело сбивчиво выдыхает в губы. Когда между их телами не остаётся ни сантиметра, ещё одно движение лишает ее воздуха и мыслей, так что хрипло прозвучавшую просьбу она разбирает не сразу. Медленно поворачивается, пряча лицо в подушку, вовремя встречающую громкий стон удовольствия. Он переплетает длинные пальцы с её заведенной за спину рукой, и реальность перед глазами плывет окончательно. Она слышит свое бархатное имя, и его неосознанно слетает с губ в каждом выдохе. И когда поцелуй у основания шеи чуть выше выступающего позвонка отправляет рой мурашек по влажной коже, уверенность, что лучше быть не может, окончательно и бесповоротно заполняет сознание. Северус накидывает на них одеяло и опускается рядом, глядя в потолок. Гермиона думает, он тоже сейчас собирает по кусочками себя и свое понимание мира вокруг. Только гораздо быстрее. Она поворачивается, встречаясь с его спокойными черными глазами. — Северус, — имя резонирует где-то опасно близко с сердцем. — Не кажется. — Да, не кажется. — Думаешь, обязательно каждый раз рисковать жизнью? — Думаю, теперь у нас есть как минимум одна причина ей не рисковать. Она зеркалит его усмешку и тянется рукой к темным волосам. Он не отстраняется, только останавливает её медленно движущуюся обратно руку и касается губами запястья. Вот, значит, как это называется.