Когда растают льды

У меня на душе холодно; я не знаю, как хорошенько согреться.

Фернандо Пессоа

             Лэйн не могла заснуть. Она ворочалась в кровати, куталась в одеяло, пытаясь согреться, но никак не получалось — словно холод был где-то внутри. Он въелся под кожу вместе с колючими подозрительными взглядами отряда. Все пытались относиться к ней дружелюбно — улыбались, стремились вовлечь в беседу, но Лэйн видела в их глазах отголоски недоверия. Один лишь генерал не скрывал ни своих чувств, ни своих намерений. Сразу дал понять, что она чужая, что к ней много вопросов, и какой-то открытости ждать от него не стоит. Дмитрий не притворялся, не пытался расположить к себе, подружиться. Наверное, именно этим и не вызывал отторжение.       Генерал, как никто другой, смотрелся здесь — в занесенном снегом городе — правильно. Дмитрий будто соответствовал обстановке этого места, где нет ничего живого — ни цветов, ни деревьев, лишь статуи да каменные дома. Он сам как живое воплощение этого места: отстраненный, сдержанный, безэмоциональный. Холодный.       Почему Лэйн сейчас вообще думала о Дмитрии? Почему мысли сосредоточились на нем, когда мир вокруг — одна сплошная неизведанная реальность? Три года. Из ее воспоминаний исчезли целых три года, будто и не было вовсе. Мир схлопнулся в одну секунду. Вроде еще вчера Лэйн сидела на базе и увлеченно пыталась расшифровать книгу, напрочь забыв про стоящий на столе чай. Только вот это было три года назад, а вчера она кричала от кошмара, что пронзил ее острой неунимающейся болью.       Тяжело вздохнув, Лэйн выбралась из постели, тихонько толкнула дверь, чтобы не разбудить Анну, и бесшумно выскользнула в коридор. Куда пойдет — не знала. Ночная прогулка не даст ответов, не восстановит память. Но находиться в комнате Лэйн больше не могла. Хотелось побыть одной, собрать себя по кусочкам, а присутствие посторонних — мешало. Хоть соседка и спала, казалось, что она наблюдала и контролировала каждое движение, следила даже за дыханием. Одиночество — может, это Лэйн сейчас искала?..       Спустившись на первый этаж, Лэйн замерла, совершенно забыв о том, что собиралась прогуляться. Здесь, в темноте, яркой точкой горел камин. Языки пламени танцевали, гипнотизируя, очаровывая. Огонь игрался с деревом, перескакивая с одного полена на другое, поглощал, властвовал. Лэйн подошла ближе, протягивая ладони к пламени. Может, если сунуть руки в огонь, то она сможет согреться? Прогнать мороз, что стрекотал внутри, скручивая внутренности. От чего же так холодно? От потерянного времени? От неизвестной реальности? Или от того, что Лэйн даже не понимала, кем теперь являлась?..       — Не спится?       Лэйн вздрогнула, резко одернув руки от огня, будто ее застали за чем-то непристойным. Дмитрий. Она узнала этот голос сразу — тягучий, чуть хрипловатый.       — Что вы здесь делаете? — Лэйн обернулась, находя взглядом Дмитрия, что сидел окутанный полумраком комнаты. Слишком далеко от камина, чтобы греться — свет огня даже не освещал его лицо, Лэйн видела только очертания фигуры.       Дмитрий не ответил, лишь отсалютовал бокалом. Лэйн напряженно ждала, когда генерал возвратит ее же вопрос. Ведь именно она нарушила комендантский час, сбежала из комнаты. Дмитрий имел все права и потребовать ответов, и отчитать ее за нарушение дисциплины, но он молча потягивал напиток из бокала, ненавязчиво разглядывая девушку.       Лэйн протяжно выдохнула, понимая, что побыть одной у нее не получится. Надо бы вернуться в комнату, пока Дмитрий был щедр на безмолвие, но вместо этого она обошла широкий диван, садясь. Движения резкие, испуганные, на грани. Лэйн всегда была спокойна, вдумчива, уверена в себе и своих действиях. Сейчас казалось, что все эти качества остались там, на дне разлома, ушли под землю вместе с базой.       — Что пьете? — Лэйн зажмурилась, прикусив язык. Сама хотела тишины и покоя, а теперь лезла с вопросами.       — Виски, — коротко ответил Дмитрий, делая еще глоток.       Лэйн кивнула и отвела взгляд в сторону, боязливо поджимая под себя ноги, будто в темноте по полу ползали змеи, готовые в любую минуту ужалить ядом лодыжку. Она ощущала кожей мужской взгляд; удивительно, но под таким внимательным взором было легче, чем рядом со спящей Анной. Странно все это — вот так сидеть ночью возле камина в компании мужчины, который несколько дней назад оставил на затылке ноющий синяк, приложив рукояткой пистолета.       «И нес тебя на руках», — неожиданно напомнил внутренний голос, заставив Лэйн слегка зардеться. Хорошо, что в темноте не видно красок на ее лице.       Лэйн пыталась сосредоточиться, понять, что тогда заставило ее сознание снова впасть в безмятежность — ведь от холода начала просыпаться, приходить в себя после неожиданного удара.       Тепло — вот, что это было. Руки, крепко прижимающие к груди, и кусок оголенной покрасневшей кожи у ворота куртки, что, несмотря на снег и вьюгу, согревал намного лучше, чем огонь камина.       Лэйн встряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли, и вновь посмотрела на Дмитрия — на полупустой бокал в его руке у приоткрытых губ. Раньше она никогда не пробовала виски. Говорили, что несмотря на то, что напиток предпочитают пить со льдом, он согревал изнутри. Проверить эту гипотезу не получилось — не было ни времени, ни компании, ни повода. Интересно, правда ли можно отогреться алкоголем?       — Можно мне тоже? — вновь прервала тишину Лэйн. Она не видела мимику Дмитрия, но почему-то подумала, что он обязательно нахмурил брови, не понимая, о чем идет речь. — Выпить, — пояснила она, следуя своим предположениям.       — Нет, — ответил Дмитрий после долгой паузы.       — Почему?       Вопрос вырвался резко. Казалось, Лэйн удивилась этому отказу больше, чем всему происходящему в мире.       — Маленькая еще.       Она услышала тихую усмешку, наблюдая, как после Дмитрий показательно сделал новый глоток.       — Мне вообще-то двадцать два, — возразила Лэйн, непроизвольно сложив руки под грудью, и только потом затуманенный мозг пронзила произнесенная цифра: — Было двадцать два, — тихо добавила, поежившись, — три года назад…       Опять повеяло холодом. Словно кто-то открыл нараспашку окна, впустив вьюгу. Из жизни пропало целых три года. Тридцать шесть месяцев. Тысяча девяносто пять дней. Что произошло? Почему все, кто работал на этой чертовой базе, погибли, а она, Лэйн, жива? Почему все считали ее мертвой, когда она дышала, существовала все эти годы? Почему она ничего не помнит — ни секунды; словно воспоминания — это буквы, написанные маркером на доске, что нещадно стерли?       А может все были правы? И смерть действительно забрала ее? А сейчас, спустя три года, бог или дьявол вернули ее к жизни, насмехаясь теперь над ее безуспешными попытками что-то вспомнить? Но кому она, обычный криптограф, нужна?.. Ответов не было ни на что, лишь вязкая трясина внутри, затягивающая в омут страхов и сомнений. В бездну, где нет ничего, кроме пустоты.       — Возьми. — Лэйн, встрепенувшись, подняла глаза. Дмитрий стоял рядом с ней, протягивая наполненный алкоголем бокал. — А то аж жалко на тебя смотреть.       — Жалко, — усмехнулась она. Кажется, это слово больше всего ее теперь характеризовало.       Генерал не вернулся в свое кресло, а устроился рядом на диване. Лэйн было все равно на его компанию, она лишь смотрела на янтарный напиток, словно на дне толстого стакана можно найти решение своих проблем, увидеть прошлое и будущее. Мама как-то рассказывала, что раньше люди гадали на кофейной гуще. Может, смотреть будущее по виски — это какой-то новый, взрослый уровень гаданий?       — Его надо пить, а не гипнотизировать, — подсказал Дмитрий, на что Лэйн закатила глаза и поднесла бокал ближе, чувствуя нотки миндально-карамельного аромата.       Ни думая больше ни секунды, Лэйн сделала большой глоток и тут же пожалела об этом. Нёбо обожгло, словно она глотнула огня, и девушка закашлялась, поспешно ставя бокал на стол.       — Как ты это пьешь?! — прошипела она, пытаясь отдышаться.       Дмитрий лишь рассмеялся. Лэйн пораженно замерла от этого звука и повернулась к мужчине, наблюдая за его улыбкой. Это было… красиво. Казалось, замкнутый строгий генерал с ледяным взглядом не может смеяться так… беззаботно и легко. Казалось, что он вообще не умеет смеяться и улыбаться, заморозив все живое в себе в белом снегу. Но сейчас Лэйн слышала эти переливы, видела тепло улыбки, и это в корне меняло ее представление о Дмитрии. Лед и кипящая вода — это ведь одно и то же, верно? Лэйн ведь уже знала, что несмотря на холод в голосе, у Дмитрия горячая кожа. А теперь еще слышала его живой смех. Кажется, он был живее, чем все здесь вокруг.       Лэйн приподняла уголки губ: ей понравилась улыбка генерала. Хотела бы она еще раз когда-нибудь это увидеть.       — Зачем я вам? — тихо спросила Лэйн. — Зачем ты взял меня в отряд, зачем позволяешь спокойно ходить по особняку, по городу?       — Ты можешь быть полезна, — уклончиво ответил Дмитрий, и Лэйн досадливо выдохнула, сама не понимая своей реакции. Откуда это чувство? Неужели она хотела услышать от Дмитрия нечто иное, кроме как упоминание служебной необходимости?       — Я не об этом, — все же решилась Лэйн. — Почему ты пытаешься, чтобы я влилась в группу? Почему пьешь сейчас со мной, а не выгоняешь в спальню?       — Никому не следует быть одному, — просто ответил он, и Лэйн замерла. Это было нечто большее, чем забота человека о человеке или же генерала о солдате. Здесь было что-то личное, душевное, скрытное. Нанесенная когда-то рана, что хоть и стала лишь полоской шрама, все равно давала о себе знать. Впрочем, Лэйн же ничего не знала о Дмитрии. Она видела, что его руки покрыты этими безобразными рваными шрамами, возможно, они есть не только на теле, но и на сердце?..       — Спасибо. — Лэйн лишь выдохнула.       — Постарайся вспомнить, что произошло тогда на базе. Это будет самой лучшей благодарностью.       — Я пыталась. — Она и правда каждую секунду пыталась найти в своей голове хоть единую ниточку от прошлого. Лэйн помнила имена всех приятелей, содержание каждой прочитанной книги, каждый изученный шифр, но вот самого главного — нужного сейчас — не помнила. — Но не получается. Совсем.       — Может быть, ты просто боишься? — Дмитрий поймал ее взгляд. — Боишься, что воспоминания вернутся? Возможно, твое подсознание просто хочет защитить тебя. — Он пожал плечами и взболтнул виски в бокале.       Лэйн поджала губы, задумываясь над сказанным. Дмитрий может оказаться прав. Ее всегда сотрясало приступом боли, когда в голову норовило пробраться воспоминание. И не всегда эта боль была физической, иногда казалось, что ее выжигали изнутри раскаленным железом. Но что такого страшного могло произойти?       — Когда мне приснился кошмар, Анна сказала, что не понимает, что такого ужасного могло присниться, когда вся наша реальность — один сплошной ад.       — Анна не мыслит, что такое настоящий ад, — зло усмехнулся Дмитрий. Лэйн затаила дыхание: слишком много сейчас скрывалось в его голосе. — Человеческий мозг — одна из самых удивительных и до сих пор не до конца исследованных вещей в мире, — вернулся Дмитрий к прошлой теме, скидывая злость едва заметным качанием головы. — Как и человек. Когда случается что-то плохое, мы хотим это забыть. А когда что-то забываем, то хотим вспомнить. Но иногда не нужно забывать или вспоминать, потому что это не принесет ни облегчения, ни счастья.       Слова казались такими долгими, словно пролежали глубоко внутри него так много времени, что покрылись слоем пыли. Дмитрий будто удерживал каждое слово, защищая его от мира, от других людей. Но почему он открылся тогда ей?..       — Я думала, ты наоборот хочешь, чтобы я все вспомнила. — Лэйн вновь взяла стакан и сделала глоток, уже зная, какой вкус ее ожидает. — Сам же сказал, что это лучшая благодарность.       — А я думал, что тебе не понравился напиток. Сама же спросила, как я это пью, — хмыкнул Дмитрий, чуть улыбаясь. Лэйн подумала, что готова еще раз поперхнуться и зайтись в приступе кашля, лишь бы снова услышать перезвон его смеха. Потому что он согревал. Дмитрий будто бы разрушал какое-то неведомое проклятье внутри нее.       Тишина сейчас комфортна. Часы лениво бежали вперед, поленья трещали в камине, и Лэйн казалось, что одно лишь присутствие Дмитрия отгоняет преследующих ее демонов. Возможно, раз он оставался рядом с ней, то чувствовал то же самое? Тишина была им другом, и они наслаждались ею вместе.       Лэйн задержала взгляд на бокале в его руке, на переливах огонька в скудной огранке так странно сопрежающимся с его мерным дыханием. Виски. Тягучий и обволакивающий, он обжигал рецепторы и горчил после глотка. Но все равно почему-то хотелось сделать новый, и новый. Этот напиток определенно шел Дмитрию.       Не до конца понимая, что ей движет, Лэйн подвинулась ближе и аккуратно забрала его бокал, ставя на столик рядом со своим. Дмитрий не сопротивлялся — наблюдал за каждым движением, ни возражал, ни соглашался. Ее колени соприкасались с его бедром, и Лэйн казалось, что даже такое прикосновение через ткань согревало ее. Может, именно он, Дмитрий, сможет избавить от этого холода? Лэйн не думала, лишь потянулась к его лицу, мягко касаясь мужских губ. Вкус поцелуя как вкус виски. Обжигал, но прекращать не хотелось. Пальцы легко коснулись шеи, словно она опять хотела погреть руки. Но Лэйн хотела углубить поцелуй, только боялась, поэтому мигом отстранилась, постыдно закрывая глаза.       — Прости, — прошептала она. — Прости, пожалуйста, я…       Договорить Лэйн не успела. Дмитрий схватил ее за талию, сажая прямо себе на колени, и жадно приник к губам, забирая дыхание. Его щетина колола кожу, но Лэйн прижалась еще сильнее, вновь обвивая руками за шею, зарываясь в волосы на затылке. Дмитрий целовал властно, беспощадно, ненасытно, совсем иначе, нежели она. Он проник в рот языком, заставив Лэйн сдавленно пискнуть и крепче ухватиться за его плечи — потому что от таких неистовых поцелуев голову кружило быстрее и легче, чем от выпитого.       Лэйн чувствовала жар его ладоней, которые, пробравшись под теплую свободную рубашку, гладили обнаженную кожу на спине. Не найдя препятствий в виде топа или лифа, которые Лэйн всегда по обыкновению снимала на ночь, Дмитрий довольно усмехнулся ей в губы, пустив приятную легкую вибрацию, и переместил ладони на грудь, сжимая до сладостного стона.       Это было безумие, ослепившая их яркая вспышка страсти, разбавленная хорошим алкоголем. Лэйн чувствовала его возбуждение, и от этого распалялась еще больше. Быстро начала расстегивать рубашку, пуговица за пуговицей, иногда едва касаясь прохладными кончиками пальцев кожи, и ловко расправилась с ремнем и молнией брюк, вытаскивая ткань из-за пояса. Сбросить рубашку с плеч не давала спинка дивана, но Лэйн к этому и не стремилась. Руки прошлись по прессу к груди, не раз ощутив следы прошлых ранений, а может и смертей. Хотелось коснуться губами каждого шрама, изучить, запомнить, но, кажется, сейчас у Лэйн не было такого права.       Дмитрий разорвал поцелуй, заглядывая прямо в глаза. Словно убеждаясь, что желание — оно обоюдно, оно принадлежало им обоим. Лэйн этого не видела, но в ее глазах горит дикий огонек — намного ярче и сильнее, чем затухающее пламя камина. Его руки замерли где-то на талии, позволяя ветру гулять по телу, словно Дмитрий решал, стоит ли разрешить себе поддаться соблазну, поддаться власти человеческих потребностей, ненадолго позволив себе позабыть о безмолвной отрешенности.       Лэйн заерзала на мужских коленях, ей не нравилась эта пауза — только не сейчас, не в этот момент. Пульс бился под ребрами, пока Лэйн изнывала от желания попробовать каждый уголок его рта. Мало, ей нужно еще тепла, нужно еще больше этих горячих прикосновений. Она сама потянулась к нему; новый поцелуй — сладкий и тягучий, как жженный сахар, пронзил каждый нерв.       Дмитрий мигом подхватил этот порыв: грубо сжал ягодицы, приподнимая девушку на руках, пытаясь стянуть с нее мягкие штаны вместе с бельем. Лэйн держалась за его плечи, ища опору, помогая, чтобы ускорить процесс — перемотать, как ненужные кадры пленки. Когда с нижней частью ее ночнушки было покончено, Лэйн послушно раздвинула ноги, становясь на колени по бокам от его бедер. Коварно улыбнувшись в губы, потерлась промежностью о возбужденный член, выпирающий из-за ткани. Лэйн хотела сорвать эти чертовы брюки с боксерами, но Дмитрий сам решил проблему: приподнимаясь и придерживая одной рукой Лэйн за талию, стянул одежду.       Желание искрило между ними. Лэйн не знала, откуда взялось это чувство, почему так неожиданно возникло, стерев все мыслимые и немыслимые барьеры, но она хотела Дмитрия, возжелала. Безумна — ну, и пусть. Сейчас необходимо ощутить его в себе. Вторя желаниям, Дмитрий стиснул ее талию и плавным движением вошел, и Лэйн простонала ему в губы, вовлекая в новый сносящий голову поцелуй — это было упоительное наслаждение, от которого мурашки покалывали кожу. Словно пытаясь убедиться в действительности происходящего, Лэйн опустилась ниже, вбирая в себя член полностью.       Кажется, вечные снега таяли — было жарко, влажно, будто вместо далекой Сибири их поместили в тропический лес. Дышать нечем, да и нужен ли сейчас воздух, когда все импульсы тела сосредоточены на другом, более важном, чем дыхание. Пальцы Дмитрия сильно сжимают талию, кажется, он даже не понимал, что причинял боль; наверняка, останутся синяки, но Лэйн и на это плевать. Она приподнялась, но Дмитрий тут же вернул ее обратно — до конца, до упора, наполняя собой полностью. Лэйн усмехнулась, ей нравилось то, что происходило — одна безумная игра для двоих без начала и конца. Лишь миг, когда она могла впиваться короткими ногтями ему в плечи, двигая бедрами. Мимолетное мгновение, когда он мог надавливать на тазобедренные косточки, помогая увеличить амплитуду ее движений.       Резкий рывок, в котором, предвидя скорую разрядку, Лэйн не смогла сориентироваться, и она уже стояла коленями на диване, упираясь грудью в его спинку. Дмитрий не продолжал, стоял сзади, словно любовался открывшейся картиной. Лэйн расставила ноги шире в приглашающем жесте и повернула голову, пытаясь найти взглядом Дмитрия. Тот, словно избегая посмотреть ей в глаза, сжал упругие ягодицы ладонями и провел ими дальше по спине, прогибая Лэйн в пояснице.       Она думала, что вся ее уверенность, вся смелость куда-то делась? Испарилась, исчезнув без следа? Нет, это все еще внутри, все еще живо, а иначе как объяснить охватившую ее волну предвкушения, заставляющую сделать небольшое движение назад, чтобы потереться задом о горячий член.       Дмитрий больше не медлил, снова проникая в нее, давая такое нужное сейчас ощущение наполненности. Он тихо рыкнул, все еще сдерживая эмоции. Лэйн такого контроля не достигнуть никогда, странно, что еще никто не спустился вниз проверить источник происхождения ее стонов — потому что с каждым толчком они были все громче и громче. Блаженство разливалось по телу, а под закрытыми веками уже сверкали нескончаемым потоком звезды. Лэйн впилась пальцами в обивку, задрожав от оргазма и чувствуя внутри пульсирующий член, а мужской стон, эхом отразившийся от стен комнаты, слился с ее собственным.

⸺✧✧✧⸺

      Лэйн задумчиво водила пальцем по строчкам книги Апокалипсиса, совсем не вникая в суть и даже не пытаясь расшифровать. Сегодня она вообще никак не могла сосредоточиться ни на чем, кроме воспоминаний о прошлой ночи. О руках Дмитрия на своих ягодицах, об его губах, что неистово терзали ее собственные, о стонах и влажных ударах тел друг о друга. Как выкинуть это из головы? Попытаться забыть? Невозможно, да Лэйн и не хотела. Это как выбросить единственный источник тепла и света, что позволял находить силы бороться и жить.       Лэйн не хотела анализировать ни свое, ни его поведение и реакции. Ей было хорошо, комфортно, правильно рядом с Дмитрием. А чем это вызвано — утратило силу.       После произошедшего Дмитрий сразу сказал, что эта одна ночь ничего не значит. Что это не место для любви, а то, чем они занимаются, — вовсе не про отношения. У них есть цель — спасти других и спастись самим, закрыть этот чертов разлом. И ничто этой цели не может мешать.       Лэйн поняла, что работать сегодня больше не может: слишком много в ее голове Дмитрия и слишком мало остального. Сказав Каину, что на сегодня закончено, Лэйн под его присмотром вернулась в особняк. Проходя мимо первого этажа, все выискивала взглядом генерала. В гостиной у камина шумно, велись беседы, отряд грелся и благодаря горячему чаю, что дымился в кружках, и благодаря дружеской атмосфере. Грег предложил Лэйн присоединиться, хлопая рукой по дивану — тому самому, где прошлой ночью она сидела на коленях Дмитрия, насаживаясь на его член… Лэйн встряхнула головой и, отказавшись, попыталась быстро скрыться в собственной комнате, пока ее щеки не накрыл алый цвет.       Анны в спальне не было, и Лэйн облегченно выдохнула. Нужно выкинуть эти мысли из головы. Дмитрий прав: они оба здесь не для этого. Ей нужно расшифровать книгу и вспомнить, что произошло на базе три года назад, а ему — спасти отряд и весь этот чертов мир.       Подойдя к кровати, Лэйн заметила бумажный сверток. В груди страх — кто и зачем это оставил? Почему-то любопытства не было, одно сплошное подозрение — возможно, все из-за того, что не доверяла здесь Лэйн никому. Пожалуй, кроме Дмитрия.       — Черт, — ругнулась она. — Уйди уже из моих мыслей, наконец!       Фыркнув, Лэйн резким движением сорвала бумагу, обнаружив под ней стеклянный купол с розой. Ледяной розой. Не было ни записки, ни подписи, но она знала, от кого этот подарок. От обладателя таких же холодных глаз, как и этот цветок.       Лэйн даже и не думала, что Дмитрий окажется таким тонким романтиком. Роза из льда — она была чрезвычайно хрупка, ее можно уничтожить даже прикосновением — просто растопить теплом рук, превратив нечто красивое в бесформенную лужу. Она невечна; краткое мгновение, когда можно любоваться ее красотой, созерцать. Что-то непостоянное тоже может быть прекрасным. Как их с Дмитрием связь. Недолгая, но поистине прекрасная и незабываемая.       Лэйн поставила на тумбочку купол и легла на кровать так, что ее глаза оказались на уровне ледяного цветка. Холодного, как и Дмитрий, но при этом, как и он завораживающего и… согревающего. Иначе откуда это тепло на кончиках пальцев?.. Нельзя притронуться, нельзя снять защитный купол — иначе растает, пропадет бесследно.       Лэйн смотрела на эту розу и думала, что возможно, когда они победят, когда окружающие их льды растают, у них с Дмитрием что-то сможет получиться. Уже не будет важной миссии, их общей цели, и останется что-то по-настоящему важное и главное. Аксиома, высказанная Дмитрием прошлой ночью. Никому не следует быть одному.       Может, они и не будут? Когда-нибудь… Когда здесь, в этом месте, растают льды…