Глупая глупость

Слез так много, что, кажется, можно затопить весь дом, как в той сказке про Алису. Холодно и больно. Но больно не на физическом уровне, боль где-то внутри, в сердце, а может уже успела пустить корни по всему телу. Это отвратительно, невозможность что-то сделать с этой болью отвратительна. Только слезы и бесполезные мольбы. Останься. Почему ты уходишь? Безразличный взгляд, брошенный на умирающего, помогает той самой боли, поливает водой — слезами, дает удобрения. То, что всегда давало тепло, что оберегало и защищало, теперь является тем, что бьет больнее любого оружия, что безжалостно убивает, не давая и шанса выкарабкаться. Он почти задыхается, цепляется руками за собственную одежду в районе груди, там, где сердце. Цепляется в попытке порвать плоть, выкинуть то, что заставило так мучаться. Сердце. Забери его. Мне больно. Но зачем кому-то поврежденное сердце? Звук шагов, хлопок двери, теперь он снова один. Джисон щелкает по включателю, и кухня наполняется мягким тусклым светом от вытяжки. Ему стоило бы умыться и тут же вернуться в теплую кровать, однако он пришел сюда. Хану нравится их кухня: небольшая, но уютная. Возле стола две табуретки, на кухонном островке чисто — заслуга Минхо, холодильник обклеен наклейками, магнитами и парой совместных фотографий. Каждый момент, связанный с этим местом — хотя скорее каждый момент, связанный с Минхо, Джисон помещает в отдельное местечко в своем сердце. Начиная с раннего утра, когда Ли по привычке встает слишком рано и идет готовить завтрак на двоих, заканчивая поздним вечером, когда Джисону не спится, и они с Минхо опустошают все запасы сладкого, обсуждая все на свете. Когда у тебя есть человек, который тебя любит и которого ты любишь в ответ, жизнь становится чуточку легче. Все так же тяжело, но ты знаешь, что где-то есть кто-то, кто тебя ждет, любит. Кто согреет своей любовью, поможет забыться хотя бы на мгновение. Кого можно назвать своим домом, а может крепостью — как вам будет угодно. Хан морщит нос, стоит дыму от потухшей спички добраться до него. На плите оказывается полный чайник, Джисон перемещается к окну. Настенные часы показывают без пятнадцати три ночи, не самое лучшее время для чаепития, но кого это волнует? Минхо сейчас сладко спит, вероятно, обнимая подушку, потому что Джисон ушел. Возможно, все-таки стоило вернутся в кровать, рядом с Минхо всегда спокойно и тепло: Ли загребет в свои объятия, зарыв обоих с головой под одеяло, которое позже все равно упадет на пол. Чтобы вылезти не потревожив спящего Ли, нужно обладать особой аккуратностью. Почему Джисон решил уйти на кухню? Он не знает. Уснуть не получается, а все из-за глупого кошмара. Ладно, если бы это была типичная погоня с попыткой убийства, да даже пусть это был бы самый противнейший монстр, но там было другое. Ужасы реальной жизни, задевающие самое ценное, что есть сейчас у него. Что-то колет внутри, стоит вновь начать думать о сне, ощущения были до ужаса правдоподобными. Но то был лишь глупый сон, Минхо никуда не ушел, не оставил его. Ли, как мирно спал, прижавшись щекой к плечу Хана, так и продолжил это делать. Джисон пролежал порядком получаса, просто пялясь в потолок и крепко сжимая руку Минхо. Закрыть глаза вновь было страшно, вдруг снова повторится тот же кошмар? Но и встать он не мог, боясь, что это тоже сон. Вот встанет с кровати, и все пропадет, обрушатся стены, и он упадет в неизвестность. Джисон всегда слишком много думает, додумывает, поэтому часто, сам того не желая, загоняет себя в глубокую апатию, из которой ему было бы ужасно сложно выбраться, если бы не Минхо. Уснуть не получалось, никакой сонливости и желания закрыть глаза, поэтому пришлось набраться смелости и встать. Вот так он и оказался на кухне, надеясь немного отвлечься. Опершись о подоконник руками, Хан лениво рассматривает все, что есть за окном. Этот пейзаж он видел уже сотню раз: примерно девяносто три процента вместе с Минхо — просто стоящим рядом или обнимающим со спины, и оставшиеся семь процентов в одиночестве, когда Минхо занят или когда просто нужно побыть одному. Ли всегда понимает, что нужно Джисону, не настаивает, но просит поменьше думать. Хан слабо улыбается. Машина двигается со своего места, быстро покидая двор, Джисон лениво провожает ее взглядом. Не ему одному сегодня не спится ночью. В поле зрения попадают два маленьких человека — девушка и парень, если зрение его не подводит. Они идут чересчур неаккуратно, извилистой кривой. Как уже говорилось, Джисон любит думать, додумывать, так что сейчас он занимается именно этим. На самом деле его не должны волновать какие-то два незнакомца, но ему сейчас слишком скучно в ожидании чайника, так что он позволяет себе немного вторгнуться в их жизнь. Возможно, эти двое пьяны, поэтому так неаккуратно шагают, а может просто дурачатся, опьяненные не сколько злосчастным алкоголем, сколько любовью. Смех и неразборчивые разговоры слышны даже Джисону, наблюдающему с окна третьего этажа. Может, это они так громко разговаривают, а может просто слишком тихо и всему виной эхо. Хотя все-таки девушка смеется и правда очень громко. А потом становится тихо. Девушка слегка спотыкается, почти падает, но парень успевает придержать ее, уместив руку на талии. Джисон, честно, думал, что такое бывает только в дорамах, но вот секунда и они сливаются в поцелуе. На этом он отворачивается и так слишком долго пялился, да и чайник как раз вскипел. Огонь погасает, чайник прекращает дымиться так активно. На кухонном столе оказывается белая кружка, украшенная черной кошачьей лапкой, похожая кружка, но только с цветами инверсии, остается на кухонном островке, все-таки ее обладатель сейчас сладко спит. К слову, парные кружки было как раз таки идеей Минхо, он подарил их на двадцать седьмое апреля. Что за праздник в этот день? Может, годовщина? Нет, на самом деле никакого праздника, это было просто спонтанное решение, обычное желание сделать подарок. Хан не знает почему запомнил эту дату, оно как-то само вышло. Джисон немного отпивает от напитка, совсем немного, потому что тут же приходится отстраниться. Вышло слишком горячо, переборщил с кипятком, а все потому что задумался в неподходящий момент. Слишком много мыслей, его самого уже это порядком достало. Хан снова возвращается к мыслям о Минхо, тот всегда пьет слишком горячий чай, иногда даже не разбавляя водой, наверное, сейчас Ли спокойно смог бы выпить этот чай. Оставив кружку мирно существовать на столе, Хан решил отправиться на поиски печенья или какой-нибудь другой сладости. Обычно все уже наготове лежит на столе или кухонном островке, но сегодня везде пусто, приходится осматривать все шкафы. Джисон широко распахивает дверцы навесного шкафчика, если сладкое где-то хранится, то обычно это здесь. Но даже с особым вниманием осмотрев содержимое шкафа, Хан не нашел ничего вкусного. Только сейчас его озаряет воспоминание прошедшего вечера. Минхо просил его сходить в магазин и купить еды по составленному списку, но Джисону было та-ак лень, а Ли просто слишком любит своего парня, поэтому и согласился, чтобы они вместе сходили завтра утром за продуктами. А вот сходил бы Хан еще вечером, то сейчас мог бы пить чай с чем-нибудь вкусным, но лень убивает. Он вообще чересчур ленивая персона, удивительно, как Минхо еще не выселил его к чертям. Тут простая любовь не поможет, хотя Ли всегда говорил, что то, что он чувствует к Джисону, нельзя описать простым словом «любовь», это что-то намного глубже. Что ж, Минхо тоже своего рода романтик. Джисону слишком нравится это. — Ночное чаепитие? Хан слегка вздрагивает, не ожидав услышать знакомый голос. Минхо остановился возле входа в кухню, опершись о стенку. Джисон тратит две секунды, чтобы рассмотреть Ли: заспанное лицо, с трудом открытые глаза, волосы в привычном после пробуждения беспорядке, растянутый воротник футболки свисает с плеча — он только проснулся. Ли зевает, прикрываясь ладонью. Уютный. — Ты чего встал? — Джисон отводит взгляд, закрывает шкафчик, не найдя там ничего съестного, и возвращаясь в реальность. — Потому что ты встал, — пожимает плечами Минхо, будто бы это самое логичное, что может быть. Хан мнется на месте, не зная, что сказать. Начать оправдываться? Нет, зачем? Он просто встал попить чай, в этом нет ничего страшного. Зачем Минхо встал? Джисон задумывается о том, о чем мог бы подумать Минхо, когда проснулся и увидел, что рядом нет Джисона. Испугался ли он? Нет, глупости. Чего пугаться, Минхо не такой параноик, как он. Ли наверняка просто подумал, что Хан отошел в туалет или попить. Джисон все-таки отмирает, перемещается к столу, берет в руку горячую кружку, молчаливо показывая причину, почему он пришел на кухню. Просто захотелось попить чай, именно так. Хан краем глаза ловит улыбку Минхо, теплую и ужасно уютную, как слабое освещение на кухне. Джисон столько раз видел сонного Ли, но сейчас он почему-то слишком сильно цепляется за каждую деталь. Боится, что это все исчезнет. Как глупо. — Ты как всегда, — слабо зевает Ли, Джисон неопределенно мычит, ожидая объяснений, — слишком много думаешь. Неужели так заметно? Джисон бездумно смотрит на чай, на кухне недостаточно светло, чтобы он смог увидеть свое отражение в нем. Минхо лениво шаркает пушистыми тапочками по полу, подходит ближе и обнимает со спины. Вот легко и просто. Прижимается грудью к спине, окольцовывает руками поперек живота, а голову укладывает на плечо. Тепло. На мгновение Хану показалось, что он сейчас заплачет. Было бы ужасно глупо. Они так и стоят в тишине, Джисон даже почти чувствует стук чужого сердца. Руки уже начинает немного обжигать, но Хан боится просто пошевелиться, будто бы одно движение и все это рассыпится, пропадет, как в дурацком сне. А ему этого не хочется, хочется вечность простоять так. Он не замечает, как начинает кусать внутреннюю часть губ, как делает всегда, когда нервничает. Когда невозможно уже держать кружку в руках, приходится поставить ее на стол. Глухой стук соприкосновения со столом, проходит пару секунд тишины. — Что-то случилось? Второй раз, когда Джисон чувствует, что может расплакаться. Глупо, глупо, глупо. С губ так и норовит сорваться привычное «ничего», но он сдерживает себя. Не потому что не хочет врать, а потому что боится заговорить. Чувствует, что только звук сорвется с губ, и слезы тут же потекут. Минхо не торопит, просто обнимает, делится теплом, пока Джисон в собственной голове уже сто и один сценарий одних и тех же событий прокрутил. Рассказать о сне? А вдруг тогда Минхо подумает, что Джисон ему не доверяет и думает, что тот его бросит в любой удобный момент? Но это не так. Просто мозг Джисона любит мучить самого Джисона. — Можешь не рассказывать, я не настаиваю, — тихо говорит Ли. — Нет, просто… — он замолкает, не зная, как лучше сформулировать мысль, — это глупо. — Это не глупо. — Нет, глупо, — препирается Хан. Минхо тяжело вздыхает прямо в шею, по телу бегут мурашки. — Я люблю глупости. — Это слишком глупая глупость, — заметно тише говорит Джисон. — Люблю слишком глупые глупости. — Это очень-очень-... Минхо смеется, и Джисон отчего-то резко замолкает. Спугнуть боится, сказать что-то не то и больше не услышать этот ужасно приятный смех. Его уши немного краснеют, пока Ли беззлобно смеется. Тепло. — Хорошо, я понял тебя. Можешь не рассказывать, если не хочешь, — в конце концов говорит Ли и отстраняется. Джисон не должен показывать, что расстроен. Минхо берет со стола кружку, даже не спрашивая разрешения, потому что знает, что можно, он немного отпивает чаю и возвращает кружку на место. — Как-то слишком горячо для тебя. — Я задумался просто и не заметил, что переборщил, — пожимает Хан плечами, — чайник горячий, если что. — Отлично, значит, все-таки устраиваем ночное чаепитие, — он слегка хлопает в ладоши, — а чего печенье не достал? — Его нет. — А-а, точно, мы же съели все еще днем, — понимающе мычит Ли, попутно наливая чай в свою кружку. На кухне становится намного шумнее, чем было до появления Минхо, и Джисон не может сказать, что ему это не нравится. Ему не может не нравится то, что связано с Минхо, потому что, ну, ему нравится Минхо. Он его любит. Любит так, что потерять равно лишиться воздуха. Ладно, возможно, Хан немного перебарщивает с драматичностью, как это часто бывает, но он правда слишком дорожит Минхо, только вот не знает, как это показать. — Джисон-а, — зовет Ли, — давай блины сделаем? — А? — Просто так скучно же чай пить, тем более ты всегда предпочитаешь что-нибудь похомячить, пока пьешь чай, — объясняет он, — если ты согласен на блины, то просто подожди минут десять и на столе будут самые прекрасные блины из всех, что ты пробовал, обещаю, — улыбается Ли. Это ужасно глупо, но Джисон третий раз за вечер думает, что сейчас расплачется. Ну вот почему он такой... Такой? Ничего ведь не произошло. Минхо замечает небольшую заминку, очередную задумчивость Джисона, улыбка становится не такой яркой. Еще не хватало, чтобы Ли подумал, что он что-то не так сделал. — Да, хорошо, блины. Я не против блинов, — кивает Хан, — докажи свои слова действиями. — Я передумал. — Что? Черт, нет, нет. Он все испортил? — Я передумал, — вновь повторяет Минхо, — я не буду готовить. Точнее не буду готовить один, ты будешь мне помогать. — А… — Ага, так что давай, доставай яйца и молоко из холодильника, я поищу муку, точно помню, что она была где-то. Джисон растеряно моргает, продолжая стоять на одном и том же месте, пока Минхо уже открывает кухонные шкафчики в поисках муки. Окей, окей, все хорошо. Хан выдыхает. Правильно Минхо говорил, ему нужно меньше думать. Сейчас все хорошо, Минхо не собирается никуда уходить, вот он, рядом, секундами назад даже обнимал со спины, а сейчас они собираются делать блины. Хорошо, блины, так блины. Да, это даже чудно, он любит блины, да и они не так сложно вроде делаются. В любом случае, Минхо направит. На столе оказывается все нужное, Ли находит большую плошку, чтобы в ней сделать тесто. Напряжение, копившиеся в теле Хана еще с пробуждения наконец-то постепенно развеивается, он включается в процесс готовки, но самое главное — находится рядом с Минхо. Время на настенных часах уже перевалило за три часа ночи, но какая разница сколько времени на часах, сейчас они заняты блинами и друг другом. Немного муки оказывается на носу Хана, а все из-за Минхо. Джисон слабо ударяет Ли в плечо и смеется впервые за эту ночь, и, кажется, это было именно то, чего добивался Минхо. Хан в отместку, когда Ли отвлекается, чтобы добавить в тесто муки, макает палец в то самое тесто и мажет смесью по чужой щеке. Злостно хихикает и отходит на пару шагов назад. Минхо хмурит брови, оставляет венчик в покое и поворачивается. Не зная Ли, Хан мог бы сейчас и правда поверить, что тот зол, но у Минхо как всегда просто чудная актерская игра. Ли делает несколько шагов вперед, Джисон ойкает, упираясь поясницей в столешницу, он не успевает опомнится, как Минхо уже оказывается слишком близко, чтобы можно было куда-то бежать. — Сейчас будешь сам тесто мешать, — угрожает Ли, придерживая маску серьезности на лице, пока Джисон искренне не может сдержать улыбки: пятно от теста на щеке Минхо осталось. — Ты же знаешь, что у меня плохо получается, — невинно отвечает Хан. — Я тебе помогу. — У меня все равно не получится. — Все получится, я в тебя верю, — и чмокает в губы. Джисон не ожидал этого короткого поцелуя, но теперь хочет немного больше, однако Ли отстранился, оставив Хана растеряно смотреть в чужую спину, упираясь поясницей в столешницу. — Возможно, тот, кто хорошо помешает тесто, получит награду, — загадочно говорит Минхо, не поворачиваясь. Что ж, возможно, это придало немного мотивации. Придется приложить все силы, чтобы показать Минхо, как хорошо он умеет мешать тесто, пусть до этого у него всегда выходило ужасно плохо. Ну не может он мешать также быстро, как это делает Ли, а если и пытается увеличить скорость, то все тесто в итоге оказывается везде, но не внутри отведенного для него места. Минхо уступает Джисону место возле кухонного островка, встает рядом, наблюдая за тем, что делает Хан. Ли говорит, когда добавить еще муки, Джисон слушается указаний, пусть мука и немного просыпается на столешницу. К сожалению, аккуратность никогда не была его сильным навыком. Неожиданно Минхо меняет свое местоположение, вновь оказываясь за спиной. Джисон думает о том, что Ли назло делает это, потому что с обнимающим его со спины Минхо ему будет сложнее сосредоточиться, в такие моменты его мысли явно будут направлены не на тесто. Но вопреки ожиданиям, Ли просто пришел помочь: он укладывает свою руку поверх хановской, а затем начинает движение. Сначала не очень быстро, а затем в привычном для себя темпе, направляя Хана. Вообще-то Джисон в данный момент должен был следить и усваивать то, что ему показывает Ли, но он не может сосредоточиться. На самом деле даже не пытается. Просто растворяется в моменте, запоминая ощущения, чтобы после вспоминать об этом когда-нибудь, когда посчитает нужным. Минхо это замечает, но ничего не говорит, просто продолжает делать то, что нужно. Поцелуй в губы, нежно и тепло, Хан уверен, что далеко не хорошо помешал тесто, как говорил Ли, но все равно награду свою получил, поэтому довольный перемещается за стол. Все дела, которые связаны с жаркой на сковородке, он оставляет Минхо, потому что каждый раз, когда он пытается пожарить что-то, ничего не получается. Джисон подгибает одно колено под себя, а другое прижимает к груди, наблюдая за Минхо. Ли напевает мотив какой-то знакомой песни, покачивает бедрами, пока возится у плиты. Хан в очередной раз думает о том, как любит эту кухню. Как любит Минхо. В такие моменты он как нельзя лучше понимает слова Минхо. То, что он чувствует к нему просто нельзя описать простым словом «любовь». Все внутри распирает, а наружная оболочка лишь может сидеть поджав колени, наблюдая за объектом, из-за которого внутри происходит сбой. Блины и правда получаются вкусными, как и обещал Минхо. Они едят первый блин напополам, запивая уже заметно остывшим чаем. Ли все время готовки поет что-то себе под нос, Джисон местами даже узнает композиции. Минхо почти заканчивает, когда Хан просто не может держать внутри то, что так просится наружу. — Минхо, — зовет Джисон. — Да? — Я тебя люблю. Это простая фраза, но на деле она звучит не так часто, множество других слов используется вместо. Хан чувствует себя немного глупо, хотя нет ничего глупого в том, что ему захотелось выразить свои чувства, сказать их. Но все же… Люблю. Как-то слишком просто и наивно. Минхо оборачивается, выглядит немного растеряно, но лишь на секунду, его губы скоро расплываются в улыбке. Джисон так хочет его поцеловать, так хочет забрать его в свои объятия и никогда больше не отпускать. Живот крутит и в горле ком, прошло всего пару секунд, а Джисону кажется, что несколько часов. Ли выглядит так хорошо, улыбка ему так к лицу, Хан так рад, что именно он может послужить причиной почему Минхо улыбается. — Ты ж мой драгоценный. Нет, Джисон, ты не должен плакать. — Я тебя тоже люблю, иди сюда. Джисон плетется в руки Ли, крепко обнимая его, Минхо тихо смеется от такой настойчивости. Хан шмыгает носом, скрывается от всего мира в изгибе шеи своего парня. Ли аккуратно поглаживает по спине, шепотом говорит, что он рядом, что все хорошо. Все и правда хорошо. Даже слишком хорошо, что Джисон просто не выдержал и заплакал. Глупо как. Услышь мысли Хана, Минхо бы сразу бы сказал, что это ни капельки не глупо. Приходится пожертвовать одним блином, который становится полностью черным, пока Минхо отвлекается на Джисона, тот, кажется, забыл о блинах, полностью отдавшись моменту. Хан запоздало дергает Минхо за футболку, почувствовав, что пахнет горелым. Лицо Ли в тот момент надо было видеть. Так же быстро, как слезы появились на лице, на нем же расцвела улыбка, а после раздался смех. Минхо так жалобно смотрел на черный блин, что Джисон не выдержал и рассмеялся. У всех первый блин комом, а у них последний. И то, не комом, а скорее угольком. За сегодняшнюю ночь Джисон снова убедился в том, что Минхо самый лучший человек, которого он знает, и что он ужасно сильно любит его.