Эффект Изуку

      На выкрашенном в белый цвет потолке видны странные тёмные пятна: будто кто-то проводил или, может, по-прежнему проводит засекреченные от государства опыты, но замести свои следы этому «кому-то» до конца так и не удалось. И теперь в глаза бросаются безобразные полустёртые чёрные кляксы.       Кацуки подгибает руку за голову и пытается всмотреться в неизвестного происхождения следы сверху. В голову одна за другой приходят догадки, как пятна могли там оказаться, но его резко отвлекает осознание того, что на этом странном потолке, подбивающем блондина на бесполезные раздумья, нет люстры.       Бакуго шумно выдыхает воздух. Как-то совсем ему должно быть всё равно на кляксы. Что важнее — он проснулся у Изуку в кровати, а не у себя дома.       «Затрахали перемещения».       Найти в этом логики он тоже больше не пытается. Кацуки соврёт, если скажет, что удивился, когда проснулся не в своей квартире. Потому что, в самом деле, он привык к необъяснимым происшествиям в последнюю неделю. В таком случае его зацикленность на пятнах можно объяснить: он попросту устал. Бакуго меньше всего сейчас хочет ломать себе голову новой загадкой.       Новая записка-подсказка снова оказывается пустой, лежит на полу рядом с футоном. Кацуки не злился, будучи только-только проснувшимся, но и спустя какое-то время злость так и не настигает его.       Стрелки на часах показывают около десяти утра. Рядом лежащий Мидория всё ещё дрыхнет. В голове Кацуки проносится мысль, что сам он спал действительно долго. Он осматривает парня рядом, подносит палец к носу Изуку, убеждаясь, что тот дышит, а не умер из-за горстки неизвестных препаратов. С облегчением выдыхая, Бакуго снова ложится на мягкий футон и устремляет свой взгляд на проклятый потолок. Он шумно выдыхает, надувая щёки, и думает:       «Так больше продолжаться не может».       Обеими руками он тормошит Изуку. Веснушчатый щурит глаза, когда начинает просыпаться, затем трёт их двумя пальцами и приподнимает голову, сосредотачивая свой вопросительный взгляд на Кацуки.       — Доброе. — Переставая трясти зелёноволосого, Бакуго встаёт с кровати. — Нам нужно поговорить. Сейчас же.       — И тебе доброе утро.

***

      Небольшой ветерок шевелит волосы парней. Кофе в кружке Изуку чуть плескается в разные стороны, но не смеет переходить границы. Они садятся на удивительно не разрисованную граффити скамейку неподалёку. Мидория еле слышимо отхлёбывает жидкость, пока Кацуки подбирает слова, с которых ему стоит начать. Место уединённое, отчуждённое от людских глаз, что играет им на руку. Над головой свисают бесконечные антенны, спереди видны карнизы не самых приличных жилых домов, что неудивительно в этом районе. Кацуки называет такую погоду пасмурной: солнце исчезло, видны лишь облака; Изуку же, напротив, главный фанат таких погодных условий.       — О чём ты хотел поговорить, кстати? — прерывает тишину Мидория, а затем снова отхлёбывает горячий растворимый кофе.       — Что за таблетки, которых ты вчера наглотался? Даже нет, не так — что это вообще вчера было?       Изуку пару мгновений молчит, опустив взгляд в кружку, а затем отвечает чересчур странно-весёлым голосом, точно не соответствующим его настроению на лице:       — Эти же таблетки я тебе давал, когда ты впал в панику, помнишь? Прижался к стене и всё никак не мог и слова…       — Да помню я, — разозлившись, перебивает Бакуго. — Откуда они? И почему ты сожрал их, когда я не дал тебе выйти?       — Они помогают мне в такие моменты, но употребляю я их редко, лишь тогда, когда обстоятельства не позволяют совершить мной задуманное.       — Так что это? Наркотик?       — Не-е-ет, — протягивает Изуку, чуть хихикая, и поворачивается к блондину. — Ну, точнее, не совсем. Когда моя мама была в больнице, ей назначали как раз эти же препараты. Прогнозировали, что она пойдёт на поправку. — Выражение его лица становится поникшим. — Но как бы не так. Я тогда своровал пару штук, чтобы успокоиться из-за накатившего стресса. Относительно недавно вспомнил про них, про их сильное воздействие. Теперь вот использую по нужде. Но не бойся, зависимости от них у меня точно нет.       Кацуки молчит, не зная, что и отвечать на это. Мидория снова отхлёбывает кофе.       — Можешь как-то прокомментировать тот факт, что ты жрёшь эти таблетки тогда, когда нет возможности убить? Почему ты вообще это делаешь?       — Каччан, это личное.       — Эй. — Бакуго поворачивается к нему торсом и, активно жестикулируя, повышает тон. — Меня это тоже касается, между прочим! У нас вчера была драка, чёрт возьми!       — А нечего было меня отговаривать… — бубнит Мидория, но Кацуки всё прекрасно слышит.       — Я что, по-твоему, должен нормально к этому относиться?       — Все эти два года, что ты со мной общаешься, ты не лез ко мне с этим так настырно! — Не отступая, Изуку тоже повышает тон. — Что произошло вообще?       «Значит, общаться мы начали не сразу», — делает выводы блондин.       — Чёрт возьми, Деку, времена меняются! Не собираюсь я больше в тряпочку молчать! Что, не видишь, как я, блять, переживаю?       Глаза Изуку округляются, и он удивлённо таращится на парня рядом. В груди разливается приятное тепло.       — Правда переживаешь?..       — Оглох?       Мидория успокаивается, на лице появляется еле заметная улыбка. Они какое-то время молчат. Лишь Кацуки терпеливо ожидает ответа. Изуку посматривает то на кружку, то на облака, плывущие по небу. Блондин уже хочет отчаяться, но тяготящую тишину резко прерывают:       — Честно, не помню, когда это началось. Словно по щелчку пальцев, я вдруг стал зависим от странного чувства долга. Что-то вроде: «Если я не лишу плохих людей жизни, то случится нечто страшное». Понимаешь? Будто некто заставил меня так думать, но я не имею понятия кто. Становится не по себе от такой мысли. Может, я забыл что-то важное?       Кацуки обеспокоенно поджимает губы и отводит взгляд. Осознание резко выбивает его из колеи. Он прокручивает в голове вчерашнюю статью, и пазл резко складывается. Изуку неосознанно вытеснил это воспоминание. Оттуда странный кошмар, подозрительно похожий на события в том заброшенном доме, и установки об убийствах, что внедрили ему когда-то давно.       — Хей. — Перед глазами блондина из ниоткуда возникают щёлкающие пальцы, что возвращают его в мир. — Всё хорошо?       — Д-да. — Он прокашливается. — Да. Всё в норме.       — Точно? — обеспокоенно спрашивает Изуку.       — Да.       — М-м. — Он допивает кофе и кладёт кружку под ноги, на асфальт. — Погасил интерес?       — Вполне. — А затем с нескольким смущением Бакуго добавляет: — Спасибо, что открылся.       Мидория расплывается в очаровательной улыбке, а пульс Кацуки от этого непроизвольно учащается.       Снова повисает тишина, которую изредка прерывает ветер из щелей домов и незамысловатая мелодия, которую тихо напевает Изуку. Кацуки же думает, как ему сказать о том, что сон зелёноволосого парня — самая настоящая забытая травма. Размышляет: а стоит ли это делать сейчас? Может, нужно подобрать лучший момент для такого?       — Правда не помнишь, когда это началось?       Мидория, насупившись, теребит нижнюю губу, тщательно перебирая все возможные воспоминания.       — У меня есть несколько предположений, но такое ощущение, что они необоснованные. — Он поворачивается к Кацуки. — Помнишь ту компанию, с которой я года так три назад связался?       — Да, помню.       — Они дали мне всё, что было нужно: заботу, жилье. За такой короткий срок стали мне друзьями. И знаешь, обычно всю дружбу с подобными людьми ты помнишь очень хорошо, но они — странное исключение. Хоть об стену бей — не помню, почему мы перестали общаться. Всё как в тумане.       Кацуки сосредоточенно слушает, пытаясь помочь Мидории найти ответ самостоятельно. Вряд ли Изуку поверит ему просто так, со слов. А даже если и так, то веснушчатому будет очень тяжко вспоминать все те события, о которых он даже понятия не имеет. В голову приходит идея. Он вспоминает, как Изуку фотографировал убитого парня. Но в то же время совсем не помнит, что вчера эта фотография была в альбоме, который листал Мидория. Быть может, она на последних страницах или в другом месте? Кацуки откидывает мысль, что Изуку мог просто-напросто выбросить этот проклятый снимок.       «Нужно попробовать».       — У меня есть идея. Можешь показать все свои альбомы с фотографиями?       — А-а-а… — недоумённо пялится на него Мидория, не понимая, к чему он клонит. — Да, могу.       Кацуки уже хочет встать и направиться к дому, как его вдруг прерывает звонок от матери. Он морщится, выдерживает пару секунд громкого трезвона и нехотя берёт трубку только после того, как Мидория просит его об этом.       — Какого хрена ты не на занятиях? — доносится агрессивный тон матери из телефона. — Поверила, что если у друга на ночь остался — на уроки всё равно попрёшься! Зря, видимо, доверилась?       Бакуго закатывает глаза, а затем отвечает:       — Не сейчас, мам, прости. — Сам же он искренне удивляется от своего нестандартного ответа.       Кацуки бросает трубку и сразу же слышит громкий выстрел рядом с ними. Он ошарашенно смотрит на Изуку рядом, который выглядит не менее обеспокоенным ситуацией, и на разбившуюся чашку из-под кофе под его ногами.       Изуку, не теряя ни секунды, хватает Кацуки за локоть и начинает бежать куда глаза глядят. Выстрелы продолжаются, и каждый раз они становятся всё точнее и ближе. Бакуго кричит Изуку, чтобы тот залез на спину, и они с помощью его причуды смогли быстрее удрать, но веснушчатый не слушается, оборачиваясь назад, в попытках понять, откуда идут выстрелы. Зрачки Мидории судорожно бегают, а затем становятся почти размером с крапинку. Он набирает воздух в лёгкие и кричит:       — Это из моей квартиры! Кацуки растерянно приподнимает брови и оборачивается. Щурит глаза, пытаясь рассмотреть силуэт у окна, но очередной выстрел заставляет его громко выругаться и развернуться. Он зажимает раненную руку и кричит:       — Залезай на мою чёртову спину!       Мидория делает так, как просит Кацуки, и вместе с этим его настигает внезапное чувство дежавю, но он резко отвлекается из-за новых громких выстрелов, не собираясь дальше акцентировать своё внимание на ненужных мыслях.       Пара искринок виднеется на ладонях Бакуго, а затем происходит мощный взрыв, заставляющий Изуку сильнее вжаться в спину парня и услышать еле уловимый звон в ушах.       Они пролетают мимо переулков, площадок и недоумённых прохожих. Ветер неприятно бьёт в лицо обоим парням. Кацуки стискивает зубы и сосредоточивает взгляд, пытаясь не думать о кровоточащей правой руке и о резкой беспричинной сонливости.       — Справа! — кричит Мидория, отвлекая Кацуки от своих мыслей, а затем следует очередной громкий выстрел.       Парни с грохотом падают на асфальт и катятся несколько метров вперёд, обдирая кожу в кровь. Блондин пытается приоткрыть глаза, но выходит с трудом. Превозмогая себя, он опирается руками на асфальт. Он вертит головой, пытаясь найти Изуку, но мир вокруг начинает плыть.       — Деку! — кричит он что есть силы.       Кацуки пытается ползти, но ноги потихоньку перестают слушаться, а руки и вовсе остаются без сил. Он злится, хочет взорвать себя к чертям за собственную беспомощность. Уши улавливают звуки ударов и кряхтений, Бакуго поворачивает голову вбок и видит, как некто в чёрной бандане отлетает в стену, а Изуку, тяжело дыша, опирается на стену позади и крепко сжимает раскладной нож в руке. Нос Мидории кровоточит, но тот словно и не замечает этого. Тело Кацуки безвольно падает на асфальт. Веки постепенно закрываются. Последнее, что он видит, — как парень в бандане вальяжно подходит всё ближе к нему, бормоча себе что-то под нос.

***

      Глаза резко распахиваются, рот ловит словно раскалённый воздух. В горле пересохло, голова болит. Кацуки щурится, пытаясь осмотреть помещение, и понимает, что находится в каком-то заброшенном здании. Напротив него огромное окно, сквозь которое он видит, как садится солнце.       «Сколько я так проспал?..»       Он пытается встать со стула, на котором сидит, но внезапно осознаёт, что связан. Проморгавшись, парень ещё раз осматривает сырое помещение и видит, что в углу сидит связанный на стуле вырубленный Изуку. Зрачки сужаются, пульс учащается. Пару раз он ёрзает на стуле, а затем пытается активировать причуду, но всё оказывается тщетно, отчего становится не по себе.       — Очнулся?       Волосы встают дыбом от знакомого голоса позади.       — Не пытайся использовать причуду, у тебя не выйдет. Не трать силы зря.       Кацуки шумно вдыхает воздух сквозь стиснутые от злобы зубы и, игнорируя реплики незнакомца, спрашивает:       — Кто ты? Какого хрена?       — Ты не узнал? — С наигранной обидой ему отвечают. — Это же я…       Парень обходит Бакуго, ставит напротив него стул и садится. Опирается локтями на колени, затем опускает голову, поддевает пальцами бандану и снимает её. Зелёные вьющиеся волосы выбивают из Кацуки весь воздух. Парень поднимает на него взгляд и договаривает:       — …Деку. Не узнал?       Бакуго нервно дышит, не понимает, какого хрена происходит. Ведь вроде Изуку сидит в углу связанный, так каким образом он одновременно сидит сейчас перед ним?       — Не привык я так много эмоций выражать, пришлось изобразить наигранность ради пущей ситуации. — Теперь голос Мидории ощущается как сквозняк: холодный и промозглый, без намёков на нечто живое.       — Ч-что, блять, происходит?       Изуку держит мучительную паузу. Словно погружаясь в свои мысли, он смотрит сквозь Кацуки.       — Ты попал под мою причуду, уже успел забыть?       И блондина как током прошибает. Всё встаёт на свои места. По коже проходят мурашки, а глаза округляются. Постепенно воспоминания возвращаются.       — Ты засранец, в курсе? — продолжает Мидория, не обращая внимания на реакцию Кацуки. — Заявился. Подрался. На эмоции вывел. Ты хоть понимаешь, через что я должен был пройти, чтобы сам смог попасть в этот альбом?       Бакуго ничего не отвечает. Лишь ошарашенно смотрит и сбивчиво дышит.       — Впрочем, брось. Что важнее — каким образом ты дошёл до предпоследнего дня? Кто тебе помогал?       «Предпоследний?» — как эхом отдаётся в ушах блондина. Он не может поверить, что всё так быстро кончилось.       Изуку снова впадает в своеобразную прострацию, пялясь куда-то в пол, а затем резко встаёт со стула и откидывает его в сторону. Деревянное седалище с грохотом валится на пол. Он шумно вдыхает воздух и кричит:       — Каким образом ты дошёл до предпоследнего дня?!       — Из-за ебаных записок! — срывается с губ Кацуки.       Зелёноволосый успокаивается и вопросительно смотрит на него, переспрашивая:       — Записок? И что там было написано?       — Зачем мне тебе говорить? В чём выгода?       Мидория поджимает губы, смотрит какое-то время на Кацуки, стоя как вкопанный, а затем быстрыми шагами подходит к уже связанному Изуку и с неприятным скрежетом двумя руками тащит стул прямиком к окну. Сердце Бакуго пропускает удар, когда он резко осознаёт, что собирается сделать парень с зелёными волосами. Изуку ставит стул чуть ли не у края обрыва, встаёт рядом и спрашивает:       — Знаешь, почему ты так хорошо видишь закат? — Выдерживая секундную паузу, он отвечает сам себе: — Потому что это десятый этаж. Вот тебе и мотивация говорить.       И как же это абсурдно выглядит. Будь это фильм, который бы смотрел Бакуго, он бы откровенно поржал, ведь это чертовски странно: Изуку угрожает убить свою же иную версию. В голове проносится мысль, мол, Мидории самому как, нормально таким угрожать? Только вот любая комедия издалека — настоящая трагедия вблизи. Кацуки не знает точно, что в таком случае произойдёт, но его окутывает животный страх за любимого человека. Потому такой манёвр на него действует. И он сразу же выкрикивает:       — Там были подсказки!       — Поподробнее?       — Не знаю как, но этот некто, который подсовывал мне эти записки, знал, что будет. Писал, как нужно помочь Деку, чтобы выбраться из дня!       Кацуки замечает, как взгляд Мидории становится иным. Он то ли смягчается, то ли находится в недоумении, то ли вообще — хочет убить Бакуго прямо сейчас.       — Помочь?.. — Голос его еле заметно подрагивает.       — Да!       Изуку оборачивается на свою связанную версию, словно ища ответ.       — Записки были всегда?       — Нет. Когда я перескочил на три года вперёд, на них не было ничего написано.       — Когда подсказок не стало, ты опять проживал день по новой?       — Да! — Кацуки рявкает. — Что за вопросы?       — А как ты потом выбирался? — Изуку игнорирует вопрос и переводит взгляд на Кацуки.       — Ориентировался на свои ощущения.       — В каком плане?       — Блять. — Бакуго обессиленно опускает голову, жмуря глаза, и понижает тон. — Когда чувствовал, что помог ему, тогда и выбирался.       — Когда проживал день по новой — записка была?       — Да.       Изуку держит недолгую паузу.       — Ты не помнил эти дни?       — Нет.       Повисает тяготящая душу пауза. Зелёноволосый парень отодвигает стул от края и садится на холодный пол, оставляя ноги в полусогнутом положении.       — Фишка моей причуды в том, что я всегда снизу подписываю условия выхода из определённой фотографии. Но если человек попадёт в неподписанные снимки — условия создаёт уже он сам. Неосознанно.       — К чему ты клонишь? — Блондин поднимает голову и устремляет свой заинтересованный взгляд на парня.       — Ты сам же и выдумал эти условия, Каччан.       — В каком смысле?..       — Ты не помнишь всех этих дней не потому, что ни разу не проживал их, а потому, что ты испытываешь сильнейшее чувство вины. Вот ты неосознанно и вытесняешь все эти воспоминания. Но подсознание-то твоё всё помнит, понимаешь? — Его голос заметно смягчается. — Ты создал эти записки сам — как помощь самому себе. Исправить былые ошибки. Исключением стали те дни, что наступили три года. Потому что их ты проживал уже по новой. Тому доказательство, что когда ты повторно просыпался, на записках были условия. Потому что ты точно знал, что именно будет. Что именно тебе нужно исправить.       Кацуки не в силах подобрать слова. Он точно не ожидал услышать такое.