Тебя

And as the smell on my pillow fades

Her cigarettes might stay

Like a Roman coliseum

A dry and worthless monument to our love

Taking what's not yours — tv girl

      Район, находившийся под предводительством Ви, славился своей ночной жизнью. Здесь всегда шумно. Здесь Ад представал перед грешниками в привычном для них виде до смерти. Бары, ночные клубы — это всё здешняя обыденность, типичный вторник. Точек, где можно напиться до упаду, тысячи. Со временем перестаешь удивляться, до чего бесы падки на краткие развлечения до рассвета.       Вокс не фанат таких мероприятий. Он отдал бы предпочтение распитию виски за чтением хорошо попавшегося под руку документа с рейтингом своих телепрограмм. Низкие диаграммные столбики его порядком огорчали, но в сочетании с алкоголем они ощущались не более чем мелкая, легко решаемая проблемка. Если захочет (или тот, чье имя нельзя называть вслух уговорит) — развеется. А пока только хардворкинг.       С последними новостями в компании точно не до веселья и пьянок.       То работники в сервисной откровенно ебланят, лишая Ад эфира нового выпуска «Моей ужасной няни», то сценаристы, монтажеры, операторы (как и вся съемочная группа в целом) уходят в долгосрочный отпуск, очевидно, почувствовав на своей шкуре последствия запоя из-за издержек в зарплате.       Вокс бесится, кричит, виня всех вокруг, но где-то внутри понимает, что не может на это повлиять. Акции компании едва остались живы после его публичного провала перед Аластором. Теперь бизнес-встречи только через посредников и тупого Вокстековского голосового ассистента, который каждое второе слово интерпретирует не так как нужно.       Теледемону не спится. Он не может найти себе места на двуспальной кровати. Антенны на голове предательски затрещали.       Вельвет еще как два часа назад ушла к себе на этаж, не выдержав гнусавого нытья Вокса по поводу происходящего. У нее скоро показ, а платья для новой коллекции шить некому. У нее тоже не все под контролем, и он это прекрасно понимает. Отпускает, сославшись на окончание истерии.       Вокс почти физически чувствует усталость. Ложится на спину и царапает бархатную простынь когтями.       Слышится поворот ключа в замочной скважине. В комнату просачивается елейно-медовый запах чужого одеколона вперемешку с чем-то горьким, вроде застоявшегося абсента.       — Вокси? — голос Валентино узнаваем, хоть звучит пьяно и неуверенно. Мотылек с трудом отрывает мундштук от губ.       Пол прихожей заполняется клубами малинового дыма.       Теледемон медленно поднимается с кровати, и, пройдя два шага, выглядывает из дверного проема.       Щелчок. Вокс включает свет.       Валентино лепечет про себя что-то по-испански, пытаясь расфокусированным взглядом уловить молнию на своих ботфортах.       — Помочь? — едва слышно говорит Вокс, — а то смотри, еще наебнешься.       Валентино смотрит на Вокса с опасной ухмылкой. Больше слов не требовалось.       Теледемон подходит ближе. Он приобнимает Валентино за талию одной рукой, второй осторожно расстёгивает молнию сапог.       Затем Валентино, слегка качаясь, доползает до постели. Он оставляет крылья расправленными для равновесия.       — Уже лучше? — Вокс, будто контролируя, идет вслед за мотыльком, — Да ты неплохо посидел, как я вижу, — хохочет он, приподнимая голову Валентино за подбородок. Почти невесомо целует его в уголок губ и смотрит в полузакрытые глаза. Затем как ни в чем ни бывало достает цветастые стринги из его шерстки на шее, откидывает их на пол и заваливается спать в обнимку с Валентино.       Если для Валентино тусовки — это способ забыться, то для Вокса — причина его головной боли. Кто знает, что будет с мотыльком сегодняшней ночью? Перспектива увидеть своего партнера по бизнесу в самом мерзком пабе обдолбанным в край не вызывала у Вокса ничего, кроме грязной жалости и желания блевать. Так что было бы лучше, если бы он приходил «домой» вовремя.       И только на утро Валентино с трудом очнется, и кинув, смущаясь, «mierda, Voxy», сам потянется к губам Вокса, а затем поклянется, что это был последний раз. Может, оно и к лучшему.