Оберегая его сон

      У аль-Хайтама чуткий сон и отличный слух, из-за чего он чаще всего и мучается, однако пробуждение посреди ночи от доносящихся со стороны кухни звуков его крайне насторожило. Откинув одеяло и опустив ноги на пол, аль-Хайтам поднялся, выходя из своей комнаты, и тихими шагами направился в сторону кухни. Заметив Кавеха, который стоит к нему спиной и опирается ладонью об стол, аль-Хайтам хмыкает, понимая, что это всего лишь его непутевый сосед, не умеющий вести себя тихо, и собирается уйти обратно к себе, вот только в последний момент замечает, что у Кавеха сбито дыхание и мелко подрагивают плечи. Аль-Хайтам знает, что это может означать только одно. Снова это состояние. Снова начались кошмары. Аль-Хайтам не может смотреть на Кавеха в таком состоянии, потому что где-то в глубине что-то екает и больно становится от чужой боли. Просыпается волнение, но аль-Хайтам не хочет думать о том, что он волнуется о Кавехе.       — Снова кошмары? — спрашивает он хриплым ото сна голосом, наблюдая за тем, как Кавех, услышав чужой голос, резко отрывает взгляд от стола и поднимает голову вверх, однако не поворачивается.       — Тебя это не касается, — огрызается Кавех, продолжая стоять спиной и пытаясь унять дрожь собственного тела. Кавеху не нравится казаться слабым в чужих глазах, особенно в глазах аль-Хайтама. Но как же чертовски сильно судьба его любит, что он всегда предстает перед аль-Хайтамом в своих слабых проявлениях. Это раздражает. Аль-Хайтам тоже раздражает, потому что всегда приходит в такие моменты, словно у него радар настроен на страдания и слабости Кавеха, словно он приходит, чтобы сделать только хуже и внутри порадоваться от картины несчастного соседа.       — Не касается, но ты мешаешь мне спать, — отвечает аль-Хайтам, складывая руки на груди.       — Спи тогда в наушниках, если тебе мешает каждый шорох, — с раздражением произносит Кавех и поворачивается лицом к аль-Хайтаму. В тусклом свете от свечи на столе едва ли можно что-то разглядеть без хорошего зрения, но аль-Хайтам видит. Видит все еще влажные дорожки, по всей видимости, от недавних слез на щеках Кавеха, и где-то в глубине души что-то опять екает, он всячески отрицает, что это волнение. Волнение за кого? За Кавеха? Волноваться за Кавеха глупо, ведь они друг другу никто, всего лишь соседи. За соседей не волнуются. Однако почему тогда так екает? И почему екает только тогда, когда это касается Кавеха?       Кавех тяжело дышит и смотрит выжидающе на аль-Хайтама, ожидая от того либо какой-то колкости, либо его ухода в комнату, однако аль-Хайтам не делает ничего из этого, продолжая стоять в проходе на кухню и смотреть на него в ответ. Кавех совсем не понимает, что от него хотят. Видимо, аль-Хайтаму действительно нравится смотреть на такого беззащитного и слабого Кавеха, внутренне ликуя. Кавех, если быть честным, устал разбираться в своем соседе. Аль-Хайтам слишком сложен для понимания.       — Хайтам, скажи, почему ты всегда появляешься в моменты, когда мне плохо? Почему ты продолжаешь это делать? Неужели тебе и вправду нравится смотреть на мои страдания? — Кавех закусывает губу, продолжая приводить дыхание в норму и с тем же пытаясь сдержать вновь поступающие слезы к глазам. Нельзя лить слезы. Не перед аль-Хайтамом, только не перед ним опять.       Кавех думает, что сейчас аль-Хайтам вновь скажет ему что-то обидное или о том, что он невыносимый сосед, создающий шум и мешающий своим присутствием, однако вопреки ожиданиям аль-Хайтам говорит вовсе не это.       — Пойдем спать.       — Что? — глухо переспрашивает Кавех, надеясь и боясь одновременно, что ослышался.       — Пойдем спать, тебе нужно отдохнуть, — аль-Хайтам подходит почти вплотную к Кавеху и берет того за локоть, заставляя идти за собой. Кавех не понимает зачем его привели в чужую комнату. Аль-Хайтам действительно сложный для понимания, и Кавех в этом убеждается еще раз, когда тот ложится в свою кровать, откидывая край одеяла с другой стороны, приглашая лечь рядом.       — Так и будешь стоять смотреть или, может, ляжешь? — Кавех совсем не понимает аль-Хайтама, но ложится на предложенное место и поворачивается спиной к соседу.       Аль-Хайтам смотрит на хрупкую спину и не понимает, что чувствует и зачем предложил Кавеху лечь в свою постель. Его кровать слишком личное пространство и лежать с кем-то в ней слишком интимно и неправильно. Кавех не должен здесь лежать, а аль-Хайтаму не должно хотеться коснуться его еще раз.       — Как давно кошмары возобновились? — спрашивает он в надежде, что ему ответят не колкостью.       — Несколько дней назад. Не притворяйся, что ты действительно хочешь об этом знать.       Аль-Хайтам ничего не отвечает, продолжая смотреть на чужую спину, и замечает, что плечи вновь начали подрагивать. Он не знает как правильно утешать людей, что стоит говорить и стоит ли вообще что-то говорить, потому что ему это не нужно знать, ему некого утешать и незачем, но Кавеха хочется нужно утешить, дать понять, что он не один в этом мире, что кому-то не плевать на его чувства и состояние. Аль-Хайтам не признается даже самому себе, что волнуется и заботится о Кавехе. Однако он думает, что объятия, вероятнее всего, помогут лучше, чем слова, потому он аккуратно заставляет Кавеха повернуться к себе лицом и вновь видит на чужих щеках влажные дорожки. Аль-Хайтаму не нравится видеть такого Кавеха.       Кавех непонимающе смотрит на Аль-Хайтама и чувствует, как его прижимают к себе. Уткнувшись в чужую крепкую грудь, Кавех старается вновь привести дыхание в норму, не понимая это последствия кошмара, или уже столь близкое присутствие Хайтама так на него влияет.       Аль-Хайтам на это ничего не говорит, лишь молча позволяет уткнуться в свою грудь, почувствовав безопасность. И обнимает одной рукой, давая понять, что находится рядом и никуда не уйдет. Совсем неважно, что днем они готовы были убить друг друга и перевернуть дом вверх дном, ругаясь так, чтобы их слышали мимо проходящие люди. Это совсем неважно. Продолжат ругаться завтра. Завтра они вновь станут лишь сожителями, которые не могут спокойно жить друг с другом. Однако сейчас это не имеет никакого значения. Имеет значение лишь то, что Кавех постепенно успокаивается в объятиях Аль-Хайтама, и, кажется, начинает засыпать. Аль-Хайтам надеется, что Кавех будет спать спокойно.