Разве что совсем чуть-чуть

Брак по расчету. Неприятно было осознавать, но эта участь коснулась ее, Хатори Ямамото, второй дочери в семье. Родители хотели во что бы то ни стало воспользоваться шансом породниться с уважаемой семьей Убуяшики. Ведь самые прославленные самураи происходили из этой знатной семьи, поэтому просто упоминание о родстве с такими знаменитыми героями должно было высоко поднять Ямамото в глазах людей. Впрочем, перспектива Хатори явно устраивала. Девушка она была умная и сообразительная, поэтому рассуждала так: если внебрачного сына семьи Убуяшики женят на ней, у нее будет уйма возможностей избавиться от его общества после рождения наследников. Тем более, внебрачный сын и рядом не стоял с законным наследником: положение его будет шатким, и заставить мужа сидеть смирно не составит труда. Так что сочетание браком она перенесла как и любое другое празднество. Радуясь ни больше, ни меньше. Но вот подходит момент таинства. Она впервые держит мужа за руку, а лицо его скрыто под тяжелой тканью. Руки у него слегка шершавые, но достаточно маленькие для мужчины: её ладонь почти обхватывает его. Если подумать, то это первое их прикосновение — они даже не поцеловались*. Хатори ведёт его к просторной татами на высоком постаменте. Как жена, она первая садится, а муж склоняется, становясь на колени, чтобы откинуть платок. Но она перехватывает его, хочет сделать это сама, хочет показать, что он не властен над ее судьбой. Хатори снимает с него покрывало. Минуту она немеет от шока. Тот ужас, давнишний, похороненный под слоем пепла вновь показывается на поверхности. На голове мужа — огненные всполохи, ярко-красные, жёлтые, рыжие, а глаза — полыхающие поленья, только что разожженные. Как только она приходит в себя, нащупывает под матрасом нож и вопит что есть силы, забираясь вглубь кровати. Стража прибегает мгновенно, а муж смотрит на нее растерянно, почти испуганно. Как будто не знает, что ей снится каждую ночь. Она дрожит, стража хватает ее мужа и валит на пол. Тот не сопротивляется, лишь судорожно пытается понять, что происходит. Хатори медленно выдыхает и вздыхает. Вот так, вдох-выдох. Вдох-выдох. Прибегают служанки, начинают суетиться, а Хатори пытается очнуться от своего кошмара.

***

Мама держит ее за руку и очень зла. Она всегда была против этой свадьбы, в отличие от отца. — Я с него семь шкур спущу! Что этот ублюдок сделал, чтобы ты так испугалась, Хатори? — Не нужно, матушка, это просто сон. Старшая Ямамото хмурится, не понимая. — Мне снится огненный демон. Мама долго смотрит в пустоту, потом переводит отстранённым взгляд на Хатори. — Он у тебя с самого детства, — отвечает она. Матушка настолько нервно треплет рукава, что Хатори понимает — это не просто сон. Это воспоминание. Тот самый наемник по имени Шинджуро Ренгоку, который напал на их поместье девять лет назад. Это имя выстреливает в нее, словно арбалетный болт. Ведь у ее мужа нет фамилии. Матушка молчит. Хатори тоже не спешит раскрывать свою тайну. Ведь только она видела, какие глаза у человека, готового её убить.**

***

На следующий день она находит мужа в кладовой. Он смотрит на нее загнанно и со слегка всколыхнувшимся осадком надежды. Его руки в синяках, одежда со спины в розовых пятнах, а глаза больше не сверкают, только если от пролитых слез. Но все также пугают. И Хатори не верит этому обманчиво-жалостливому образу. — Какая фамилия у твоего отца? Она не видит смысла в том, чтобы использовать вежливость. Тем более, что все козыри у нее на руках. Он нервничает, испуганно ставит горшок со сливами на полку так, что она сильно взвякивает. Его руки мелко дрожат. Не от боли, от волнения. Ему есть что скрывать. — Я н-не помню. Он оставил нас с матерью. Ложь. Явная и противная, как воронье карканье. — Ренгоку, верно? Сенджуро крупно вздрагивает. В его глазах отчётливо видна паника, даже если он стоит, склонившись в три погибели над стойкой для фруктов. Хатори не знает, что он выкинет в следующую минуту, поэтому сжимает нож за спиной. Мгновения длятся слишком долго для ожидающих расправы. Три. Два. Один. — Чего вы хотите? — хриплым от душащих слез голосом спрашивает Сенджуро. Это… совсем не то, чего она ожидала. И теперь очередь Хатори паниковать. Она судорожно пытается придумать вопрос или условие. — Ты… Почему твой отец… — Почему моя мать понесла от него? — её муж произносит это с несвойственной для него решительностью, сильно похожую на обречённую маску заключённого, которого ведут на плаху. Хатори кивает, не находя в себе сил сказать что-либо ровным голосом. — Он не сказал ей, кем является на самом деле. Она узнала об этом только когда родила меня. Горло болит, сжимается от неправильности происходящего. Ведь она не должна жалеть его, тем более с ним разговаривать. С сыном человека, который мог убить ее. Единственное, что помешало Шинджуро в ту ночь — самопожертвование. Её служанка преданно заслонила свою госпожу от наемника, не в силах сделать большего. А Хатори даже не помнила ее имени. Помнила только красные брызги и перекошенное от злости и шока лицо, да глаза горящие адским пламенем. Она вынырнула из воспоминаний. Нет, она не будет его жалеть. Ведь это неправильно, жалеть кого-то, кто может тебя убить? Так ведь? — Мне жаль, — произносит она прежде, чем успевает захлопнуть рот. Сенджуро поднимает голову, и его глаза наполняются слезами. Он смотрит на нее так отчаянно, словно боясь, что она рассмеется ему в лицо. — Спасибо, — в конце-концов выдыхает он, опуская плечи и смотря на нее своими янтарными глазами. Это и правда янтарь. Оранжевый, с медовыми всполохами снаружи. Заманчивый и прекрасный. Ничего прекрасно в нем и быть не может. Разве что совсем чуть-чуть.