Алхимик

      1903г. Байбери, Англия.       Октябрьский вечерний ветер холодный, дождь, усиливающийся с каждой минутой, ещё холоднее. Старенький деревянный домик, больше схожий на избушку из детских сказок о ведьмах и их злодеяниях. Стоит на опушке леса, вдали от шумного города. Он выглядит шатким, словно подуй ветер сильнее и рассыпется карточным домиком. Сквозь щели в стенах из сбитых досок и смеси глины с соломой просачивается влага, а завывающий ветер фантомными пальцами зажимает игровые отверстия флейты, вливая в помещение чарующую мелодию. Так, будто это его сольный концерт.       Ветви деревьев, бьющиеся об окна, и капли дождя, падающие на крышу, будто топот тысячи маленьких фей зачинают пляски, подобно органу аккомпанируют ветряной флейте.       Сидящий за столом греет руки о единственный источник света — свечу, трясётся от холода, плотнее кутается в пуховое одеяло. Он перелистывает пожелтевшие листы старинной книги, местами выцветшей и поточенной книжными червями. Рисунки в книге поблёкли, а чернила отчасти поплыли.       Хёнджин пыхтит над книгой порядка пяти часов, пытаясь разузнать послания предков, но руны слишком старинные. И даже он, будучи преподавателем богословия, едва может прочесть отдельные письмена. Азбука рун насчитывает в себе от восьми до двадцати тысяч знаков давними или уже даже мёртвыми языками, потому некоторые из них остаются неизведанной тайной.       На странице написано заклинание. Его характер Хёнджину сложно понять, но слово «Mori» — «смерть» на латыни и предписание сверху кривым почерком «Pacta sunt servanda», что значит «Договорённости должны соблюдаться», наталкивает на мысль о тёмном заклинании для защиты, либо наказания. В древних египетских записях эту фразу часто выбивали на глиняных досках при погребении предателей и нечестивых.       Хёнджин проводит пальцами по древним знакам с недовольным выражением лица. Он вспоминает, как в детстве прабабуля часто сажала на свои колени, открывала книгу, водила пальцем по рунам и учила им. Она часто твердила о том, что это его обязанность, обет, передаваемый от прадеда к внуку и он обязан принять свою участь. Как же сейчас он жалеет, что не слушал тогда никого, а бабули больше нет и последнее, вырвавшееся из её рта желание было адресовано Хёнджину.       Через два часа, когда наступила полночь, тело бабушки сожгли и по правилам пробили в крыше её дома дыру, дабы душа беспрепятственно покинула мир смертных, Хван смотрел на чёрные клубы дыма и обещал сам себе, что примет обет их семьи.       Вспоминая это, он невольно улыбнулся и положил руку на середину предплечья. Даже через ткань шерстяного свитера чувствовалось тепло, исходящее от печатки. В ту ночь, когда последние слова о принятии истинной своей сущности слетели с губ, его предплечье обожгло, будто кто-то раскалённым железом приложился. С тех пор изображение ядовитой змеи, оплетающей кинжал, навеки осталось с ним, как знак отречения от жизни мирской и принятия судьбы.       Он тряхнул головой, снимая резинку, позволяя смоляным волосам улечься на плечах. Белоснежный кот, недавно прибившийся к его хижине, тревожно начал ходить и драть коготками обивку небольшого диванчика. Его огненно-красная радужка глаз рубинами заблестела, отражая пугливо пошатывающийся огонёк свечи.       — Мя-яу, — настойчиво зовёт кот.       — Чего ты, Марси?       Рыжевато-красные глаза и правда напоминающие Марс, довольно сузились, а белоснежный хвост завилял, любовно оплетая ногу хозяина. Хван, почесав нового друга под мордочкой, вновь вернулся к изучению книги. Сейчас ему бы не помешало найти заклинание защиты, тучи, что не день, то сильнее сгущаются, мало, кто иль что нагрянет.       — Проклятое трёхстрочье, — вздыхает Хван обречённо.       Для остальных одарённых это как семечки щелкать, Хван же считает, что это не менее сложно чем китайская грамота. Не отчаиваясь, он зажигает рабочую чёрную свечу и пытается вдуматься в написанное. Трёхстрочье подразумевают под собой три ряда: первый ряд рун — слова, которые нужно произносить, второй ряд — изображенные на бумаге жесты, что параллельно со словами нужно показывать руками, а третий ряд — эмоции.       Кажется, будто ничего сложного, заклинание, выбранное Хваном небольшое и легко запоминается. Но ради интереса он листает дальше и замечает заклинания на несколько страниц. Один раз собьёшься — несдобровать. Для того, чтобы сделать печати защиты по всему дому понадобятся ещё некоторые материалы. Хёнджин поднимается к шкафчикам с зельями, травами, грибами и всякой всячиной.       — Омела, омела, где же ты-ы, — рыскает по тумбочкам и шуфлядкам парень.       Ни омелы, ни чертополоха не видно, сколько не ищи. Хван бросает взгляд на окно. Дождь так и не прекращает лить, но дивно жгучая печать на предплечье и суетливый кот, явно не к добрым вестям. Потому, надев чёрный плащ с капюшоном и резиновые сапоги, взяв в левую руку керосиновую лампу и перекинув тканевую сумку через плечо, он выдвинулся из дома.       — Мяу! — громкое послышалось, когда он уже отошёл от дома на метров двадцать.       Белоснежный клубочек шерсти перепрыгивал лужи навстречу хозяину.       — Почему ты здесь? — взволновался Хван, смотря в стороны.       — Мяу! Мяу! — топтался кругами кот.       — Хорошо-хорошо, пошли, — сжалился над зверьком парень, сажая его в сумку.       В лесу темнее, чем на опушке, лунный приглушенный свет едва пробивается сквозь густые верхушки ели и сосны. Хван держит лампу перед собой, освещая путь. Под одним из деревьев он замечает красную лилию, поникшую от тяжелых дождевых капель. Он приседает рядышком и срезает пару стебельков на всякий случай. По внутренним ощущениям они бродят уже час, если не больше, Хёнджин достает круглые дедовы часы на золотой цепочке, сверяясь. Уже два часа за полночь.       Внезапно Марс выбирается из нагретой сумки, садясь хозяину на плечо и шипит, как дурной. Хёнджин пугается, но прослеживает взгляд зверушки. Тот смотрит прямо в заросли будяков.       — То, что нужно, молодец, Марси, — улыбается парень, позволяя коту потереться о его щёку.       Видимо этот кот не так уж прост, как казалось изначально. Хёнджин поищет в дедовых записях информацию о магических существах, когда вернётся. Марс шипит ещё несколько раз и теперь не только все компоненты для печати защиты собраны, но и шалфей, женьшень и кизил на всякий пожарный. Ветер дует сильнее, гася лампу, но Хван настраивается, трёт большой палец об указательный. Маленький огонек вспыхивает в руке и поджигает лампу снова. Марс, будто хваля своего хозяина, лижет его щёку.       До дома добирались намного быстрее, холодный дождь и зарождающаяся внутри груди тревога, гонят в спину, розгами секут ноги. Уже на подходе домой Хван встрепенулся. Он спрятался за широким дубом, где лисья нора вырыта. Видимо Марс тоже что-то учуял, ведь стал головкой в стороны мотать, принюхиваясь, а после и вовсе спрятался в сумке.       Карета герцога стояла прямо таки у хижины, а входная дверь открыта.       — Что же нам делать? — вслух спрашивал Хван.       На вопрос кот вновь высунул мордочку, в зубах держа женьшень и ветку чертополоха. Хван в непонимании чешет затылок, а кот шипит, будто пса увидел. Хёнджин и не замечает, как Марс кусает его за палец, давая капелькам крови упасть на предложенные травы. В этот момент до Хёнджина доходит.       Он берет женьшень и ветку будяка, сильнее надавливает на палец, дабы больше крови вышло. А последний элемент — огонь.       Хёнджин набирает в грудь воздуха побольше и выдыхает на травы в сторону дома. Спустя несколько секунд густой, серый дым окутывает весь периметр, а из дома выбегают несколько мужчин, громко кашляя и ругаясь проклятиями.       С магией нужно быть осторожным. А особенно, когда твою магию заметили посланцы герцога или, не приведи всемогущий, сам Георг. В наши времена даже бабуль-целительниц на площади камнями забрасывают и палками бьют. На прошлой неделе протестантку повесили, просто потому что сказала, что костёл не посещает из-за болеющего оспой сына. Священник огласил её ведьмой и приказал привести её сына на площадь, дабы смотрел на грехопадения нечестивой женщины.       Но найти дом, в котором живет колдун — ещё хуже. И пускай сейчас они уехали, завтра их может стать куда больше. И никакие нехитрые чары от крупного вооруженного войска не спасут.       Хёнджин пытается угомонить дрожащее сердце, смешивая травы. Он перетирает их в кашку, добавляет несколько капель воды, настоявшейся под светом полной луны, несколько капель лисьей крови и готово. Мажет эту смесь на несколько листов винограда и начинает читать с грозным выражением лица, будто ругает кого-то, параллельно изображая пальцами, написанные в книги руны второго ряда.       Марс, склонив голову на бок, наблюдает за каждым действием хозяина. Будто следит за тем, чтобы тот всё правильно сделал.       Заклинание защиты готово. Хёнджин с потеплением на душе развешивает листья с чарами по углам дома. Проблема лишь в том, что Хван ожидал напасти, но не со стороны простолюдин, а со стороны тёмных сил. И пусть Хёнджин не является влиятельным магом, но его предки именно такие. Именно из-за того, что на его род из столетия в столетие нападали, обвиняя в чёрнорукости и всех грехах людских, три века тому дальние родичи, носившие фамилию Хван, перебрались из уютного Тэгу в Южной Корее в холодное и угнетающее поместье в Байбери.       Но Хёнджин не жалуется, тяжело лишь с каждым рассветом возвращаться обратно в усадьбу. Тяжело ехать в университет к учащимся, рассказывать о Боге и слове святом, когда сам ночами чары наводишь. Тяжело быть тем, кем не являешься на самом деле. Тяжело не давать огню выходить, удерживать его в себе, словно льва в клетке на цирковом представлении.       Кот подбадривающе мяукает, головой потираясь о ногу человека. Ничего не остаётся, как убрать тут всё и сидеть тише воды, ниже травы. Благо в хижине на такие случаи сооружён погреб, в который Хёнджин понемножечку начинает стаскивать все вещи, дабы наёмники, что приедут по утру, подумали, что у всех них массовый галлюциноз. Колбы, пробирки, щипцы, ножи, молотки и схожий инвентарь по ящикам сложен.       Растения Хван связывает в букеты и в погребе подвешивает, дабы просохли, а не сгнили. Части животных по типу крови медведя, лисы, белого ворона, куриные лапы, бычьи яйца, перья аспидов — в стеклянную посуду, а после прикапывает в ящиках с землей.       А пока, когда Марс уже сонно носиком клюет, а небо загорается тысячами рубинов, Хёнджин в последний раз на сегодня вытягивает руки в стороны, расслабляет мышцы спины, закрывает глаза и позволяет огню сочится из ладоней.       Люди никогда не признавали пиромантию, ведь именно эта сила является воплощением слова «разрушение». Владеющие ею рано или поздно сокрушали на люд простой беду, а после сгорали в собственном пламени.       Хёнджин и сам узнал об этой способности лишь пять лет тому назад. Оказывается сила эта созревает, когда один из носителей её в роду умирает. После смерти бабули у Хвана оставалась лишь мать, да и та вскоре взяла билеты на корабль и вернулась на родину в Корею, искать лучшей жизни. Вот так в возрасте восемнадцати лет в один день Хван пережил утрату матери, принятие своего одиночества и попытки научиться справляться с убивающей всё вокруг силой.       Ему больше не восемнадцать и больше он не горюет, но ради хотя бы собственной безопасности, надевает кожаные перчатки. Да и качество его рук, не смотря на высокое мастерство, ужасное. Небольшие ожоги, трещинки и ранки — не будут приятны люду.       — Мяу-мяу! Мяу! — Марс настойчиво мяукает, когда Хван открывает дверь, чтобы уйти домой.       — Конечно ты идёшь со мной, — улыбаясь, говорит Хван, позволяя коту запрыгнуть на плечо. — Ну не кот, а попугай пирата.       — Ма-ау, — тянет низко, будто пародирует пирата.       — Ну что за дивный зверек? — сам у себя спрашивает Хёнджин, поправляя на голове цилиндр тростью из серебреной головой змеи вместо ручки.

***

      Сейчас тот, кто ещё пару часов назад читал заклинание и собирал травы в лесу, выхаживает по длинным университетским коридорам в кашемировом пальто и с белоснежным котом с глазами-кострами на плече.       — Здравствуйте, милорд, позвольте на минуту вас отвлечь, — неуклюже жался заместитель ректора.       Хёнджин кивает, молча следуя в сторону кабинета ректора. Марс на плече больше не мурчит, притих, навострил уши, но притворяется спящим. «Тайный агент» — в мыслях хихикает Хван. Марс уже получил сегодня свою долю внимания от учеников, желающих пощупать и погладить пушистое тельце. Но стоило ему блеснуть огненным взглядом и зашипеть, как все тут же оставляли его в покое.       — Здравствуйте, садитесь. Может кофе, чай? — засуетился ректор.       Хвану нравится, что его личность профессора из знатного рода вызывает почтение у окружающих, даже высших по чину. Но вместе с этим, заинтересованность его личностью часто может привести к фатальным исходам событий. Например, старый торговец, открывший в его сторону рот на прошлой неделе, случайным образом погиб в пожаре. А прихожанка англиканской церкви прорекла себя на молчание до конца своих дней за язык змеиный, слухи распускавший.       — Перейдём сразу к делу, — предложил Хван, некогда ему чаи гонять.       — Вы наверное осведомлены о недавних проверках, — осторожничает. — К слову, к вам тоже могут нагрянуть.       — С чего бы это? Разве профессор богословия может быть злодеем? — Марс будто в подтверждение мяукает.       — Видите ли, персона ваша достаточно популярна, вместе с тем эксцентрична… — мямлит ректор.       — Ближе к сути, милорд, нет времени спорить, — поглядывает на карманные часы Хван.       — Моё дело вас предупредить, но… — Хван вновь перебивает.       — Благодарю за предупреждение, милорд. До скорой встречи. Надеюсь увидеть вас на дне Святого Духа.       Откланявшись, неспешным шагом Хёнджин вышел из здания, направляясь к своей карете, запряжённой двойкой вороных. Он и сам не уважал черноруких, но организовывать вооружённую кавалерию по их поимке — бред душевнобольного. Эти люди, как и он сам, не делают зла просто так, без причины. Но кто же будет разбираться где светлый, а где тёмный маг. Клеймо отродья дьявольского и висельница без разбирательств.       Времена сейчас такие, что каждый в бога верит, в церковь ходит, Библию читает. Но не значит это, что люди стали жить чистыми помыслами. Ведь, как известно всем, цитировать Библию и Люцифер может. Хёнджину не нравится жить в этой эпохе. Вечная борьба за право делать, чего душа желает, преследования, несправедливость. Он, как последний из Хванов, которого не замучили на каторге и срок жизни которого выйдет ой как нескоро, должен бы научиться бороться. Кто-то ведь должен менять этот мир, наталкивать людей на путь праведный. Но как это сделать, будучи по меркам колдунов, ребёнком?       Марс замурчал, грея нос о шею хозяина.       — А ты, что думаешь? — обратился к коту Хван.       — Мяу.       — И я об этом, — вздохнул с грустной улыбкой.

***

      Семейная библиотека насчитывала в себе около семи тысяч книг, связанных с магией. Помещение с высокими потолками и стеллажами, подпирающие их. Всё вокруг в книгах: они на полках, на столах, некоторые стопками сложены на полу, на подоконниках высоких арочных окон с витражами. Нос щекочет от большого количества пыли в воздухе, а гирлянды паутины фантомными касаниями чувствуются на лице.       Хёнджин ищет отдел с магическими существами. Предки постарались на славу, их организационным способностям можно аплодировать стоя, потому что Хван быстро находит нужную литературу. Вурдалаки, демоны, ангелы, аспиды, оборотни, ведьмы. Всё это не то. Но кое-что всё-таки невольно цепляет. «…люди-гибриды или те, кто подвергся проклятию, навсегда заперты в облике животного, чаще кота или собаки. Особое отличие таких существ — красный или небесно-голубой цвет глаз. Заклинание для возвращения в прежнее обличие…»       Пазл сходится. Красный цвет глаз, кот, внезапное появление и ощущение, будто всё понимает. Заклинание явно не уровня Хёнджина. Две страницы сплошного текста, руны, которые буквально впервые в жизни видит и ингредиенты, о которых впервые слышит. Отчаяние наступает плавно. Сперва он думает, кто бы мог ему помочь с рунами, потом о том, где найти лотос Кальпата и кровавый цветок, растущий у жерла вулкана Везувий. А позже в библиотеку входит Марс, смотрит своими глазками в книгу на полу, на опершегося спиной на пыльный шкаф Хёнджина и на безысходность и отчаяние в его взгляде. Марс внимательно всматривается в книгу, по-кошачьи чихает от пыли, ложится на неё и закрывает глаза. Он выглядит опечаленным, даже не мурчит и не виляет хвостом, не ластится к Хвану.       И от этого больнее всего. От понимания собственной бесполезности. От того, что принять такую тяжелую ношу как обет было ошибкой. Он не может помочь даже котёнку, как он может изменить мир? Всё это время вместо изучения рун, обрядов он изучал алхимию, зельеварение. Это в корне отличается от того, что делали его предки. Да, он не пытается из дуба и крыла божьей коровки сотворить философский камень, превращающий всё вокруг в золото.       Он хочет сделать этот мир лучше. Хочет найти единое зелье от всех болезней, хочет распространить приготовленные собственноручно магические лекарства, дабы даже бедняк мог позволить себе их. Чтобы люди поголовно не дохли как скотина на улицах от оспы, чтобы дети не плевались кровью из-за запущенной формы туберкулёза. Он хочет, чтобы жить в здравии могли не только высшие чины общества, а и простой люд рабочего класса.       Но так не будет никогда. «Так не будет никогда», — говорит он сам себе, когда посреди ночи его будит вооружённая кавалерия и рыщет по всему поместью. Они переворачивают каждый ящик яблок, заглядывают в шкафы и тумбы. Обыскивают виноградный сад и даже роют землю в клумбах. Марс шипит на них, будто не кот, а рысь. По нему видно, что он напуган, но становится перед хозяином, защищая. Спустя несколько часов тщательных проверок они находят целое ничего, извиняются и ускакивают прочь. А Хёнджин Марса успокаивает, по головке гладит и шепчет, что всё будет хорошо.       Проходит неделя прежде чем Хван просыпается посреди ночи от кошачьего рычания у себя на груди и запаха гари из окна. Он снова повторяет «так не будет никогда», смотря из окна на руины сожжённого дотла города. И проблема даже не в оспе, что молниеносно накатила на всё живое, оставляя по себе лишь кровавый след и тела скончавшихся. Проблема в человечестве, а точнее в бесчеловечности. Массовое истребление какого либо упоминания колдовства началось и его не остановить.       «Хорошо не будет никогда», — в последний раз говорит Хёнджин, смотря на город из борта отчаливающего корабля. Марс на плече мурлычет довольно, ластится к тёплой шее хозяина и влажно лижет за ухом, показывая свою любовь и преданность. Холодный ветер раздувает полы длинного чёрного пальто, принося с собой отголоски запаха сгоревших тел и домов. И Хёнджин шепчет «чуть позже точно будет лучше». Он надеется на это.       2000г. Спрингфилд, штат Иллинойс, США.       Запах попкорна, хлопушек, сладкой ваты, взбудораженный шум веселых зрителей. Воздушная гимнастка Миринда спускается, рукой уцепившись за металлический круг над головой, и заканчивает свой номер под бурные аплодисменты и фанфары.       — А завершат сегодняшнюю шоу-программу ваши любимчики! Давайте же их поприветствуем! — говорит в микрофон ведущий.       На минуту прожекторы гаснут, зал полон зрителей затихает. Тишина. Ни звука.       — Мяу!       Зал наполняется гулом и возгласами, свет прожекторов нацеливается в средину сцены. Высокий мужчина поправляет смоляные волосы до плеч, закладывая за ухо бутон белой розы. Он совершает пируэт, кланяется, поднимает взгляд на зрителей и смотрит так цепко, что каждому из присутствующих кажется, будто взгляд этот прямо в их душу. Белоснежный кот спрыгивает с плеча хозяина и садится рядышком с его ногой.       Мужчина выравнивается, обводит всех взглядом. Нагнетающая мелодия раскатывается под цирковым куполом, а мужчина приходит в движение. Такое плавное, будто мелодию пропускает через себя. Но после — бросок в сторону, рука вытянута вперед, а из центра ладони вырывается резкий поток пламени. До этого онемевший зрительский зал заходится удивленными возгласами и аплодисментами. Выступающий поддается волнам мелодии, позволяя им нести своё тело. Убийственное пламя очаровывает и отнимает дар речи. Белоснежный кот скачет между пламенными потоками, меж зубов зажимая чёрную ленту.       Огонь повышает градус температуры, а восторженные зрители — азарт. Мужчина, кажется, даже не прикладывает никаких усилий, дабы смотрящие возжелали его. Ощущение, будто он живёт сценой, словно рождён здесь и для этого.       Мелодия стихает, кот взбирается на крепкое плечо хозяина. Тот кланяется, хищно усмехаясь. Вытягивает руку вверх, позволяя огненному столбу вырваться. И гаснет свет на долю секунд, а когда включается в центре сцены лишь дымка и бутон белой розы, перевязанный чёрной лентой.

***

      — Скажи честно, Хван, — тяжело дышит парень, пока другой раскатывает его на кухонном столе. — Тебе так нравится играть с огнём?       Хёнджин смеётся утробно, что больше схоже на раздражённое рычание.       — Я уже несколько раз извинился за то, что поджёг твою шубку, котёнок.       Феликс хихикает, шлёпая Хвана по руке, мол «я не об этом». Но замолкает, отдаваясь процессу полностью. Хёнджин настырный, быстрый, но даже в буре эмоций и чувств не забывает отдавать всю нежность своему котёнку. Он всегда такой после выступлений. Ненасытный, голодный и жадный. Хван трахает Феликса так, как хочет только его эго, использует его тело лишь с целью достижения собственного удовольствия. А Феликс это позволяет. Ему нравится быть использованным, подстраиваться под хозяина и быть хорошим котёнком только для него и только с ним.       Прошло не так много времени с тех пор, как Ли показал Хвану свое истинное обличие. Он удивлялся, когда Хёнджин клялся, что не знал о существовании гибридов и целых ферм, где над ними измываются, используют как безоплатную рабочую силу и как игрушки на аукционах для богатых и влиятельных людей. Поначалу, когда Ли сбежал из одной такой фермы и прибился к лесному домику Хвана, он узнавал его. Пытался прощупать почву и узнать, кто он такой на самом деле. Может ли причинить вред.       Но даже спустя долгое время и бесчисленное количество ситуаций, в которых Хёнджин показал себя как прекрасного человека, Марс не спешил превращаться в Феликса. И лишь в день, когда Хёнджин заболел и третьи сутки не мог подняться с постели, мучаясь от высокой температуры и ломоты во всем теле, Ли решился.       Хёнджину образ ходящего по его квартире блондина казался ничем иным как белая горячка. Но спустя некоторое время, когда он пришёл в себя и стал самостоятельно ходить в туалет, а не на спине его, как он предполагал, галлюцинации. Он понял, что ошибался. Несколько дней после рассказа Феликса обо всём, Хван совсем отказывался с ним коммуницировать. Но всё же сам прибежал с объятиями и фразой «Теперь всё точно хорошо».       — Приём, космос, это Земля, — щипает за задницу Хван.       — Ах! — громко стонет Ли, в спине как дуга выгибаясь от чреды резких толчков.       — Тебе настолько скучно, что ты задумался о чём-то другом пока я тебя трахаю? — скривился Хван, закидывая чужие ноги на свои плечи.       — Чёрт, Хёнджин, — шипит Ли.       Хёнджин берёт больший темп, частыми толчками втрахивает Феликса в стол, пока тот безбожно стонет. Ему нравится, когда его котёнок вот такой, какой есть. Покорный, громкий, жаждущий, моментами капризный. Хван ладонями обхватывает его щиколотки и целует выпирающие косточки. Ведёт узоры с поцелуев выше к коленям. А Ли раздвигает ноги шире, подпуская Хвана ближе.       Порхание бабочек с наэлектризованными крыльями. Именно так ощущается каждый их поцелуй. Именно так он ощущается сейчас.       — Я думаю соседи снова пожалуются на нас, — прерывая звук помешивания травяного чая ложкой, говорит Феликс.       — Хм-м, — притворно задумывается Хван, отрываясь от кастрюльки с очередным зельем, — Я думаю, в этот раз мне будет поебать, как и в прошлый.       Феликс смеётся. А Хвану кажется, что его уши липкие как от мёда из-за этого звука.       — Слышал бы твои речи бывший преподаватель богословия… — начал Ли, за что получил веткой чертополоха по лбу. — Эй!       Теперь всё хорошо.