Цветы Звездопада

Рапорт составлен в единственном экземпляре.

«Вручить лично в руки Королеве Годфри. При любой угрозе передачи конфиденциальной информации третьим лицам, убедиться в уничтожении данного документа. При попытке несанкционированного доступа к конверту, либо разрушения сургучной печати кем-либо кроме Королевы Крестоносцев, содержимое будет уничтожено.

…таким образом, состояние Командора неудовлетворительно для ведения боевых действий. Кроме того, любая попытка с нашей стороны это состояние изменить приводит лишь к ухудшению сложившейся ситуации.

Провал наступления на Высокий Перевал, диверсионные вылазки групп демонов, включая рейд в Рябиновую Слободку, ставший её первым личным поражением, и последовавший за этим инцидент с Камелией Гверм ставят под сомнения её текущее психологическое состояние. Последние несколько недель она допускает к себе лишь троих — Уголёк, её воспитанницу, подобранную на улицах Кенабреса, Айву, появившуюся во время Осады Дрезена из Плана Элизиума личную драконицу, и Арушалай, демона, рекрутированную лично Командором во время освобождения подземелий Дрезена.

Я настоятельно повторяю. Любые идеи о ликвидации последней неизбежно приведут к катастрофическим последствиям. Любое причинение вреда, прямое или косвенное, суккубе, вызовет непредсказуемую реакцию со стороны Командора. Мы не можем с полной уверенностью сделать выводы о том, каким образом поведёт себя Командор в случае появления угрозы для демона. Одно можно сказать точно — выказавший данное предложение Регилл Деренге потерял до трети состава Капитала раненными. Сам Параликтор находится в тяжёлом, но стабильном состоянии, так как Командор успела отвести смертельный удар.

Её излишняя и вызывающая обеспокоенность эмоциональная привязанность и, быть может, даже зависимость, обусловлена несколькими фактами. Первое — поклонением одной богиней (обе являются почитателями Дезны), которая, если судить по словам обеих, уже несколько раз способствовала их контактам во время сновидений. Второе, и ключевое — за время их знакомства демон множество раз имела полную власть над Командором, но ни разу не воспользовалась своими возможностями. Кроме того, не будет искажением против правды сказать, что именно суккуб спасла Командора во время Инцидента с Камелией Гверм, рапорт о котором я направляла несколькими днями ранее. Недоработка Орлиного Дозора, самонадеянность и наивность самой Командор а также крайне маловероятное развитие событий привело к тому, что Крестовый Поход мог лишиться Командора от рук одной из наиболее доверенных её спутниц, с которой Командор находилась в романтических отношениях, о точной природе которых не знала даже я, наблюдавшая за ними многие месяцы.

Вероятно, стресс от многочисленных неудач, настигших Поход в прошедшие с момента Освобождения Дрезена месяца, предательство близкого человека, затем поспешное обвинение своей будущей спасительницы (Командор либо прямо, либо косвенно приказала заточить суккубу в темнице Дрезена за несколько дней до Инцидента) привели к тому, что психоэмоциональное состояние Командор в данный момент находится на грани.

Единственное, что я, как главный аналитик Орлиного Дозора, могу рекомендовать — незамедлительное снятие Инари с поста Командора и направление лучших целителей разума для её восстановления. Она, без сомнения, герой, которого мы ждали. И она выполнила свою миссию, освободив Дрезен.

Любое дальнейшее использование Инари в роли Командора Крестовым Походом приведёт к в высшей степени непредсказуемым последствиям. После лишения Инари роли Командора, суккубу требуется немедленно передать в руки жрецов Дезны для подтверждения её связи с Богиней Грёз. Это радикальные меры, но их надо предпринимать уже сейчас».

Документ так и не был отправлен в Мендев его составительницей. Считается, что бунт Орлиного Дозора, заключающийся в переходе полного составе Ордена на службу Саркорису Возрожденному, начался именно с отказа в отправке данного рапорта.

Контрразведка Похода предположила, что направление данного доклада приведёт к снятию Командора со своей роли, что было признано противоречащим целям Похода. Впрочем, есть и альтернативный взгляд на данное решение — доподлинно известно, что Командор за несколько месяцев до данных событий помиловала показавшую слабость и призывавшую к дезертирству с поля боя в следствие тяжёлой психологической травмы главу Орлиного Дозора Ирабет Тирабейд и сохранила её в текущей должности.

Учитывая, что составительницей рапорта выступала супруга помилованной, контрразведчица Аневия Тирабейд, вопрос о том, было ли решение не отправлять рапорт искренней заботой о будущем похода или банальной человеческой благодарностью, остаётся открытым.

Срочный рапорт «Об общем состоянии Командора Инари на момент 4716 AR», впервые опубликован в трактате «Пятый Крестовый Поход в фактах и цифрах» за авторством знаменитого летописца, именующей себя Линдзи из Речных Королевств.

Первый День Звёзд, Абадиус,

4716 AR

Аневия Тирабейд

***

      Запах.       Она слишком хорошо знала этот запах.       Острые уши Инари дёрнулись, когда она резко повернулась — длинный зачарованный плащ за её спиной колыхнулся, стоило ей почти бегом рвануться вперёд, к вершине холма. Ноги соскальзывали, в груди жгло, дыхание перехватывало — но полуэльфийка отчаянно карабкалась по почти отвесному склону, взбираясь по сырой траве, отчаянно стремясь забраться выше. Она знала, что увидит там.       Она уже знала.       Как знала, что мир вокруг — лишь порождение её сознания.       И всё же Командор отчаянно карабкалась вверх, молясь Дезне, Саренрей, Шелин — кому угодно, лишь бы хоть в этот раз не опоздать. Успеть. Добежать вовремя, вступить с демонами в бой, не отпустить их, не дать им и шанса чинить…       Кар!       Но она не успела.       Никогда не успевала.       Чёрная ворона любопытно склонила голову набок, вцепившись острым клювом во все ещё мягкую, пористую гнилую плоть. С наслаждением оторвала кусок — и волокна мяса протянулись от оторванного куска, растягивая в воздухе кровавую паутину. Затем недовольно каркнула вновь, оторванная от трапезы застывшей на вершине холма полуэльфийкой, и вновь опустила клюв вниз, опустив его к ране.       Вороны там не было.       Вороны были раньше — в битве при Высоком Перевале, куда она повела войска в своей бешенной, иступлённой ярости мщения, забыв защитить деревни и поселения вокруг Дрезена. Четыре тысячи храбрых сынов и дочерей Мендева отдали свои жизни, штурмуя неодолимую твердыню, бастион демонов — которые сполна взяли кровавую жатву. И впятеро больше погибли из-за её решение уводить войска дальше, в погоню за отступающими демонами, а не обратить их на защиту окрестных городов и деревень.       Крестовый Поход тогда только освободил Дрезен, и, казалось, надави ещё немного, как владычеству демонов над землями Саркориса придёт конец. Даже Регилл, чёрствый и холодный параликтор Рыцарей Преисподней призывал нанести удар по отступающим силам демонов. Те в панике бежали от Дрезена во все стороны, на север, юг, восток и запад — небольшими группками, десять-пятнадцать особей, не больше. И лишь одна группа — больше тысячи тварей, отступила к холодным морозным перевалам. Армия направились за ними — весь Отряд Командора и ещё пять тысяч воинов, почти треть от общих сил всего Пятого Крестового Похода.       Они настигли их, стоило демонам закрепиться в своём бастионе. Высокие неприступные гранитные стены, узкие бойницы щерящихся арбалетами и луками сторожевых башен…       Дрезен был укреплен многократно сильнее — и она отдала приказ атаковать, опьянённая недавними победами и своими новыми силами.       Крестоносцев было впятеро больше.       А у демонов, как выяснилось, был козырь в рукаве — в виде десятка балоров, пришедших сюда из самого Иза, сердца Мировой Язвы.       Когда спустя два дня безжалостной бойни она, пошатываясь, брела по склонам Высокого Перевала, раскачиваясь из стороны в сторону, словно пьяная — не видя перед собой ничего, кроме тусклой пелены слёз на глазах, чувствуя, как сердце в груди разрывается от едва сдерживаемых рыданий, стало ясно, что в той битве не было победителей. Крестоносцы потеряли больше четырех тысяч человек, штурмуя прекрасно укреплённый бастион, и лишь самоубийственная атака Рыцарей Преисподней смогла переломить ход боя — пусть те и потеряли треть своего капитула. Демонов же, вместе с всеми десятью балорами, особенно могущественными тварями, каждый из которых был по силе равен небольшой армии, вырезали под корень — ни один не смог сбежать через ожесточённых бесчисленными жертвами крестоносцев.       И единственными победителями были вороны — погибших было так много, что их не успевали закапывать. Стервятники слетались на пиршество тысячами, образуя огромную, каркающую чёрную орду, заслоняющую небо. Они рвали мёртвую плоть, их когти царапали гниющие под дождём кожаные ремешки доспехов — их тела раздувались, когда поганые птицы набивали брюхо так, словно завтра уже не наступит…       Но в Рябиновой Слободке не было воронов.       Она знала это. И всё же сейчас, глядя на то, как появляющиеся из ниоткуда сотни птиц торжествующе жрут кровавую пирамиду из изломанных, разорванных и искорёженных трупов, она не старалась искать несоответствия и несостыковки, пусть и с лёгкостью могла их отыскать.       Тела.       Она шла по ним — хотя на улицах деревни, брошенной своими защитниками, отправившимися в погоню за убегающими из Дрезена демонами, тогда было чисто. Твари Бездны сложили из тел огромную пирамиду, не оставив ни одного мертвого на улицах.       И все же сейчас вокруг были трупы. Брошенные гнить под натиском ветров, порванные когтями на длинные, неаккуратные ломти, пережёванные, частично обгоревшие — она видела человеческие бёдра, насаженные на вертелы, равномерно прожаренные до черноты, головы с лопнувшими, вытекающими от жара, сваренными белками глаз в провалах черепа, аккуратно разложенные длинными рядами зубы с кровью из десён…       Всего этого тоже не было.       Всё это она видела в Алушинирре, на задворках Рынка Плоти. Обычно на том вечном празднестве предпринимательства продавали ещё живой товар, но для демонов плоть разумных была приятным деликатесом. В поисках Айву, своей похищенной дочери-драконицы, Инари шла по самому страшному месту в её жизни, чувствуя на языке запах пряной плоти аазимаров, терпкий аромат отбивной из человеческого сердца… Этого безумия не могло быть в Рябиновой Слободке.       И всё же огромная, мясистая гора плоти с сотнями пар узких щёлочек глаз протягивала ей в огромной руке богато украшенную тарелку. С краёв капала чёрная от жара, запёкшаяся сукровица. Огромный мясной тесак появился из ниоткуда, рубанув по жарящемуся на вертелу человеческому бедру, оттяпывая от него приличный кусок, который плюхнулся на блюдо перед ней. — Ты хочешь. — Не спросила, прорычала гора плоти голосом Вендуаг — и глаза на мгновение вспыхнули жёлтыми вертикальными кошачьими зрачками — как у её погибшей на том Рынке подруги. — Жри, Командор. Пируй моей плотью.       Словно в забытье Инари потянулась вперед, схватив поразительно лёгкий кусок… И уронила его на землю, безвольно глядя на хлюпнувшую массу под ногами. — Я не голодна. — Словно из другого мира, так далеко и искаженно, раздался её слабый голос.       Мерзость, порождение обжорства, лишь весело расхохоталось. По его грязной плоти побежали волны вибраций, словно желе из плоти колыхалось на тарелке — и голос стал весёлым, задорным, красивым и мелодичным, подобно журчанию весеннего ручейка. — Уверена, Ина? Я бы с удовольствием поделилась… Ведь ты же с таким удовольствием участвовала в наших трапезах…       Её тут тоже не могло быть.       Арушалай убила безумную аристократку, охочую до человечьей плоти. Не Инари, хотя и она тогда мало отличалась от второй безумной, сошедшей с ума от пережитой боли и скорби полуэльфийки, что попыталась скормить Командор человеческую плоть. — Попыталась?       Голос был подобен щебетанию птиц. Лёгкий, мелодичный, яркий — он рождался из трясущихся недр тысяч тонн аморфной плоти, истекающей жиром. Прозрачным, шкворчащим на палящем солнце — на небе были тучи, но солнце пробивалось сквозь них, испепеляя гниющее порождение. — Ты ела вместе со мной и смеялась, любимая. Разве не так? А потом эта дрянная сука рассказала тебе правду обо мне… Но я так горжусь тобой. Ты ведь не поверила ей, правда? Помнишь, что ты тогда ей сказала?.. — Заткнись. — Ты приказала запереть её в темнице, когда она сказала тебе правду. А потом, когда она «спасла» тебя, стояла перед ней на коленях и умоляла простить тебя, правда?       Инари молчала.       Всё было не так.       Она не приказывала запереть в темнице Арушалай — демон сама отправилась туда после того, как Инари яростно высказала той всё что думает о таких как она перебежчиках, которые пытались лгать о достойных крестоносцах! Как лживая суккуба могла говорить правду об одной из её спутниц? О дочери достойного аристократа из Мендева, который помогал Крестовому Походу? Говорить, что та заманивает своих жертв и пожирает их заживо. Говорить такое про Камелию, которая была для Командора...       Камелия Гверм захихикала, наблюдая за тонущей Инари.       Земля вокруг полуэльфийки вспенилась: развалины Рябиновой Слободки истончались, исчезали, вместе с огромной пирамидой из сломанных тел, вместе с Рынком Плоти, вместе с прилавками с едой, вместе со всем остальным мирозданием…       И лишь Камелия оставалась на месте.       Гниющая жирная плоть расступилась, подобно самому гротескному в мире цветку, высвобождая из своих недр Спутницу Командора. Тонкий стан, длинные чёрные волосы до лопаток, изящные черты лица, высокие скулы и яркое сверкание прищуренных глаз, ехидная усмешка… — Ты мертва... — Тихо, паникующе пролепетала Инари, глядя на свою бывшую спутницу.       Её ноги дрогнули, когда она сделала короткий шаг назад, а руки поднялись перед ней в слабом жесте защиты. Теперь ей стало страшно. Чудовище, принявшее облик милой субтильной полуэльфийки приближалось к ней, неспешно но неумолимо. — Она убила тебя. Ты мертва! Тебя вообще нет здесь! Тебя… Тебя не может быть здесь! — Уверена? — Ответила той насмешкой Камелия, обворожительно улыбнувшись и облизнувшись.       Продефилировала мимо, положив крохотную ладошку на плечо Инари… А другой рукой коротким движением схватила её за длинные белые волосы, собственнически дёрнув на себя. Командор ахнула, чувствуя, как натягивается скальп, запрокинув голову и обнажая тонкую бледную плоть на горле. Инари привстала на цыпочки, вытянувшись подобно натянутой тетиве в руках умелого лучника, стараясь облегчить жгучую боль на затылке. Гверм усмехнулась, наблюдая за её болью, и прижалась к той всем телом. Её жгучее дыханье ожгло нежную кожу длинного уха Инари, когда Камелия едва слышно прошептала. — Ты моя. Ты поклялась мне. Помнишь?       Инари судорожно всхлипнула, попытавшись отстраниться от неё, но Камелия придержала её за талию — нежно, словно приглашая на танец, и нежно, трепетно опустила острые зубы на горло Командора.       Вокруг них бурлила плоть. Гротескные, набухающие пузыри жира, смрадной чёрной грязи, сочащейся из дышащих, словно лёгкие, пор в кипящем месиве сукровицы. Море захлёстывало её ступни, поднималось выше, образуя вокруг них бушующий смерч гнили, но между ними было тихо, так, словно даже гротеск мечущейся вокруг стихии не мог помешать этим двоим. — Ты поклялась мне. — Триумфально повторила Камелия, щеря острые зубы. Её глаза маниакально пылали, когда она стиснула копну белоснежных волос своей любовницы, ещё сильнее оттягивая той голову. Вторая рука резким движением оцарапала Инари живот, оставляя на нежной коже длинный алый след. — Но ты солгала мне. Ради той крылатой бляди, правда?       Бранное слово вылетело из её уст подобно приговору.       Инари против воли вздрогнула.       Это было нереально.       Просто сон.       Кошмар.       Командор изо всех сил зажмурилась, но морок даже не думал отступать — напротив, Инари паникующе распахнула глаза, когда Камелия нежно прикусила её нижнюю губу, впиваясь в неё жадным, собственническим поцелуем. Полуэльфийка ненавидела себя за то, какой жалкий, унизительный стон издала, слабо пытаясь отстраниться.       Камелия всегда получала то, что хотела.       Когда аристократка захотела в свою коллекцию Командора, то получила и её.       Сначала это было прекрасно.       Затем приятно.       После — терпимо.       В конце — невыносимо. И всё же Командор прекрасно помнила, что не могла и слова вымолвить против прекрасной, ослепительно яркой аристократки, что вцепилась в её сердце своими мягкими руками. — Скажи, кому ты принадлежишь. — Бешено прошептала ей Камелия, опаляя жарким шёпотом мочку уха. — Кому ты поклялась отдать своё сердце? — Не тебе. — Зажмурившись и стиснув кулаки прошептала Инари.       Её голос дрожал от ужаса. Она сражалась с Лордами Демонов и Архидьяволом, повергала в бегство целые легионы и бесстрашно вела бои против порождений Бездны, настолько древних и страшных, что даже их имена забылись в пучине времени. Но сейчас она была в ужасе — сердце колотилось, на лбу выступил пот, всё тело дрожало в первобытном страхе от нахождения рядом с ней. — Не тебе. Не тебя, ясно?!       Её голос сорвался на пронзительный, тонкий истеричный визг.       Объятия Камелии в ответ стали ещё крепче, когда мендевская аристократка одной рукой забралась Инари под юбку, оставляя пылающую полосу горящей от прикосновений кожи. — Но её тут нет. — Промурлыкала Камелия, словно забивая огромный кол в кровоточащее сердце Инари. — Или ты думаешь, что она опять спасет тебя, милая? — Прочь. — Истерично всхлипнула Инари. — Прочь, ты… — И не подумаю. — С тёплой, нежной улыбкой на устал вымолвила Гверм. Медальон в виде змеи на её груди щерился пустыми провалами глаз, наблюдая за ними. — Ты ведь сама отказалась от неё, правда? А я… Я всегда получаю то, что желаю, помнишь? Я же говорила тебе. Ты будешь моей, милая. — Я не отказывалась… — Едва слышно всхлипнула Инари, обмякая в руках насильницы. Рука аристократки добралась до пояса, собственнически схватив Командора за бедро. Пальцы впились в податливую плоть, вызывая дрожь по телу младшей Ворлеш. — Правда? — Снисходительно улыбнулась ей Камелия. — Ты ведь… Могла остаться с ней. Со всеми ними. Но вместо этого решила показать, какая ты героиня. Закрыла Язву своей душой, хотя могла столкнуть туда свою создательницу, которую ненавидел весь Голарион. Но… Ты не могла, да?.. Не могла даже допустить мысли об этом? Хоть раз поступить как желали те, кто тебя любил? Ты всегда так хотела показаться настоящей героиней… Что в тот единственный момент, когда надо было поступить правильно, поступила как обычно. Ты отвратительна, милая. За это я тебя и люблю, знаешь? — Замолчи. — Исступлённо повторила Командор, зажмурившись и отчаянно кусая себя за щеку. Это было бесполезно. Это был не кошмар. Это была реальность. Камелия вернулась за своей добычей, как всегда и делала. Но теперь не было никого, кто мог бы её остановить. — Замолчи. Заткнись. Закрой рот! Не говори ничего, нет, нет, нет, нет! — И не подумаю. — Ехидно насмехалась Камелия. Вторая её рука наконец отпустила волосы Инари, но переместилась той на крохотную, почти плоскую грудь, впиваясь в неё сквозь тонкий хлопок одеяний, до боли выкручивая нежную плоть. — Ты думаешь, она спасёт тебя? — Да! — Выкрикнула в лицо кошмару Инари, боясь хоть на мгновение открыть глаза. — Да! Она поклялась, что всегда будет рядом! Она… Она спасла меня от тебя тогда! Она… Она придёт за мной. Она всегда приходит, ясно? Слышишь меня?! — Какая верная девочка. — Прошелестела аристократка, впиваясь в горло своей жертвы кровавым поцелуем. Горло Инари судорожно дёрнулось, когда острые клыки Камелии пропороли нежную кожу, добираясь до сладкой крови. — Ждёшь свою любимую хозяйку… Но ты оставила её далеко позади. А теперь тут только ты и я. И кто спасёт тебя на этот раз? — Арушалай. — Исступлённо позвала едва разборчиво Инари. — Ты меня совсем не слышишь? — Впервые за все время в голосе Камелии был слышен отчётливый гнев. — Эта крылатая тварь осталась там! Ты сама оставила её за спиной, помнишь? — Прости… — Отчаянно всхлипнула Командор, чувствуя, как чужие руки по хозяйски овладевают ей. Её горло дёрнулось, когда зубы вцепились в плоть ещё крепче. — Она простит меня. Она вернётся. Она… Она поможет мне. Она меня спасёт. Она спасёт меня. Она всегда приходит за мной. Она… Она пообещала, что никогда не оставит меня одну. — Она и не оставила. — Торжествующе улыбнулась Камелия, когда её руки, наконец, добрались до оголённой плоти и проникли внутрь. Инари стиснула бёдра, чувствуя, как что-то болезненно раздирает её изнутри, проникает вглубь, терзает её внутренности изнутри. — Ты оставила её. — Нет! — Зачем ты споришь, милая? И ты так сжимаешься… Ты забыла, как следует вести себя? Лежи. Наслаждайся болью. Я знаю. Тебе ведь это нравится, верно? Нравится, что хоть кто-то наконец-то карает тебя за твои грехи? — Я… Этого не заслужила. — Жалко прошептала Инари, глядя вверх затуманенными от слёз глазами. — Я… Я этого не хотела… — Ещё одна ложь. — Тихо, любовно прошептала ей на ухо Камелия. Её клыки сверкнули, а мгновением позже разорвали бьющуюся на шее любовница артерию. — Ты хотела этого. И я дам тебе то, что ты давно заслуживаешь…       Зубы сверкнули ещё ярче, и на месте Камелии оказались лишь сотни и тысячи воронов.       Инари попыталась сделать вдох — но сквозь разорванную глотку раздался лишь дикий, пронзительный свист. Его было достаточно — и словно по сигналу стая воронов обрушилась на неё, каркая и клёкоча. Они выклевали её глаза, проникли в распахнутый в диком беззвучном крике рот, изнутри сожрали язык и дёсна, вырвали и раскрошили зубы — и пошли дальше. В глотку, выдёргивая трахею, по пищеводу и всё дальше и дальше.       А океан плоти, словно наслаждаясь мучениями тонущей в нем полуэльфийки, торжествующе кипел вокруг них. Тут и там появлялись прорези сотен и тысяч глаз, глядящих ей в душу, наблюдая за тем, как стая медленно пировала на ещё теплой плоти. И в каждом зрячих окон она видела знакомый узор — перевернутая пентаграмма, стилизованная в Костяной Лабиринт. Вороны рвали её внутренности — и превращались в стаи саранчи, вьющиеся вокруг неё бесконечными морями жужжащего кошмара.       Плотоядные насекомые столкнулись с плотью и стали пожирать и её, прорываясь дальше. — Смертная тварь… — Гулкий голос разорвал гудящий ад вокруг, обрушившись на её агонизирующий разум воплощением самой смерти. В буре пожирающей саранчи высился силуэт. Выше самых высоких крепостей, массивнее величайших гор, страшнее страха. Дескари, Предвестник Апокалипсиса, выглядящий подобно омерзительному порождению греха между человеком и огромным пауком взмахнул косой, угрожающе щелкнул жвалами. — Пади ниц при виде Владыки Саранчи.       Ты мёртв.       Она не могла сказать это — она не могла существовать, мыслить, быть, после того как её сожрали — но окружающий оживший кошмар крепко держал её в своих цепких лапах.       Мир вспыхнул ярким пламенем. Пылающая перевёрнутая пентаграмма ослепительно ярко воссияла кроваво-алым заревом, рождая из своих недр бесконечные стены, охватывая все вокруг. Лорд Саранчи исчез, испарился, будто его никогда и не было, когда огромная рогатая голова получеловека-полубыка возникла из ниоткуда. — Наглая букашка… — Издевательски проревел громогласный раскат грома, когда могущественнейший из Лордов Демонов с ненавистью смотрел на то место, где она когда-то была. — Предстала пред взором Владыки Лабиринта.       Тебя не может здесь быть.       Её тело вновь собралось из ниоткуда — и мир вокруг вновь померк, оставляя её наедине с главным кошмаром.       Камелия облизнулась, слизывая длинным, трепещущим кончиком языка кровь с рапиры, глядя на неё словно на кусок превосходного мяса. — Продолжим? — Промурлыкала аристократка, сделав шаг вперёд, протягивая к Командору жадную, загребущую лапу. Инари на негнущихся ногах развернулась и бросилась прочь, отчаянно закричав в бездну темноты.       Но никто не пришёл.       Её растянули на дыбе и разорвали надвое, и пока она умирала, видела, как Камелия, хихикая, разрывает её сердце, поедая то по кусочку, облизывая длинные тонкие пальцы и подмигивая из-под прекрасных ресниц.       Никто.       Инари отчаянно тянулась ногами к воткнутой в стену рапире. Её руки были связаны сзади, а петля на шее перекрывала тоненький ручеек воздуха для её исстрадавшихся лёгких. Она почти танцевала на узком лезвии, стараясь хоть на короткую секунду опереться на него. Камелия нежно подтолкнула её, и ноги соскользнули с тонкого лезвия. Позвоночник с хрустом треснул.       Никто.       Её плоть посерела, а её чарующий сладковатый запах доносился до своры демонов вокруг. У неё не было сил кричать — она лишь тихо сипела, невидящими глазами ища хоть кого-то. Котёл с благословлённой водой, в которой заживо варили Азату Дрезена опрокинули — и свора алчущих адских гончих накинулась на неё, разрывая клыками варёную в святой воде плоть. Камелия наклонилась к ней и, подмигнув невидящим вырванным глазам, с наслаждением впилась в чуть переваренную мягкую кожу бедра.       Никто.       Она гнила заживо, её руки чернели и отваливались от легчайших порывов ветра, пока она отчаянно кричала, умоляя убить её и закончить, наконец, её мучения.       Никто.       Её сжигали на костре, под вопли и ободряющие голоса крестоносцев, глядящих на своего бездарного и глупого лидера, что повёл их за собой на неминуемую смерть.       Никто.       Калёное железо жгло её плоть изнутри, пока она захлёбывалась собственным плачем, стараясь вырвать раскалённые иглы из под своих ногтей.       Никто.       Руки и ноги сломали, раздробили до кровавого месива, а остатки прибили к колесу, заставив его медленно крутиться в такт её жалобным, хриплым мольбам.       Никто.       Шипастый бич вырвал из её тела целый лоскут плоти, искалечив её грудь. С её изуродованного до неузнаваемости тела ручьями текла кровь, которую жадно, зверино лакала лежащая на полу и наслаждающаяся падающими вниз слезами Камелия. Никто.       Никто.                                                                   Никто.

Никто.

      Никто.                              

Никто не пришёл.

      Инари медленно открыла глаза.       Потолок. Самый обычный бетонный потолок их подвала, который она видела столько раз за последние много лет. Привычный, обыденный…       Полуэльфийка медленно поднялась с лежака, сдвинув чуть нахмурившуюся во сне и прижавшуюся к ней Илию, медленно, покачиваясь на трясущихся ногах, добрела до лестницы наверх и медленно пошла вверх. Вокруг было…

Никто.

                  …темно, на ночь генератор отключали, экономя пыль и сохраняя тепло исключительно от труб в стенах… Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто.       Инари рухнула на выходе из подвала. Все её тело дрожало, сводило в судорогах. Последняя из Пятого Крестового Похода покачнулась, не обращая внимания на боль в разошедшихся швах на руке, и устало, настойчиво побрела к свалке. Едва переступая онемевшими ногами поднялась по мусорным горам, с трудом минуя порванные пакеты, разбитую праховую электронику, и безвольно упала на разбитый деревянный ящик.       Подняла глаза к разбитой на осколки луне, высящейся в далёких небесах…       И, наконец, расплакалась.