Strobe

      Олег медленно двигался к берегу. Чем дальше уносился взгляд, тем светлее становилась вода. Сухая крошка песка колола пятки — белые айрмаксы лежали в руке.

— Тебя не отпустит, пока не разберешься с этим, — стуча указательным по виску, проговорила Лера.

      В тот вечер они сидели на кухне и ели печенье. Вадимова настойка заходила «на ура».       Сейчас Олег уверен — его не отпустит никогда. Не после пяти пуль наградой от любимого человека.

      — По данным Министерства Внутренних дел, разыскивается Разумовский Сергей Д…1990 года рождения, ранее совершивший акт терроризма на Площади Восстания… При наличии информации…сообщить…номеру…указанному на…»

      Сережа, что же ты натворил?       Волны коснулись ступней. Чем дальше заходил, тем холоднее становилось. До стучащих зубов не дошло, до мурашек — вполне. Вода сомкнулась над головой. Пузыри поднялись вверх, воздуха не осталось. Олег закрыл глаза.       И Снова сдался. Щенков топил, а себя вот не может.       Скользкий берег остался тем же: та же галька: тонкая, больно врезающаяся в лопатки; та же молочная пена, блестящая в солнечных лучах.       Вот только…       — Вы любите воду?       …другое.       Олег определенно бредил, потому что голос, проникающий в голову, не мог быть реальным.       — А море? Вы любите море?       «А любите ли вы…»       Олег любил палящее солнце Сирии, 26 глок и… Сережу. Тоже любил.       Что касается моря…       — Люблю, — сказал тихо, загораживая лицо от лучей.       Мальчик непрерывно смотрел вдаль на воображаемых дельфинов и русалок, играющих на горизонте.

      «Дельфин и Русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара», — Сережа хватает его за руку и заставляет танцевать. Олег хмурится, но делает шаг вперед. Глаза напротив пьяно блестят.

      Теперь Олег вряд ли возьмется утверждать, что в тот вечер на берегу Финского залива рядом с ним танцевал Сережа.       — И меня, — ответил мальчик, прижимая колени к груди.       Прозвучал лай. Лохматая дворняжка встала на задние лапы, облизывая Сереже лицо. Тот, фыркнув, ласково почесал собаку за ухом, грязными от копоти пальцами.       — И тебя, — признался, шепотом отвечая фантому.       С волос за шиворот медленно стекала вода. Одежда липла. Олег рассматривал ребёнка рядом, признаваясь, что, кажется, окончательно сходит с ума. Это не мог быть его Сережа.       Не мог.       На фоне песчаного берега, мальчик почти не выделялся. Тусклые рыжие волосы и правильные черты лица делали его похожим на замерзшего скворца. Голубые глаза смотрели по-взрослому внимательно, в них — грусть; и штиль, и шторм, и вечная верность, больная морская гладь, отражающая закатные лучи. Непостижимая сущность оркестра пустоты. Момент - уже другие: золотая бесконечность из горького прошлого, что ночью когтистым крылом сдавливала горло.       Мальчик разорвал взгляд и отвернулся к морю. Солнце оранжевым апельсином раскрасило лицо.       — Нас, — мечтательно улетело к горизонту.       Вас, послушно повторил Олег в голове.       Сергея. Птицу. И Тряпку.       Мальчик поднялся на ноги и, отряхнув брюки, посмотрел на Олега сверху вниз. Собака продолжала играться, прыгая вокруг, будто ничего не изменилось с тех пор, как они жили в детдоме.       Но проблема была в том, что изменилось все.       — Ты не волк, Олег, — произнес Птица, — ты мой пёс, и будешь им всегда.       Огонь вспыхнул в чужих глазах.       И Олег снова сгорел в нем.