Любовь – это обещание

«Blood on my shirt, rose in my hand

You're looking at me like you don't know who I am

Blood on my shirt, heart in my hand

Still beating»

Teeth — 5 Seconds Of Summer

Возвращение из мертвых всегда вызывало у Каролины ощущение, что она выныривает из очень глубокого колодца. Вода была тяжелой и непроглядной. Хотелось сделать вдох, но легкие сдавило, и боль распространялась по всему телу от места, где все еще торчал из груди вонзенный в сердце кол. Со стоном девушка потянула неподатливое дерево. Она буквально слышала, как лопались и заново срастались мышцы и ткани, которые затрагивал кол. Боль была невыносимой. Даже возвращение к жизни после клинка не было столь мучительным. С нескрываемой ненавистью она отбросила оружие в сторону и резко села на полу. Зрение сработало быстрее слуха, и Каролина вначале увидела неожиданного гостя и только потом заметила ровный стук сердца поблизости. Романа сидела неподвижно, настолько, что в полной темноте обычный человек и вовсе не заметил бы ее. Девушка приложила руку к груди, ощупав закрывшуюся рану сквозь прорезь в тунике. Рядом лежало остывшее тело мертвой служанки. Кровь пропитала деревянные доски пола. — Что ты здесь делаешь? Ее голос был хриплым и, только заговорив, Каролина почувствовала, насколько сухим было горло. Кровь под кожей ведьмы заманчиво пульсировала, и девушка почувствовала, как клыки тянут десны, желая прорезаться. — В домусе есть… люди Исаака, — медленно заговорила Романа, — ему доложили, что тебя убили, но, как мы знаем, это невозможно, так что я приехала узнать, что случилось. Каролина нахмурилась. — Думаю, я выглядела достаточно мертвой. Романа мягко улыбнулась в свойственной ей манере. Даже в полной темноте в черных глазах женщины виднелась нотка грусти. — Я близко знакома со смертью и знаю, что иногда ей нужно немного времени, чтобы отпустить. Девушка нахмурилась еще сильнее, ощущая, как нарастает градус борьбы с жаждой крови. Она снова и снова глотала слюну, но горло продолжало драть сухостью и болью. Каролина согнулась, склонившись головой к коленям, и закрыла глаза руками, словно отсутствие изображения могло позволить ей побороть мощный позыв. Она знала, что нужно подождать. Если перетерпеть пик боли, то после становится проще выдерживать жажду. Неожиданно по воздуху распространился запах свежей крови. Сильный и сладкий, он усилил боль в разы, и девушка резко вскинула голову, чтобы узнать, что происходит. Романа, наклонившись из кресла вперед и вниз, протягивала ей чашу. На руках ведьмы еще были видны следы крови, но пореза не оказалось. Впрочем, взгляд Каролины едва ли мог оторваться от чаши, запах которой манил сильнее, чем амброзия богов. — Какого черта ты делаешь? — зашипела девушка, изо всех сил вцепившись ногтями в деревянные доски под собой. — Она такая же, как у всех людей, — с легкой насмешкой пробормотала Романа. — Не переживай, до тебя ее уже пробовал Исаак, тебе это нужно. Каролина боролась недолго. С сомнением она осторожно взяла чашу и, ведомая привычкой, понюхала содержимое. Вены под нижними веками налились, клыки вытянулись. Кровь пахла печеными яблоками. Сахаром, что вытекает из них в печи. Девушка знала, что некоторые ведьмы способны сделать собственную кровь ядом, но не была уверена, распространяется ли это на ту кровь, что покинула их тело. Все же, это был в первую очередь инструмент защиты. Она неуверенно вытянула язык и коснулась кончиком темной поверхности. Даже этой капли оказалось достаточно, чтобы излечить ее горло и, не ощутив ничего лишнего, Каролина уверенно выпила все содержимое чаши. — Так что случилось? — послышался голос Романы. Девушка еще смаковала последние капли крови на языке, ощущая прилив сил. В момент, когда боль полностью покинула ее тело, сознание накрыла эйфория от удовольствия и облегчения. Еще несколько секунд Каролина плавала в тумане блаженства, прежде чем вопрос подруги добрался до разума, вынудив тот начать работу. — Служанке дали вербену, вероятно всем слугам. Я отравилась, когда пила кровь, а потом, почти сразу же, кто-то пришел, — Каролина нахмурилась и опустила взгляд к коленям, вспоминая собственную слабость из-за яда, оказавшегося в теле. — Я не помню его лица, все размылось, но я помню запах. — Девушка задумалась. Да, запах она помнила четко. А затем Каролина резко вскинула голову и впилась взглядом в черные глаза ведьмы. — И я пока не исключила твоего мужа из списка подозреваемых. Романа вскинула руки с легкой улыбкой на губах, которая, впрочем, не затрагивала ее глаза. — Я здесь не для того, чтобы навязать тебе какую-либо точку зрения, однако, хочу заметить, что в последнее время не слышала от мужа пожеланий твоей смерти. Скорее наоборот, ему нравится, что ты здесь. Ты сдерживаешь Никлауса. Так что ему не выгодно избавляться от тебя, в отличие от… — В отличие от его оппонента, — Каролина кивнула и снова перевела взгляд на колени и стоявшие поверх руки с чашей. — Звучит убедительно. — В любом случае, как я и сказала, я здесь не для этого. Я пришла, как подруга. Девушка вдруг почувствовала неловкость пополам с сомнением. Она крутила чашу в руках, не зная, куда деться от этого непривычного ощущения. — Знаешь, у меня не было подруги целых сто семьдесят лет, и, хотя мы общаемся уже месяц, я все еще не уверена, что знаю, как это должно работать. — Не то чтобы я могу похвастаться богатым опытом, — усмехнулась Романа. — Нам придется учиться этому вместе. Взгляд Каролины упал на белую, помертвевшую кожу, лежавшей рядом девушки. — Ты могла бы ее вернуть? Романа поерзала и закинула ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла. — Зачем? — Потому что она не должна была умереть сегодня. — Так можно сказать о многих людях. — Тогда потому, что я чувствую вину за ее смерть. — В таком случае воскрешение не избавит тебя от вины, ведь ради ее жизни придется отнять чью-то еще. Каролина подняла на ведьму рядом с собой задумчивый взгляд. — Но это возможно? Женщина равнодушно пожала плечами. — Конечно. Как я и говорила: магия не ограничена. Ограничены по тем или иным причинам лишь те, кто ее используют. — А ты бы воскресила кого-то, кто был дорог тебе или…? — Каролина не договорила, увидев, как Романа начала отрицательно качать головой еще в середине предложения. — Почему? — Люди по-разному реагируютна возвращение из мертвых. Большинство… Не справляется с этим. В какой-то момент приходится признать, что всему свое время и место. Я привыкла воспринимать свою силу, как полезный инструмент для выживания и помощи, а не для удовлетворения моего эгоизма. На некоторое время наступила тишина. Каролина заметила собственную паллу, насквозь пропитавшуюся кровью и прилипшую к полу. Шелк был безвозвратно испорчен. Неожиданная мысль возникла в голове, и девушка, уткнувшись лбом в колени, чертыхнулась. — Что? — послышалось сверху. Каролина мотнула головой и взглянула на ведьму. — Слуги. Я забыла. Меня, должно быть, видели слуги. Сколько часов я пролежала мертвой? Слухи уже должны были разлететься по всему Константинополю. — Не совсем. Я купировала слухи, как только приехала, а люди Исаака проследят, чтобы в городе все быстро стихло. Ему совсем не нужно, чтобы чернь болтала о ночных демонах и вызывала панику среди горожан. Если слуги этого домуса не станут подтверждать и разносить слух, то он быстро забудется. Девушка невольно нахмурилась. — Как ты убедила слуг? — Я изменила их воспоминания, — Романа равнодушно пожала плечами, как будто предмет разговора был не только не интересен ей, но и не особо важен в принципе. — Всех? Женщина кивнула. Это был огромный и тяжелый труд. Конечно, ведьма проделала его не только ради Каролины, но и для Исаака, и все же девушка испытывала благодарность, что ей не придется беспокоиться об этом. — А по поводу вербены, — вдруг заговорила Романа, — похоже, что ею отравлены все источники воды в этом районе города. Исаак в бешенстве, — множество бессмертных пострадало этой ночью. — Хочешь сказать, Евсевий был готов причинить вред своим людям, лишь бы добраться до меня? Ведьма удивленно вскинула брови. — В городе почти не осталось сторонников Евсевия с тех пор, как твой муж стал союзником Исаака. Каролину терзали сомнения. С одной стороны, если все было так, как говорит Романа, то не удивительно, что на нее совершили покушение, однако странно, что Евсевию потребовался для этого целый год. Она почти не покидала домус, питалась только слугами. Почему не раньше? Почему сейчас? Однако, это должен был быть Евсевий, ведь он получил наибольшую выгоду от произошедшего. Исаак заботился о своих и не стал бы травить целый район, ведь куда проще, особенно с его влиянием, добавить вербену в еду или напитки слуг конкретного домуса. Исааку не нужны были слухи, а с учетом того, что пострадала не только Каролина, они должны были пожаром распространиться из этого района. И более того, это событие могло пошатнуть зародившуюся дружбу Романы и Каролины, которая, в перспективе, могла привести к сближению Майклсонов с Комниными. Исаак пострадал сразу в трех направлениях. С такой точки зрения, это выглядело скорее как удар, направленный на него, а не на Каролину. Однако она была не просто сопутствующим ущербом. В таком случае все закончилось бы отравлением. Нет. Целились в них обоих. Из-за ее связи с Романой? Версия выглядела правдоподобно, и девушка решила остановиться на ней. Размышляя о том, как она лежала, заколотая в собственной спальне, Каролина вдруг осознала, что упустила из виду еще двух заколотых членов семьи, которых могли найти, пока она была без сознания. Девушка резко вскинула голову и впилась внимательным взглядом в лицо Романы, надеясь, что ей хватит опыта и понимания, чтобы определить правду и ложь. — Были слухи только о моей смерти? — настороженно спросила Каролина. Ведьма с непониманием склонила голову к левому плечу. — Да. Девушка закрыла глаза и медленно выдохнула.Мысленно она поставила себе цель обязательно проверить Элайджу и Финна, когда Романа уйдет, но до тех пор нельзя было предоставлять женщине пищу для размышлений. Поэтому Каролина решила переключить внимание подруги на тему, более ей знакомую и интересную. — Тот барьер, что не позволяет нам входить в дома без разрешения, — издалека заговорила девушка, — можно ли сделать что-то похожее с другими условиями? В глазах Романы ожидаемо мелькнуло любопытство. Женщина подобралась и опустила ногу с колена, подавшись вперед. В такие моменты она странным образом безумно напоминала Каролине Коула. — А именно? — Например, барьер, который пропускает только определенных людей или не пропускает тех, кто желает зла? Любопытство резко погасло, что означало: Романа знает ответ и считает его скучным. — Конечно. — Это сложно? Женщина пожала плечами. — Не для меня. — И ты могла бы его сделать? — Здесь? — Да. Романа прищурилась. Должно быть, выглядело странным, что неуязвимая бессмертная просила о защитной стене. Это не могло не вызвать подозрения, а потому Каролине оставалось надеяться, что ее просьба будет списана на нестабильное после смерти и воскрешения эмоциональное состояние, особенно с учетом того, насколько сильное влияние эмоции имели на таких, как она. — Я хочу кое-что взамен. Каролина приподняла бровь. — Разве это не превратит нашу дружбу в обычные торговые отношения, основанные на взаимной выгоде? Ведьма выглядела искренне удивленной. — Разве дружба не это подразумевает? И тогда девушка неожиданно поняла. Романа жила так долго, что потеряла всякую связь с родными и близкими людьми. Были лишь те, кто использовал ее и те, кого научилась использовать она. Даже свой брак с Исааком она определяла, как взаимно выгодный, и у Каролины вдруг возник резонный вопрос: а что чувствует по этому поводу сам Исаак? — Каролина? — с легким беспокойством окликнула ее Романа, и девушка вынырнула из потока размышлений, вернув фокус внимания на лицо собеседницы. — Это не то, как я вижу дружбу, но, с учетом краткости нашего знакомства, я думаю, это будет честно. Что ты хотела бы получить взамен? Еще несколько секунд ведьма словно сомневалась. Различные выражения промелькнули по ее лицу, и, в конце концов, победил личный интерес. — Твою кровь. — Нет, — не раздумывая отреагировала Каролина. Романа вскинула брови, озадаченная отказом, а затем в ее черных глазах появилось понимание. — А если я дам клятву, что не использую ее, чтобы причинить вред тебе и твоему мужу? Каролина нахмурилась. — Тогда зачем она тебе? — Профессиональный интерес. Ваша кровь обладает удивительными свойствами, и мне хотелось бы понять, можно ли как-то… воссоздать их. — Сделать что-то вроде… универсального лекарства? Романа наклонила голову в одну, а затем в другую сторону с легкой шаловливой улыбкой на губах. — Что-то вроде. Каролина серьезно задумалась. Первым ее порывом было потребовать заключения петли доверия, но девушка быстро отбросила эту идею. Дважды она заключала с ее помощью сделки, и дважды ее обманывали. Нет, в этот раз ей придется самой оценивать — доверять ведьме или же нет. Мысленно Каролина перебрала каждый день, что провела в компании Романы. Каждое слово, что они сказали друг другу, каждый взгляд и каждую улыбку. Девушка привыкла полагаться на особые силы, такие как — магия и внушение, но сейчас, впервые за долгое время, ей пришлось воспользоваться той уникальной особенностью, которую она развила еще во времена человеческой жизни. Элементарными эмпатией и интуицией. И ее чувства говорили, что стоит попробовать довериться новой подруге. Тем не менее, Каролина не собиралась продешевить в сделке. — Этого мало. Помимо барьера и клятвы о не причинении вреда, мне нужны еще кое-какие сведения, связанные с некромантией, клятва о том, что они останутся только между нами, и клятва о том, что ты уничтожишь оставшуюся кровь после того, как закончишь свои исследования, и она не попадет в чужие руки, и никакая другая ведьма не увидит ее и не коснется ее. — Ты высоко ценишь свою кровь, — продолжая улыбаться, заметила женщина. — Я знаю, что она стоит еще дороже. — Справедливо. Я согласна, если сведения, которые тебе нужны, не причинят вреда мне и Исааку. — Я могу это пообещать. Романа удовлетворенно кивнула и подняла руку. Она действовала медленно и осторожно, чтобы не вызывать у Каролины защитной реакции, несмотря на договор. Пальцы ведьмы провели линию в воздухе, и девушка зашипела от пронзившей руку боли. Она опустила взгляд и увидела, как кожа сама собой разошлась, и из ровного надреза вверх каплями потянулась кровь. Это завораживало настолько, что Каролина перестала обращать внимание на боль. Рана не зарастала, хотя девушка чувствовала, как ее края пытаются сойтись друг к другу. Кровь кружилась и собиралась в одном месте в небольшой красный шар, становившийся все более густым и плотным. Когда в диаметре шар стал достигать высоты фаланги среднего пальца, рана на руке девушки, до этого остававшаяся открытой, начала зарастать, не оставив снаружи ни единой лишней капли. Кисть Романы закрутилась, а вместе с ней и шар, который начал вращаться все быстрее и быстрее, затвердевая, пока не покрылся льдом. Женщина протянула руку ладонью вверх и ледяной шарик поплыл в ее сторону. Запоздало Каролина осознала, что ведьма только что фактически лишила ее способности к восстановлению, пусть и на время и в небольшом пространстве. Одна мысль об этом пугала. Еще больше пугало то, что Романа, похоже, совершенно равнодушно относилась к собственному могуществу. Для нее это было, как дышать. Каролине сложно было представить, на что еще способна ведьма. — Я клянусь не использовать эту кровь, чтобы навредить как тебе, так и твоему мужу. Клянусь, что не передам ее другой ведьме и не расскажу о том, что она у меня есть. Клянусь уничтожить остаток, когда закончу свою работу, — торжественно произнесла Романа и осторожно спрятала трофей в кошель на поясе. Если Каролина и сомневалась в подобном способе транспортировки крови, то не стала говорить об этом. В конце концов, ее опыт и знания в области магии были определенно намного меньше, чем у Романы. — Барьер мне понадобиться уже сейчас, а сведения мы можем обсудить при следующей, более спокойной встрече. Ведьма спокойно пожала плечами. — Меня устраивает.

***

Клаус стоял перед коленопреклонённым, напуганным бессмертным, и размышлял. Не потребовалось много времени, чтобы найти посыльного Евсевия. Как раз приближалось время их с Каролиной оговоренной встречи спустя три недели, так что в целом, мужчина был доволен результатами. На самом деле, с учетом всего произошедшего, он был более, чем просто доволен. Евсевий потрепал ему нервы, и нельзя сказать, что не был прав. Клаус действительно откладывал выполнение их сделки как мог, потому что поставил на первое место противостояние с женой, но теперь, когда у нее не осталось поддержки, можно было перейти к более активным действиям, как в отношении Каролины, так и в отношении Исаака. Клаус не собирался выносить на всеобщее обозрение их с женой конфликт, поэтому никак не мог объяснить своему союзнику, что Каролина представляла для его планов большую опасность, чем Исаак. Неожиданное нападение на девушку стало своего рода благословением свыше. Клаус почти не поверил такой удаче, особенно, когда узнал, что вовсе не Евсевий спланировал эту атаку. Теперь, когда мужчина начнет реализовывать свой план, он сможет заткнуть Исаака тем фактом, что тот напал на Каролину. Однако Евсевия тоже следовало сдерживать. Его наглый и уверенный тон в их последнюю встречу не понравился Клаусу. К счастью, он мог использовать всего одну пешку, чтобы заставить отступить сразу двух королей. Мужчина довольно усмехнулся и рукой поднял голову бессмертного перед собой. Их взгляды пересеклись. — Ты напал на мою жену, Каролину. Все, что ты видел на самом деле, сделал ты сам. Однако ты действовал не по приказу Евсевия, а из желания выслужиться перед ним. Это была твоя собственная инициатива. Воля в глазах незнакомца погасла, когда сила приказа заставила его разум обмануть его самого. Клаус схватил мужчину за локоть иподнял с пола. Он намерен был представить сбежавшего убийцу перед толпой союзников Евсевия на ближайшем мероприятии. Это бросит тень на Евсевия и позволит Клаусу стать благородным благодетелем, который не станет наказывать мужчину за грехи его подчиненных. Не имеет значения, что Евсевий знает правду. Он будет выглядеть жалко в попытке оправдаться, а если согласится с происходящим, то даже слегка приподнимет свою репутацию, как человека, не побоявшегося бросить вызов Клаусу, однако при этом вынужден будет склонить голову в благодарности и отступить. С какой стороны не посмотри, это была чистая победа, и мужчина был в восторге от того, насколько идеально легли кости. Но то касалось простой части плана. Куда сложнее будет привезти голову этого якобы виновного бессмертного к Каролине и заставить ее поверить, что именно он напал на нее. Особенно, если она запомнила лицо и запах. Клаус решил, что поразмышляет над этой задачкой, когда будет в пути. В конце концов, жене всегда можно сказать правду и положиться на ее благоразумие. К сожалению, это будет означать необходимость просить ее о чем-то и что-то объяснять, а Клаусу хотелось бы избежать нудной части встречи. Насвистывая, он потащил за собой почти что приговоренного к казни незнакомца.

***

Ближе к полуночи Каролина получила весть, что ее муж возвращается в город. Он хотел встретиться за стенами Константинополя, и девушка сразу поняла, что речь пойдет о чем-то, что не должны подслушать другие. Поэтому она не обиделась на приказной тон вызова, а спокойно собралась и, не без использования внушения на страже, покинула город. Темнота ночи сгущалась вокруг девушки, пока она скакала на северо-запад по дороге, освещаемой слабым светом молодой луны. Каролину никто не преследовал, — местность для этого была слишком открытой, впрочем, девушка несомневалась, что люди Исаака уже доложили ему о том, что она покинула город. Подобное внимание не нравилось Каролине, как и скрытое за ним тайное желание обоих лидеров Константинополя навсегда заставить Майклсонов покинуть город. Не важно, каким способом. До тех пор, пока Клаус не победит, реального спокойствия им не видать, а если Майкл приедет в Романию, то ему буквально проложат дорогу к сыну. Каролина мысленно пыталась представить, что будет делать, если вдруг этот мужчина появится перед ними на очередном приеме, и не могла. Слишком много противников. Слишком много переменных. Ей нужны были союзники и ценные инструменты, но в условиях слежки девушка не могла нарушить закон об обращении, введенный Исааком, — тот строго контролировал население бессмертных в Константинополе. Обратив же кого-то за пределами города, она также рисковала попасть в фокус внимания Евсевия, не зная, как это скажется на их с Клаусом отношениях. Они оставались одни, буквально танцуя на языке в открытой пасти льва, не зная, в какой момент тот решит, что ему надоело, и сомкнет челюсти. Каролина предпочла бы вести противостояние с мужем в отсутствие внешней угрозы, но, чем больше та становилась, тем скорее девушке придется смириться с ее неизбежностью. Ей нужно было знать больше, чтобы понять, как и с кем разговаривать. Она уже чуть не испортила отношения с ближайшим сторонником Исаака только потому, что пыталась услужить мужу. Алексей мог оказаться переменной не менее важной, чем сам Исаак, как минимум потому, что тот ему благоволил, как максимум, потому что обиженные дети творят глупости, а мальчишка слышал имя Майкла, когда стоял рядом с ними. Размышления Каролины прервала фигура на горизонте. Вдалеке от дороги, в поле сидел Клаус. Его лошадь паслась рядом. Девушка чуть не проехала мимо, если бы не уловила тихий свист со стороны. Она резко развернула лошадь на полном скаку и направилась к мужу. Уже на подъезде в глаза Каролины бросилась чья-то отрезанная голова, лежавшая слева от мужчины. Мгновенная догадка пронзила сознание, и девушка, нахмурившись, спрыгнула на землю, едва лошадь остановилась. Ничего не спрашивая у Клауса, она подошла ближе и подняла голову. Лицо было изуродовано до неузнаваемости и перекошено в посмертной гримасе ужаса. Из пустых глазниц на Каролину смотрела сама тьма. Посеревшая, испещренная венами кожа была частично содрана, и на левой скуле проступали белые кости. Сделать такое с бессмертным можно было разве что после его убийства, ведь в противном случае все бы заросло. Девушка не была уверена, что узнала бы это лицо, даже если бы видела его ранее, но она не видела, а потому сомнение не успело сформироваться в сознании. Каролина потянула носом. Нужного запаха не было. Естественный запах незнакомца почти развеялся с его смертью. Голова пахла конским потом, какими-то специями, кровью и Клаусом. — Это он? — тихо спросила девушка, понимая, что у нее не будет никаких других доказательств, кроме слова мужа. — Да. Мужчина поднялся. — Это был приказ Евсевия? — Нет. Не то, что бы Евсевий не порадовался, пусть и недолго, но это не было его приказом. Желание выслужиться перед хозяином с давних времен было мощной движущей силой, так что Каролина вполне могла поверить в подобное развитие событий. Она все еще хмурилась, рассматривая покрытую засохшей кровью голову. От их вида не пахло смертью. Никогда. Даже, когда они умирали, не было соответствующего запаха разложения, их тела не раздувались, хотя со временем, в земле, они все же превращались в сплошные кости. Пусть даже девушка не могла подтвердить, что это был тот самый человек, что напал на нее, Клаус наверняка применил внушение, чтобы выяснить правду. Если только он не обманывает ее, на что, как казалось Каролине, у мужа не было никаких причин, то ей остается только поверить. Девушка кивнула и развела руки в стороны, позволяя голове упасть на землю. Ее взгляд пересекся с внимательным, изучающим взглядом Клауса. — Почему здесь? — Я решил, что ты захочешь получить ответы. Она медленно кивнула. — Чью сторону ты занимаешь? — Ты так уверена, что я не держу нейтралитет. Он не спрашивал, и Каролина не стала отвечать, лишь приподняла бровь, на что мужчина усмехнулся. — Я заключил сделку с Исааком, что смогу избавить его от постоянного присутствия Евсевия в городе, а затем заключил сделку с Евсевием, что, если он покинет город на время, то я смогу пошатнуть авторитет Исаака и ограничить его власть. Все ужасное, что я делаю, бросает тень на Исаака, потому что тот продолжает оставлять меня в Константинополе. Он пытался убить нас с Коулом, но не смог, как не может и прогнать, ведь тогда я открыто перейду на сторону Евсевия, и начнется уже военный конфликт. Девушке не нужно было спрашивать, почему ее муж не выбрал Исаака. Исходя из того, что она успела узнать за короткое время знакомства с Комниным, — он никогда не согласился бы на роль марионетки, управляемой из-за ширмы. Похоже, Евсевий на эту роль был либо согласен, либо его проще было заставить. Клаус не смог бы использовать внушение на Исааке. Если он открыто изменит позицию, то вполне может вмешаться Романа, а так как магия способна на все, возможно, она даже смогла бы снять внушение с мужа. Таким образом, Исаак оставался неприкасаемой и авторитетной силой, с которой так или иначе придется бороться за власть не только в Константинополе, но и во всей Романии. — Евсевий больше не нападет на меня? Клаус кивнул. — Он усвоил урок. Девушка перевела взгляд на горизонт за плечом мужа. Глобальная картина стала более ясной, а детали пока не интересовали ее. Клаус устроилсявесьма удачно. Исаак не мог сдвинуть его с места, а мужчина при этом выполнял свою часть сделки с Евсевием просто развлекаясь со всей возможной жестокостью. Не удивительно, что они с Коулом достали Комнина до той степени, что он решил попытаться их убить. Если бы не жажда власти, которая стояла за решением Клауса, если бы Каролина была с ним с самого начала, то всей этой неразберихи можно было бы избежать, сразу заключив союз с Исааком. Теперь же девушке придется играть теми костьми, которые ей выпали, и надеяться, что их зародившаяся дружба с Романой не дрогнет из-за враждебных намерений Клауса. Хотя бы до тех пор, пока Каролина не найдет способ вернуть мужу человечность. Девушка была уверена, что после не составит труда заставить его покинуть Константинополь и оставить идею завоевания. И это вернуло ее к мысли о том, что их партию следует продолжить как можно скорее и как можно активнее. — Ты задолжал мне еще одно объяснение. — Ты сама сказала отложить это. Каролина повернула голову к мужу. — Три недели прошли. Надеюсь, причина стоящая. Мужчина уверенно кивнул. — Они в Константинополе, но перед тем, как мы вернемся, нужно обсудить еще кое-что, — он сделал паузу, — твою новую подругу. — И что с ней не так? — девушка вскинула брови, невольно скрестив руки на груди. В ее голове быстро отложилось то, что угрозой семье было несколько человек, а затем мысли Каролины переключились на более актуальную проблему. — Ходят слухи, что вы сблизились за то время, что меня не было. — Может быть, — она постаралась как можно равнодушнее пожать плечами, однако чувствовала, что все же выдала мужу легкую нервозность. Девушка знала, что Клаус чего-то хочет от местных ведьм и, вероятно, знает, какой ценностью обладает Романа. К тому же, она была женой Исаака — его противника. Каролина опасалась, что муж захочет от нее чего-то, что нарушит их с Романой нейтралитет. Она пока не готова была потерять эту дружбу. — Тебе следует быть осторожнее. От неожиданности девушка даже опустила руки. — Что? — Я уверен, что ты не способна испытывать глубокого доверия в отношении любой ведьмы, поэтому хочу уточнить кое-что: ты уверена, что то, что ты чувствуешь по отношению к ней… эта ваша дружба… что это настоящее? — Я не понимаю. Она нахмурилась. Он выглядел пугающе серьезным, и Каролина с тревогой отметила, что это не было похоже на очередную театральную постановку. — Ты знаешь о природе ее сил? — Ты о том, что она некромантка? Клаус кивнул. — Ты ведь понимаешь, что это означает? — Я не дура, Никлаус, — уже с раздражением бросила девушка. — Она темная ведьма. К чему ты ведешь? — Она ведьма, которая способна управлять мертвыми, — наклонив голову вперед, осторожно произнес мужчина, как будто подносил огонь к маслу. Его взгляд из-под бровей самым внимательным образом отслеживал любые эмоции на лице Каролины, и, когда он осознал, что девушка не поняла намек, то продолжил: — мы тоже, с некоторой точки зрения, мертвы. Складка между бровей Каролины стала намного глубже. — Хочешь сказать, она может… Что вообще значит «управлять» мертвыми? Клаус взъерошил волосы на голове и осмотрелся, словно боялся, что кто-то может их подслушать. Сердце девушки пропустило удар и ускорилось. Тень страха постепенно наплывала на сознание, мешая думать. — Я не знаю. Правда. Но это главный сдерживающий фактор Евсевия. Все бессмертные в городе до безумия боятся эту ведьму. Говорят, кто-то видел, что она буквально управляла одним из бессмертных, как марионеткой, но ты же знаешь, на что способны слухи. Но, если мы способны внушить что-то людям… Какова вероятность, что она, будучи некромантом, способна внушить что-то нам? Каролина слышала слова мужа сквозь набатный стук крови в собственной голове. Она пыталась, искренне пыталась думать, но страх оказался сильнее. Романа всегда была спокойна. Чудовищно, пугающе спокойна, как будто девушка, сильнейшая из всех бессмертных на земле, не могла причинить ей абсолютно никакого вреда. С самой первой их встречи, как только Каролина узнала о возрасте ведьмы, то списывала на него большинство странностей. Мог ли ее пацифизм быть ложным? Могло ли то чувство общности, что довольно быстро возникло у девушки, быть внушенным ей? Черт возьми, она отдала Романе свою кровь! Буквально только что, перед встречей с Клаусом. Она, воевавшая с ведьмами несколько лет, уничтожившая множество ковенов, ненавидевшая магию и все, что с ней связано. Она! Отдала! Свою! Кровь! Ведьме! Каролина почувствовала момент, когда ее руки начали дрожать, а горло сдавило паникой. Нужно было думать. Думать прежде, чем ее тело предаст ее и погрузит в пучину отчаяния. Нужно было найти истину. Девушка множество раз смотрела в абсолютно черные глаза ведьмы, отмечая, что тонет в них. Что происходило в тот момент? Происходило ли что-то? Романа с легкостью говорила о том, что изменила воспоминания людей. Она не скрывала это и выглядела, скорее, скучающей. Он смогла на время остановить исцеление руки Каролины, когда забирала ее кровь. Это ли не управление? На что еще она была способна? Выстраивавшаяся три месяца дружба лопнула, как мыльный пузырь, оставив в голове девушки лишь ошметки былого доверия. Как узнать правду? — Каролина? — Клаус склонил голову в сторону, продолжая рассматривать жену. Его голос, низкий и спокойный, прошелся по ее оголенным нервам облегчающим бальзамом. Она была не одна. Как бы Клаус не относился к ней, он не позволит ей пострадать. Они могли сколько угодно противостоять друг другу за стенами спальни, но, когда дело касалось внешней угрозы, Каролина знала, что может положиться на мужа. Дрожь прошла, а за ней, очень медленно, исчезло удушье. — Я не могу быть уверена, что она ничего со мной не сделала, однако исходя из того, что я знаю о магии, я не могу сказать, что видела, как она колдует. Не при мне. Она много говорила о магии, но никогда не колдовала. Ложь соскользнула с языка легко, словно ее и вовсе не было. Каролина сама не могла понять, почему решила скрыть от Клауса тот факт, что Романа получила ее кровь. Это могло стать угрозой. Для них обоих. И все же, она солгала. Это тоже было частью внушения? Ладони девушки закололо от неудержимого желания проверить страшную догадку и признаться мужу в слабости. Так она убедилась бы хоть в чем-то. Каролина не могла поверить, что ее первая за сто семьдесят лет дружба была ложью. Это было неправильно. Нечестно! Ведь она действительно прониклась этими отношениями. С Романой было легко и весело. Ей нравилось их общение. Разве это могло быть не настоящим? Каролина чувствовала, как ее накрывает волна неконтролируемого отчаяния. Девушка проклинала повышенную эмоциональность бессмертных, пытаясь сдержать порыв тоски и бессилия. Ей предстояло еще одно дело, куда более важное, чем оплакивание дружбы, которая, возможно, и вовсе не потеряна. Вначале нужно поговорить с Романой. Господи, как вообще она сможет теперь говорить с ней? Доверять ей? — Хорошо, но все же, будь осторожна. С учетом моей связи с Евсевием, будет проблемой, если ведьма Исаака получит контроль над тобой. Лучше бы тебе свести эти встречи к минимуму. Девушка заторможено кивнула, не понимая, с чем соглашается. Ее мысли все еще подчинялись темным, депрессивным эмоциями. Каролина боролась, но ей нужно было немного времени. — Тогда едем в Константинополь. Кажется, она видела, как Клаус кивнул сам себе, рассматривая ее, возможно задумчивое, возможно пустое выражение лица. В тот момент девушка едва ли его контролировала. Только к моменту, когда она забралась на лошадь, Каролина немного пришла в себя. Полностью она взяла эмоции под контроль уже у стен Константинополя. Ночь сгущала тени по углам. Все звуки на улице стихли и возникло ощущение, словно город вымер. Каролина медленно двигалась за мужем, и стук копыт их лошадей эхом отражался от каменных стен многочисленных домов. Они ехали долго, пересекая вдоль весь Константинополь и постоянно внушая патрулирующим стражникам, чтобы те их игнорировали. Наконец, Клаус остановился в районе, где стоял императорский дворец. Каролина скрыла легкое удивление их конечному пункту и все так же спокойно последовала за мужчиной. На улице было прохладно. Летняя жара совсем спала, и с каждым днем становилось все холоднее. Приближался сезон дождей. Откуда-то со стороны торговой площади даже ночью пахло рыбой, специями и краской. Это были самые яркие запахи, на которые девушка намеренно обращала больше внимания, чтобы не замечать смрад города, который должен был бы уже стать привычным, но почему-то снова и снова раздражал обоняние. Здание, в которое они зашли, хорошо охранялось. Это была часть оборонительных стен дворца, требовавшая специального разрешения для прохода. Конечно же, супруги проникли внутрь с помощью внушения, однако, чем дальше они погружались во мрак, тем яснее Каролина осознавала, что, кого бы ни удерживал здесь ее муж, он не мог сделать этого в одиночку. Стражники постоянно менялись. Присутствие новых пленников должно было вызвать вопросы. Невозможно подвергнуть внушению всех, а значит, требовался приказ от вышестоящего начальства. Был ли это Исаак или Евсевий? Что ее муж предоставил взамен? Длинная лестница вела куда-то вниз. Не горело ни одного факела. Человек не смог бы ориентироваться в этом месте без света, и Каролина поняла, что они попали во что-то вроде специально сооруженных темниц. Она старалась не делать предположений, кто ждет их в конце пути. Если Клаус утверждал, что защищал семью, то это могла быть как одна из ведьм, что нападали на Ребекку, так и любой другой бессмертный, волк или даже человек, что угрожали их безопасности. Однако, это должен был быть кто-то действительно значимый и опасный, раз муж хотел использовать его, как фигуру в их партии. Было сложно дышать. Тяжелый влажный воздух висел в стенах темницы удушливым облаком, и не было ни одной щели и ни одного окна, из которого просочилось бы хотя бы слабое дуновение ветра. Они остановились у самой последней камеры в конце коридора. Прежде, чем Каролина смогла рассмотреть заключенных, ее нос уловил знакомые запахи. Она еще пока не понимала, откуда знала их. Это было похоже на погружение в ледяную воду. Очень медленно холод охватывал одну часть ее тела за другой, пока пугающая догадка пыталась пробиться сквозь туман мыслей. Девушка с головой нырнула в колодец собственной памяти. В те далекие глубины, которые она надеялась никогда больше не посещать. Ее воспоминания пахли гневом, кровью, мочой и спермой. Они пахли болью и отчаянием, навсегда впитавшимися в стены замка на берегу Северного моря. Ей казалось, все давно закончилось. Каролина чувствовала, как что-то похороненное в глубинах разума под тяжелой плитой теперь пытается вырваться наружу. Все те эмоции, вся та боль, что она испытала… На мгновение она даже забыла, почему они здесь. Встреча оказалась для девушки настолько неожиданной, что, когда Клаус шагнул к камере, уверенным движением открыв решетку, она, наоборот, отступила. Потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть лицу спокойное выражение. Когда мужчина повернулся, Каролина не выдала собственного удивления. На полу узкой камеры сидели, вытянув ноги, двое бессмертных. Их кожа выглядела сухой, обтянувшей кости. Некогда вполне приличная и дорогая одежда в западном стиле висела оборванным тряпьем. Во впавших глазах одного из них сверкала злость, другого — отчаяние. Они сидели плечом к плечу и занимали все пространство вплоть до решетки. Мужчины не пошевелились и не сделали ни единой попытки встать. Голодающий хищник не остановился бы даже перед смертельной угрозой, чтобы достать пищу. Тот факт, что они оставались на месте, говорил о наличии внушения. Они выглядели усыхающими, и Каролина сразу поняла, что их не кормили все то время, что они провели в темнице. В ее разуме билось несколько особенно ярких мыслей, и одной из них было время. Сорок девять лет. Конечно, намного меньше для нее, но с момента их последней встречи прошло сорок девять лет, и девушка никак не могла понять, зачем ее мужу потребовалось доставать этот скелет из шкафа. В конце концов, через несколько месяцев он рассыплется пылью. — Ты хотела знать, почему мне была так интересна та Саксонская история, — с присущей ему театральностью, издалека начал Клаус, пока Каролина приходила в себя, — видишь ли, когда Коул рассказал о гибели Ланзо, то у меня возникло желание съездить в его замок и увидеть все своими глазами. Однако, вскоре после того, как мы покинули Саксонию, на нас начали нападать новообращенные бессмертные. Конечно, это было самоубийство с их стороны, но, в какой-то момент — это стало раздражать, и мы решили найти источник проблемы. Клаус ударил носком ботинка по ступне одного из заключенных, и тот скривился от отвращения. Его лицо, даже иссушенное, оставалось таким же, как в памяти Каролины. Словно она снова оказалась в тех темницах под замком Ланзо. В темноте и духоте, пропитанной яростью и страхом. На полу сидели Джерод и Клод. Последний старательно разглядывал стену справа от себя, словно надеялся слиться с ней, в то время как в глазах Джерода проглядывалась откровенная злость, подпитываемая, вероятно, в том числе и его собственной беспомощностью. Именно его ступню пнул Клаус, показывая, что Джерод стоял за нападениями. — Он находил семейных мужчин и обращал их, а затем шантажировал жизнью их жен и детей, вынуждая атаковать нас. Каролине стало плохо. Физически плохо. Она сделала это. Она могла убить их там, в подземелье, но вместо этого создала врага для своей семьи. Нет. — Нет, — слово вылетело из ее рта в тот же момент, как сформировалось в сознании, вынуждая Клауса прервать монолог и всмотреться в лицо жены. — Нет, он не мог навредить семье ни напрямую, ни через кого-то еще. Я внушила им это. Пока Клаус смотрел на Каролину, взгляд последней упал на лицо Джерода, и все ее внутренности разом похолодели при виде кривой, вымученной, злой ухмылки, которая растянулась по лицу мужчины. Девушка застыла и не заметила удивления, мелькнувшего в глазах мужа. Но она услышала его. — Ты внушила им это? — Да, — Каролина резко вскинула взгляд, пересекаясь с серыми глазами. — Коул не рассказывал тебе? — Коул вообще ни черта не рассказывал, я же не просто так тянул эту историю из тебя. Когда мы нашли, — он снова пнул подошву ступни Джерода, — этого, то Коул сказал, что могут быть еще двое. — Так Клод… — девушка перевела неуверенный взгляд в сторону второго мужчины, все еще отворачивавшегося от нее. — Он здесь за компанию, — равнодушно бросил Клаус. — В качестве подстраховки. Каролина нахмурилась. — А Гарольд? Повисло какое-то странное молчание. Девушка заметила, как изменились выражения лиц Клода и Джерода, но куда больше ее интересовало мрачное удовлетворение, мелькнувшее в глубине серых глаз ее мужа. — После того, как ты рассказала, что произошло, я решил держать его… в другом месте, — уклончиво ответил мужчина и вскинул бровь, ожидая вопросов, однако в тот момент Каролине было достаточно того факта, что Гарольд тоже схвачен и, что удивительно, — жив. Девушка качнула головой в сторону пленников. — Они под внушением сейчас? — Да. Продолжая хмуриться, она, наконец, сделала шаг к камере. Клаус посторонился. В полной темноте всем, на что могла полагаться Каролина, были ее обостренное зрение, слух и обоняние. Каменные стены давили. Девушка нависла над Джеродом, но почему-то, даже смотря на него сверху вниз, она чувствовала себя менее уверенной, чем когда видела этих мужчин в последний раз. Она была сильнее, чем они. Быстрее. И она могла внушить им все, что угодно. Ведь могла? Тот факт, что внушение спало, не укладывался у девушки в голове. Клаус ошибался. Должен был. В противном случае, это означало, что есть способ избавиться от их воли, а это уже было очень и очень опасно. Сердце Каролины колотилось быстрее, чем ей хотелось бы, выдавая нервозность. Ей нужно знать наверняка. — Ты организовывал нападения на моего мужа и деверя? Джерод сглотнул, приоткрыл рот, но из него не вырвалось ни звука. После нескольких секунд бесплотных попыток, мужчина просто кивнул. Глаза Каролины сверкнули злостью, и, резко подавшись вперед, она наступила на бедро мужчины и наклонилась над пленником, упершись рукой в каменную кладку над его головой. Тон девушки стал на порядок более холодным и жестким. — Говори мне правду. Ты организовал нападения на моего мужа и деверя? Она видела это даже в полной темноте, — как расширился и сузился зрачок Джерода. Он снова кивнул. Он не мог солгать. Сердце Каролины начало биться чаще, а голос стал громче. — Как ты избавился от моего внушения?! Каким-то образом, даже будучи иссушенным и страдающим от боли в каждой клеточке тела, мужчина смог придать своему лицу довольное, высокомерное выражение. — Отвечай мне! — с приказом в глазах закричала девушка, уже не скрывая пробивавшейся наружу истерики. Джерод, приоткрыв рот, кое-как захрипел, не в силах противиться внушению: — Никак. — Когда оно спало?! — Не знаю, года через два. Он закашлялся. Говорить, должно быть, было мучительно, но Каролину мало волновала боль, которую испытывал мужчина. Ей нужно знать, что произошло. — Ты попросил кого-то?! — Нет. — Ты кому-то рассказывал о том, что произошло?! — Нет! Как внушение могло спасть само по себе? Девушка резко повернула голову к другому пленнику. Тот, словно почувствовав ее взгляд затылком, еще больше вжался в стену, как будто надеялся, что холодный камень поглотит его. Каролина сместила центр тяжести и нависла над Клодом. — Клод! Мужчина вздрогнул и сжался. — Повернись ко мне! Он сильнее вжал голову в плечи, и девушка, не сдержав раздражения, наклонилась ниже, продолжая упираться одной рукой в стену, а другой схватила пленника за подбородок и повернула к себе. — Говори мне правду! — успела приказать Каролина прежде, чем Клод закрыл глаза. Как только приказ подействовал, она задала все те же вопросы и получила те же ответы. Мужчина и вовсе не знал, что внушение спало, пока его на нашли Клаус с Коулом. Он не спал с женщинами и даже не думал о том, чтобы найти Майклсонов и отомстить, поэтому не мог знать о том, что теперь способен и на то, и на другое. От допроса не было толку. Девушка отчаянно перебирала в голове события первых двух лет после того, как они с Коулом уехали из Саксонии. Всех ведьм, которых она встретила. Все проклятья, которые те могли наложить, но факт в том, что в то время их с деверем путешествие было еще довольно мирным. К тому же оно замедлилось из-за Сигберта, и именно в то время Каролина меньше взаимодействовала с ведьмами, чем до и после. В тот же период они встретили Майкла. Тогда было вообще не до ведьм, поэтому едва ли дело в них. Оставался еще один возможный виновник. У Гарольда была наибольшая мотивация для сброса внушения и мести, но у него было меньше времени, чем два года. Неизвестно, когда отросли руки и отросли ли они вообще, но в условиях отсутствия крови, за два года он должен был сильно усохнуть. Она быстро поднялась и резким движением повернулась к мужу. — Где Гарольд? Мужчина прищурился. — Здесь, — он поднял палец, указывая вверх, — выше. — Идем туда. Если Клаус и хотел возразить, у него не было возможности. Каролина подняла руку к голове, а затем тенью метнулась к пленникам. Послышался сдавленный выдох. Деревянная шпилька девушки торчала из груди Джерода. Она обломала ее и без промедлений вонзила обломок в сердце сидевшего рядом Клода, легко отбившись от его слабого сопротивления. Каролина не собиралась повторять свою ошибку дважды. Клаус ничего не сказал, лишь указал движением руки в ту сторону, откуда они пришли. И снова были всепоглощающая темнота и длинные лестницы. Каролина видела перед собой напряженную спину мужа и знала, что он, как и она, прикладывал все силы для решения вставшей перед ними загадки. К тому же, Клаус наверняка был в бешенстве от того, что Коул скрыл от него такую важную деталь. В полном молчании они добрались до вершины башни. Здесь была всего одна камера. Железная решетка скрипнула, когда мужчина легко сорвал замок и распахнул ее. Каролина вошла следом. В отличие от нижних темниц здесь были окошки. Маленькие бойницы в верхней части стен. Днем, по мере движения солнца по небосводу, свет должен был проникать в каждое из этих окошек, пусть и в небольшом количестве. Однако, для прикованного за руки к потолку бессмертного, даже этого света стало бы достаточно, чтобы прожечь тело до костей. Он должен был гореть весь день, каждый день, а потом, по ночам, очень медленно залечиваться. Еще медленнее, если его никто не кормил. Таким Каролина обнаружила Гарольда. Куда более сломленным, чем в их последнюю встречу. С руками и пустым взглядом. Казалось, мужчина даже не узнал ее, хотя она встала прямо перед ним. Гарольд бессознательно смотрел в пустоту и не дернулся, услышав, как кто-то вошел в камеру. Когда-то она хотела видеть его таким. Теперь же девушка испытывала лишь тошнотворное, тяжелое чувство, подступавшее от желудка к горлу. Всего этого не случилось бы, если бы не ее чрезмерная жажда мести. Не ее высокомерие. Каролина внушила мужчине перед собой говорить правду и немного удивилась, когда его зрачок среагировал на приказ. Она задала все те же вопросы. Гарольд не снимал внушение. Как и Джерод он был слишком горд, чтобы рассказать кому-то о своем позоре, поэтому никто не мог помочь ему. Внушение спало само по себе. Должно было случиться что-то еще. Каролина думала и думала, а затем в ее голове всплыло неожиданное воспоминание о том, как Клаус напал на нее в стенах замка в Агде. Это было мелочью на тот момент. Элайджа вынул клинок, и девушка почти сразу забыла о произошедшем. Она не злилась на мужа и не обижалась. Это было не важно… Мог ли ответ скрываться здесь? Мог ли клинок как-то разрывать связь бессмертного с предметом внушения? Было бесполезно гадать обо всех особенностях этой магии. Других вариантов у Каролины просто не было. Девушка резко повернулась к мужу, внимательно наблюдавшему за ходом ее мыслей. Пришел ли он к тому же выводу? Их взгляды встретились, и Каролина поняла, что не может сказать наверняка. Она не знала, о чем думал Клаус. Поэтому пришлось произнести вслух, чтобы быть уверенной, что они поняли друг друга. — Клинок, — едва слышно прошептала девушка. Клаус нахмурился, и она добавила: — Время совпадает с тем, когда мы впервые встретились в Агде. Складка между бровями мужчины стала глубже. — Это была ты? — Очевидно, не все время, но когда ты заколол меня в коридоре, это была я. Не сильно позже Каролина начала активную деятельность по поиску возможности снятия проклятья, и ее отношения с ведьмами ощутимо натянулись, но какая-точасть девушки, возможно, это была интуиция, оставалась уверена, что дело именно в клинке, а не в злонамеренно брошенном проклятье. Если бы какая-то ведьма сделала это, то непременно поставила бы в известность. К тому же, это был странный способ навредить. Нет. Это не заклинание, а влияние клинка. И неожиданно, недостающий кусочек мозаики, которую Каролина собирала уже почти месяц встал на место. — Никлаус, — напряженно произнесла она и повернулась к мужу порывистым движением, — это не должно повториться. Никогда. Клаус слегка наклонил голову. Она знала эту позу. Нежелание соглашаться, при условии осознания ее правоты. Поэтому она не дала ему договорить. — Каро… — Пообещай мне! Если ты здесь, чтобы доказать, что заботишься о семье, то ты обязан пообещать, что ни один из этих клинков никогда больше не окажется в моей груди! — Мы все еще не уверены, что дело в клинках. — Других вариантов нет! — И все же… — Никлаус! Она слышала звук, с которым скрипнули зубы мужчины, когда он с силой сжал челюсть. Он понимал, что проигрывал, и Каролина буквально чувствовала, как гнев волной нарастает в груди мужа. Если бы Клаус знал о том, что она внушила этим мужчинам не причинять вреда семье, если бы он знал, что внушение каким-то образом спало, он ни за что не использовал бы их, как фигуры. Потому что в итоге это стало ее преимуществом. Потому что он не мог отрицать логичность и справедливость ее требования. Ей следовало поблагодарить Коула, который, почему-то, решил скрыть это. Сложно было представить, мог ли деверь настолько далеко просчитать возможные последствия своего решения, однако она определенно была благодарна. — Никлаус, — продолжала твердым тоном давить Каролина, зная, что у нее есть только это мгновение, пока он зол, сбит с толку и не нашел нужных аргументов. — Надо вспомнить все, что… — Я все помню! Каждый чертов день, и в отличие от тебя моя память точно знает, кого и что я видела! За два года, прошедшие после бойни в замке Ланзо, клинок был единственным магическим артефактом, с которым я контактировала. Не было других враждебных ведьм или людей, или волков. Ничего! Конечно, она немного преувеличивала, но Клаус не мог этого знать. Речь девушки становилась все более эмоциональной с каждым следующим словом, и она с накатывающей надеждой наблюдала, как ломается сопротивление Клауса под давлением ее логики и, что более важно, болезненной честности. Она не просила для себя. Она просила ради семьи. И это было тем между ними, с чем мужчина обязан был считаться. Хотя бы в этот раз. С учетом того аргумента, который он привел, иначе эти слова ничего не стоили. Каролина едва сдержала ликование, когда увидела, как заходили желваки Клауса. Он закрыл глаза, и в тот момент она уже знала, что победила. Потому что так он выглядел, когда готовился сказать или сделать что-то, чего не хотел. Словно сдерживался из последних сил. Неожиданно мужчина резко выхватил из-за пояса нож и с криком полоснул по горлу висевшего рядом Гарольда. Каролина моргнула, ощущая горячие капли крови на ресницах. Кровь залила ее лицо и паллу, впиталась в ее светлую столу. Удар оказался настолько сильным, что нож прорезал шею насквозь, почти полностью отделив голову от тела. Та повисла на нескольких позвонках и ошметках плоти. Клаус дышал яростью. Из его глаз пропало какое-либо спокойствие и благоразумие. Если бы Каролина чуть больше сомневалась в муже, то подумала бы, что следующей головой, которая полетит с плеч, будет ее собственная. Глаза девушки расширились от удивления и… удовольствия. Она сама не сразу поняла, что именно это чувство поднялось откуда-то из глубины грудной клетки. Она смогла. Вывела его из себя до потери контроля. Она смогла, черт возьми, пробить эту стену! И Клаус, конечно же, увидел тень этой эмоции в глазах жены. — Этого ты хотела?! — закричал мужчина, сделав шаг вперед и размахивая ножом. Каролина заставила себя остаться на месте. Вид беснующегося мужа заворожил ее. После года покоя, после года подавленного гнева и поверхностного раздражения, видеть эту бурю было подобно катастрофе, — пугает до дрожи, но невозможно оторваться. Он тяжело дышал, стоя уже в миллиметре от нее. Горячее дыхание обдавало лицо Каролины, и она чувствовала, как засыхает кровь, стягивая кожу на лице. — А вот и ты, любовь моя, — почти с улыбкой прошептала девушка и бесстрашно подняла ладони, коснувшись его щек. Клаус зарычал и тряхнул головой, в попытке сбросить ее руки, однако Каролина упрямо вернула их туда же. — Не прячься, Никлаус, — жестко произнесла девушка, — я была честна с тобой с момента нашей встречи, но ты решил скрыться от меня за этой стеной. Конечно, я хотела ее разрушить. — Что ж, дорогуша, — плюясь словами, прошипел мужчина, — поздравляю, — он схватил ее свободной рукой за шею и сильно сжал, надавив большим пальцем под подбородком, — я старался быть хорошим мужем, несмотря на все дерьмо, которым ты меня поливала. Я думал: «Ничего страшного, Клаус, это никак ей не поможет. В конце концов, когда она слишком сильно достанет, можно просто вернуть в ее сердце клинок». Это было больно. Знать, о чем он думал. Слышать это из его собственных уст. Каролина не позволила боли проступить на лице и во взгляде, потому что прекрасно понимала: для мужчины напротив ее боль была подобна наркотику. — Но теперь ты не можешь, –продолжая зло улыбаться, прошептала девушка. Она была довольна собственной выдержкой. После той проверки, которой новость о Романе подвергла ее психике, Каролина начала сомневаться, что ей хватит сил правильно сыграть свою часть партии. Она провела большими пальцами по скулам мужчины, размазывая кровь. — Потому что ты знаешь, что я права. Теперь это касается не только меня, но и всех в нашей семье, — она поднялась на носочки и потянулась к его уху, не встретив сопротивления, а затем прошептала: — дай слово. Его большой палец надавил под ее подбородок с такой силой, что девушке показалось, — он вот-вот свернет ей шею. Каролина инстинктивно отшатнулась, упав на пятки, но давление едва ли стало слабее. — Теперь ты получишь того мужа, которого заслужила, — зашипел Клаус и скривился в гримасе мнимого сочувствия, — и рядом нет ни Элайджи, ни Ребекки, чтобы ты могла пожаловаться им. Он толкнул ее к стене, и девушка ударилась о каменную поверхность, почувствовав боль в лопатках. Послышался звук упавшего на пол ножа. Клаус резким, быстрым движением задрал узкий подол ее туники, подхватил за бедра и приподнял над полом. Каролина едва успела среагировать. Она не видела ничего, кроме висевшего в цепях тела с почти оторванной головой за плечом мужа. Скорее по привычке она обернула ноги вокруг талии Клауса, ощущая холодок, прошедший по голой коже. Она понимала, что он делал. Понимала в самой глубине сознания, не явно, а интуитивно. Он пытался перехватить контроль. Не словами, но действиями. Отвлечь ее, захватить, подавить. Контроль, к которому он стремился больше года. Каролина осознавала, что ей придется отдать его, чтобы получить то, чего она хочет. По крайней мере, сейчас. Одной рукой девушка оперлась на плечо мужчины, а другой схватила за волосы, оттягивая голову назад. — Слово, Никлаус! — куда более твердым и жестким тоном приказала Каролина. Он зашипел и скривился, толкнувшись между ее бедер. Их все еще разделяла туника, но девушка знала, чувствовала, что это ненадолго. Ее нос улавливал множество отвратительных запахов и, несмотря на всю свою раскрепощенность, это было последнее место, где Каролина хотела заниматься сексом, но в тот момент она четко понимала отсутствие выбора. Ей нужно было выбить из Клауса признание и не важно, что придется сделать ради этого. Он попытался наклонить голову, но она не позволила, оттягивая волосы со всей доступной силой. Она могла бы оставить залысину на его макушке, потянув сильнее. На лице мужчины проступила гримаса недовольства. Каролина почувствовала руку, скользнувшую между бедер, и с силой сжала челюсти. — Слово! Он молчал. Смотрел на нее, как на сосредоточие всего, что он ненавидел в мире, и молчал, зная, что обязан ответить. Потемневшие серые глаза горели яростью, и у Каролины возникло полубезумное желание сорвать с губ мужа поцелуй, лишь бы ощутить на языке вкус его поражения. Он повернул голову вправо, не разрывая зрительного контакта. Прижал ее тазом к стене и сжал пальцы левой руки на ягодице до крови. Вторую руку поднял и плюнул на нее. Она знала, что будет дальше. — Слово, — все так же твердо, но уже менее громко произнесла Каролина. Оба понимали, что его сопротивление лишь жалкая попытка оттянуть неизбежное. Она почувствовала руку, смоченную слюной между бедер, и сильнее сжала плечо мужа, зная, что это не избавит ее от боли, лишь немного облегчит ему проникновение. — Я никому и никогда не позволю использовать против тебя клинок, — сжав зубы, выплюнул Клаус, и, в момент, когда он вошел в нее, Каролина сквозь боль услышала: — даю слово. Конь съедает пешку на E5.

***

На вилле семейства Дука было шумно. Каролина смотрела вниз, опираясь на перила балкона второго этажа, отмечая, что среди новоприбывших не было ни Исаака, ни Алексея. В прошлый раз они появились на следующий день, словно намеренно последовали за Клаусом, так что, возможно, их не стоило ожидать сегодня, ведь даже девушка не знала об их с мужем планах, пока тот не огорошил ее всего лишь за час перед отъездом. Она равнодушно наблюдала за толпой внизу, когда в голове возникло неожиданное воспоминание об их с Клаусом последнем посещении этой виллы. Девушка взглянула на мужа, стоявшего рядом, спиной к перилам. — Что такое зеница? От неожиданности Клаус дернулся. Он так внимательно следил за кем-то, что не сразу осознал вопрос и несколько заторможено повернул голову к Каролине. — Что? — Ты сказал «хранит ее, как зеницу ока». Что такое зеница? Взгляд мужчины остался рассредоточенным, словно он не отдавался целиком диалогу, а продолжал думать о чем-то своем. Или, быть может, он пытался вспомнить момент, о котором говорила девушка. — Зрачок. Это славянский. Каролина удивленно вскинула брови. — Когда ты вообще успел изучить славянский? Взгляд Клауса прояснился, и он усмехнулся, не скрывая самодовольства. — В прошлом году мы с Коулом пересекались с купцами из Рутении. У них была библия на славянском, так что я попросил ее для ознакомления. Коул помогал, — он изучал язык во время путешествий, пока искал способ снять проклятье охотников. — Научишь меня? Клаус равнодушно пожал плечами и кивнул. Диалог оборвался как-то сам собой. Каролина перевела взгляд обратно на перистиль, а мужчина на свой предмет слежки. Прошло всего несколько дней с их последнего противостояния. Несмотря на агрессивную угрозу, которую Клаус источал в ту ночь, на следующий день буря стихла. Стена спокойствия и уверенности в себе, настолько высокая, что Каролина год не могла ее перепрыгнуть, рухнула в один миг, и мужчина перестал притворяться внимательным и заботливым супругом. Выражение лживых добродушия и заботы растворились в глубине серых глаз, оставив лишь мощную, ничем не прикрытую одержимость. Они не спали с того дня, но стоило супругам оказаться рядом, как воздух сгущался от желания и угрозы. — Я хочу, чтобы ты выпила, — неожиданно заявил Клаус, не поворачивая головы. Его тон был подозрительно тихим, и девушка махнула чашей вблизи лица мужа, показывая, что она и так это делает. Мужчина повернул голову. — Не это. Каролина едва заметно нахмурилась. — Я не голодна. — Это не предложение. Остротой его тона можно было резать сталь. Каролина бросила быстрый взгляд на лицо мужа, пытаясь оценить его намерения. Серые глаза оставались серьезными. В некоторой мере они отражали ту опасность, которую девушка теперь постоянно испытывала близи Клауса. Напускное спокойствие больше не удерживало его, и действия мужчины становились все более жестокими и отчаянными. Он что-то задумал. Вязкая слюна плотным комом застряла в горле. Каролина не позволила себе сомневаться. — Кого? — как можно более равнодушно спросила девушка, медленно осматривая этаж. Ее взгляд цеплял знакомые лица патрициев и сновавших мимо них слуг. После нескольких секунд тишины Каролина снова взглянула на мужа, осознав, что он ожидает ее внимания. Глаза Клауса сверкнули мрачным весельем, когда он кивнул в сторону невысокого русоволосого молодого мужчины. — Бэзил? — не сдержав удивления, прошептала девушка, осматривая снизу доверху фигуру будущей жертвы, а затем более резко, чем планировала, перевела взгляд на мужа. Чего он хотел? После того, как Клаус признался в союзе с Евсевием, любое действие по отношению к Дука, являвшихся ближайшими союзниками Комнина, можно было воспринять, как акт агрессии. Едва ли мужчина хотел, чтобы она заманила мальчишку в какое-то темное место и осторожно выпила крови. Нет. Каролина всматривалась в сверкающие весельем, довольные глаза мужа и все отчетливее понимала его намерения. Он хотел, чтобы она убила Бэзила. Пешка на B5. Девушка не знала, что ей делать. Это нарушило бы ее собственные планы о невмешательстве в конфликт. По крайней мере, открытом. Сложно было сказать, успел ли Клаус понять ее намерения или же спланировал все еще в тот день, когда попросил ее пофлиртовать с Бэзилом. Имело ли это вообще теперь значение? Он хотел, чтобы она вынуждена была тоже выбрать сторону. И сторона, конечно, должна была принадлежать ему. Взгляд мужчины вызывал ее к поединку. Чертова пешка угрожала ее слону. Потому что Каролина понимала: если она не сделает то, чего хочет муж, — ничто не помешает ему самому избавиться от Бэзила. Дело было вовсе не в юном Дука, а в них. Лишь в том, что между ними. Она понимала, что означал этот ход: встань на мою сторону или иди к черту. Ее слон был доказательством его нужды в ней, но, почему-то, девушка сомневалась, что он не решится съесть эту фигуру. Обострение конфликта здесь и сейчас приведет их к краху. Никто не должен знать, что супруги разделены. На самом деле, с первого мгновения, как Каролина осознала, какой ход сделал Клаус, она понимала, что у нее есть всего один путь. Сохраняя равнодушное выражение лица, девушка приподняла брови и прижала чашу, которую держала в руках, к груди мужа. — Твоя забота трогает мое сердце, Никлаус, — иронично пробормотала она. Мужчина ловко перехватил сосуд. Теперь ее руки были свободны. Во всех смыслах. Каролина не отрывала взгляда от Клауса, пока медленно поворачивалась в сторону Бэзила. Слон отходит на B3. Проклиная жажду контроля своего мужа, девушка неспешно двинувшись вдоль балкона. Она намеренно выбрала самый длинный путь, по дороге здороваясь со всеми, кого хоть немного знала. Во-первых, чтобы уменьшить подозрение, во-вторых, чтобы что-то придумать. Почти сразу же она откинула идею о спасении Бэзила. Это было совершенно невозможно, если Клаус хотел его смерти. Все, что ей оставалось, — не стать причиной этой смерти. Каролина чувствовала взгляд мужа на своих лопатках, и это что-то ей напомнило. Ночь, когда они шептались с Элайджей в углу этого балкона. Обжигающая спину ревность Клауса, которую она так старательно разжигала. Конечно. Ревность. Девушка приподняла уголки губ, не в силах сдержать ликование. В эту игру все еще играли двое. Бэзил широко улыбнулся, когда она приблизилась. Искренняя радость в глазах молодого человека на мгновение уколола Каролину в сердце. Меньше, чем через час, эти красивые голубые глаза потухнут навсегда. То, что испытывала девушка, было смирением, но никак не привычкой. Она вообще не была уверена, что можно привыкнуть к смерти. Особенно к такой бессмысленной. — Добрый вечер, господин Бэзил. — Госпожа Каролина, — молодой мужчина с готовностью подхватил поданную ему руку и почтительно склонился над ней. Выпрямляясь, он взглядом попрощался со своими собеседниками, которые приветственно поклонились девушке и с понимающими улыбками удалились. — Вы так и не показали мне сад. — Сад? — недоуменно переспросил Бэзил. — Тот, что за виллой. Мы обсуждали это еще, когда мои деверь и невестка были здесь, вы не помните? Неловкость возникла на лице молодого человека. — Признаюсь, ваша память лучше моей. Я действительно не помню. — Так вы покажете его мне? — тут девушка широко улыбнулась, — если, конечно, вы не боитесь остаться со мной наедине. Бэзил открыл и резко закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Каролина ловко лишила его любой возможности отказаться, а молодой человек имел слишком мало опыта в словесных баталиях, чтобы быстро найти приемлемый ответ, не подразумевавший прямого отказа, но и позволявший уйти от ответственности. Так что все, что оставалось Бэзилу, — это неловко кивнуть и пригласить гостью в сторону лестницы. В момент, когда второй этаж почти скрылся из виду, Каролина поймала взгляд Клауса и поняла, что он последует за ними. Именно этого она и хотела. Молодые люди покинули виллу не сразу. Потребовалось время, чтобы поприветствовать всех знакомых Бэзила, представить им Каролину, обменяться любезностями и продолжить путь. Когда спутники оказались на улице, не оставалось никаких сомнений, что если кто-то спросит, кого видели последним в компании Бэзила Дука перед его смертью, то каждый в перистиле и на верхнем этаже укажет на Каролину. Девушке было интересно, понимал ли Бэзил, что делает, и намеренно ли он оставил этот след из хлебных крошек, или то было просто удачное стечение обстоятельств? Луна стала чуть больше, и ее слабый свет не позволял молодому человеку запутаться в собственных ногах. Каролина подумала, не решил ли Бэзил намеренно не брать факел, чтобы не выглядеть рядом с ней испугавшимся темноты. Он был по-своему милым, немного неловким мальчишкой, и девушке пришлось обернуть сердце в холодную броню, подступив так близко к черте в сознании, насколько она могла позволить. Нельзя было сомневаться или сожалеть. Сад фруктовых деревьев расположился за виллой. Он простирался, казалось, до самого горизонта, и по мере того, как молодые люди продвигались вглубь, Бэзил все более уверенно рассказывал гостье о секретах садоводства. Его семья владела этой землей не одно поколение. Фрукты, которые они выращивали здесь и на множестве других плантаций, уходили прямиком во дворец и на внешний рынок. Каролина слушала через слово. Не потому, что ей не было интересно. Больше из-за волнения. Она не слышала шагов Клауса поблизости, даже не чувствовала его запаха, но, каким-то образом, знала, что он наблюдает. — Я вам наскучил, госпожа? — улыбаясь, легко произнес Бэзил, и девушка, очнувшись, осознала, что не знала даже, о чем он говорил. — Вовсе нет, — Каролина покачала головой, — я просто восхищалась красотой сада. Природа… увлекает и восхищает меня. Только вдали от городов я начинаю чувствовать себя свободной. — Свободной от чего? Она улыбнулась и отвела взгляд, продолжив движение. Бэзил, дернувшись, в несколько быстрых шагов нагнал гостью. — Скорее, это я боюсь наскучить вам, — играя в неловкость, призналась Каролина. — Смею уверить вас, что это невозможно! Она рассмеялась. Легко, совсем тихо, но это вызвало на лице молодого человека ответную искреннюю улыбку. — Вы так различаетесь, — после нескольких минут молчания, неуверенно и осторожно пробормотал Бэзил. Девушка вскинула бровь, ожидая пояснения, — с вашим мужем. Вы очень разные. Каролина лишь улыбнулась в ответ, показывая, что он может продолжать. — В чем же? — Вы добры. Она рассмеялась, пытаясь скрыть горечь за яркой улыбкой. Бэзил не заметил разницы в тональности, и, улыбаясь, продолжил: — В нашей семье никто ни разу не видел и не слышал, чтобы вы нападали на кого-то. Из людей, я имею в виду. Вы отличаетесь от других бессмертных. Как будто вы выше… всего этого. Каролина скрыла жалость, притворившись смущенной и благодарной за комплимент. Мальчишка видел в ней некое совершенное существо. Это упрощало ее план и в то же время делало его только более тяжелым. — Я не выше… всего, — тихо пробормотала девушка и остановилась, взглянув в открытые, чистые голубые глаза напротив. Ее взгляд, как бы невзначай, упал ниже, на губы молодого человека, а затем с легким испугом поднялся обратно. В его глазах она увидела догадку, сменившуюся пониманием. Каролина выдержала несколько секунд, чтобы убедиться, что ее игра сработала, прежде чем смущенно отвернулась и сделала еще шаг вперед, словно пыталась сбежать. С облегчением и болью девушка почувствовала руку, схватившую ее за запястье. Она обернулась через плечо. — Если бы я только мог надеяться, — прошептал Бэзил. — Разве вас не пугает… кто я? Он сделал шаг вперед, оказавшись прямо перед Каролиной. Было непривычно смотреть перед собой, а не вверх, и девушка чувствовала внутреннее отторжение от того, что собиралась сделать. Лицо же ее оставалось взволнованным и немного смущенным. Их юная внешность всегда обманывала людей. Даже те, кто знали их настоящий возраст, с трудом воспринимали их как-то иначе, чем молодых мужчин и женщин. — Нисколько, — он поднял руку, и та замерла вблизи лица Каролины. — Вы позволите? Она не могла этого сказать. Тошнотворный комок встал в горле, и девушка еще ближе подступила к черте, лишь бы продолжить игру. Как просто было с Элайджей. Даже находиться рядом с ним было достаточно, чтобы Клаус ревновал. Смотреть на него, смеяться над его шутками и не отводить взгляда. Этого было достаточно. Их прикосновения, обычные, дружеские, могли свести ее мужа с ума. Но это не сработало бы с Бэзилом. Она не могла обойтись полумерами, потому что Клаус не поверил бы в ее искренность. Он бы знал, что она играет. Поэтому игра должна была зайти достаточно далеко, чтобы мужчина просто не выдержал. Если он наблюдал или подслушивал, что он определенно делал, Каролина была уверена, что муж не позволит ей переспать с Бэзилом. Оставался вопрос: как далеко он даст им зайти? Она сглотнула и едва заметно кивнула, не в силах ответить на вопрос юного мужчины перед собой. Он осторожно коснулся ее лица, и девушка закрыла глаза, принуждая себя представить, что это была рука мужа. Что ее губ коснулись губы Клауса. Они не были похожи. Она чувствовала приятное тепло и никакого возбуждения. Отчаяние поднималось из глубины души, и Каролина наступила на собственное сердце, придавив его к грудной клетке, шагнула одной ногой за черту, не уверенная, сможет ли остаться посередине. Остановиться, в то время, как с той стороны ее манили безразличие и пустота. Неожиданно стало легко. Все сомнения, все страдания, которые она испытывала, просто исчезли. Это было… Восхитительно. Движимая возникшей в теле эйфорией, девушка вскинула руки и обхватила лицо Бэзила, прижимаясь к его губам вкуда более глубоком и страстном поцелуе. Совесть не мучила ее. Сердце не болело. Ей было хорошо. Просто приятно. Она почувствовала руки на своей талии, сжимавшие столу и, в конце концов, было абсолютно не важно, чьи это руки, пока они дарили удовольствие. Каролина упивалась свободой. Покоем от той бури, что мучила ее еще несколько секунд назад. Она втягивала язык и губы Бэзила, обкусывая их, вызывая у мальчишки один стон за другим. Он прижался к ее телу, и девушка почувствовала, как, отшагнув назад на шаг или два, она уткнулась спиной в дерево. Вокруг пахло апельсинами и лимонами. Зрелые сочные фрукты висели прямо над их головами и заполняли воздух вокруг своим пленительным ароматом. В самозабвении она потянула мужчину за пояс еще ближе к себе и застонала от восхитительного давления. Ей хотелось еще. Ей хотелось укусить его. Каролина забыла, зачем она делала это. Было только удовольствие. Руки мужчины оказались на ее бедрах, ноги окатило ночной прохладой, а затем, неожиданно, Бэзил замер. Девушка почувствовала запах крови и открыла глаза. Буря вздымалась в ее груди. Буря свирепствовала в серых глазах напротив. Ее чуть не снесло. Каролина чувствовала сильнейший порыв, почти вытолкнувший ее обратно за черту, в мир боли, страдания и самобичевания. Она устояла. Всей силой воли девушка прижалась ногами к тому месту, на котором застыла. Ровно посередине черты. Ей нужно было закончить. Поэтому Каролина повернула голову в сторону пустоты и безразличия, позволив им заполнить сердце. Буря больше не волновала ее. Мертвое тело Бэзила рухнуло на землю между супругами. Девушка опустила равнодушный взгляд с искаженного яростью лица Клауса на его руку, в которой сделало свое последнее сокращение сердце ее недавнего поклонника. Кровь забрызгала их одежду. — Я сказал тебе выпить его, а не трахать, — прошипел мужчина, то ли потому, что не хотел кричать и привлекать внимание, то ли потому, что его гнев был настолько сильным, что крик просто не прорывался. Каролина спокойно пожала плечами. — Кровь, секс — это всегда было так близко. Неожиданно что-то изменилось в выражении его лица. Клаус едва заметно нахмурился и наклонил голову, изучающе уставившись на жену. Она знала, что он видел. Что он чувствовал в воздухе среди аромата апельсинов. Отсутствие страха. Отсутствие вины. Отсутствие боли. Мужчина поднял руку, державшую сердце, и поднес ее к губам Каролины. Та взглянула в его еще штормившие серые глаза и лишь усмехнулась. — Я могу облизать его, дорогой, но сырое мясо не в моем вкусе. Тебе придется его для меня приготовить. В его глазах мелькнуло удивление. Интерес стал сильнее, а гнев — меньше. Клаус, не раздумывая, обхватил ладонь девушки свободной рукой и потащил ее за собой в сторону домуса. Каролина не обернулась, чтобы взглянуть на тело, о которое споткнулась. Она прикладывала все силы, чтобы устойчиво держаться ровно посередине черты. Свобода холодной пустоты манила ее все сильнее, и девушка понимала, что у нее не так много времени. Она пока плохо управляла этим. Нужно было закончить сцену прежде, чем она полностью перейдет на ту сторону. Нужно устоять. На кухне было шумно. Множество слуг трудилось над приготовлением пищи для гостей, которые на самом деле не нуждались в ней. Пар висел в воздухе, повсюду стучали ножи, и гремела посуда. Когда Клаус зашел в помещение, неся перед собой окровавленное сердце, кто-то вскрикнул. Начался переполох. Несколько молодых девушек сбились в кучку. Одна из них и вовсе выскочила куда-то в сторону перистиля. Мужчина подошел к той кухарке, что осталась самой спокойной. — Приготовьте его для нас, будьте так любезны, — с самой обаятельной улыбкой, на которую он был способен, произнес Клаус. Женщина проявила потрясающую выдержку. Не произнеся ни слова, она забрала сердце из рук незнакомца и обернулась к столу за собой. Клаус осмотрел остальных служанок, взглядом приказывая им вернуться к работе. Каролина села за небольшой стол, предназначенный, как она решила, для питания слуг. Спустя несколько секунд ее муж разместился напротив. Все то время, что кухарка колдовала над сердцем, они не отрываясь смотрели друг на друга. Девушка чувствовала, как начинает подрагивать ее нога, стоявшая на стороне эмоций, словно пытается оторваться и окончательно шагнуть за черту. Она не знала, сколько прошло времени. Их взгляды продолжали удерживать друг друга, даже когда на стол со стуком опустилась простая керамическая тарелка. В нос Каролины ударил запах жареного мяса и крови. Она опустила взгляд вниз, отмечая, что разрезанные аккуратные кусочки, покрытые жирной коркой, едва ли можно было принять за сердце. Если бы она не знала, что это, то, возможно, и не догадалась бы. Приборов не было. Каролина взяла в руку ближайшую к краю часть и, не раздумывая, опустила на язык. Мясо было… мясом. Немного сладким, жестковатым из-за грубой обработки, обильно покрытым оливковым маслом и специями. Просто мясом. Она выбросила из головы лишние мысли и начала жевать. После третьего кусочка девушка подняла взгляд на лицо Клауса и заметила искреннее восхищение в его потемневших глазах. Уже очень давно она не видела именно этого выражения. Не приправленного сдерживаемым гневом или негодованием. Чистое и откровенное восхищение. — Знакомый взгляд, дорогой, — приподняв бровь, протянула Каролина, — так недолго и влюбиться. — Кто сказал, что я не влюблен? — с кривой улыбкой, нагло ответил Клаус. Это было жестоко. Она понимала это частью сознания и даже испытала укол боли, но он ощущался сильно заглушенным, словно от эмоций ее отделяла плотная, тяжелая пелена воды. Поэтому девушка только усмехнулась, вызвав еще большее удовлетворение на лице мужа. — Ублюдок! — неожиданно послышался крик откуда-то со стороны двери. Каролина резко повернула голову, ее рука замерла над языком, удерживая последний кусочек сердца Бэзила. Масло соскользнуло к горлу. На пороге, дыша гневом, стоял Исаак Дука. Его взгляд вначале упал на Клауса, затем мужчина заметил Каролину, увидел ее приоткрытый рот и опустил глаза к тарелке на столе. — Вы животные! Исаак в порыве слепой ярости бросился на Клауса. Тот двигался быстрее, чем могло уловить человеческое зрение. Мгновение, и еще один представитель семейства Дука был мертв, — лежал на полу со свернутой шеей. Слуги закричали, выбегая из помещения. Женщина, приготовившая сердце, закатила глаза и последней спокойно покинула кухню. Каролина закрыла рот, пережевывая мясо и тупо рассматривая тело рядом со столом. Она не испытывала беспокойства или сожаления. — У тебя будут проблемы с Исааком, — равнодушно заметила девушка. Клаус фыркнул. — Не переживай об этом. Неожиданно он перешагнул через труп и, склонившись, коснулся губами покрытых жиром и специями губ Каролины. — Думаю, мне стоит навестить Лициния, — отшагнув назад, притворно задумчиво пробормотал мужчина, — рассказать ему… — он обвел руками помещение, — печальные новости. — Ты решил истребить их всех? Девушка слегка нахмурилась и поднялась в поисках какого-нибудь отреза ткани, чтобы вытереть руки. Скатерти на столе, конечно же, не было. — Не всех. Ты справишься здесь без меня? — С чем? — она вскинула бровь и поджала губы. — Действительно… — Клаус усмехнулся, — тогда встретимся в Константинополе. Каролина равнодушно пожала плечами. Она не смотрела в сторону двери, вытирая руки, и только услышала, как мужчина тенью покинул помещение. Внутренняя дрожь стала неудержимой. Девушка потерпела еще несколько секунд, прислушиваясь к звукам снаружи. Убедившись, что муж покинул виллу, Каролина на всей доступной ей скорости бросилась к заднему двору. Она залетела за угол, в темноту и одновременно сделала несколько вещей: шагнула обратно через черту, в мир оглушающей боли и стыда, и вложила два пальца в рот, заталкивая их так глубоко, как только могла, чтобы вызвать сильнейший рвотный рефлекс. Порыв за порывом, она исторгала из себя частички плоти, покрытые желчью. Тошнотворный запах бил в ноздри, и Каролина блевала до тех пор, пока не почувствовала, что в ее желудке не образовалась благодатная пустота. Слезы стекали по щекам, из носа текло, а на губах повисла слюна. Девушка чувствовала себя жалкой, отвратительной предательницей, лгуньей, нарушительницей брачных клятв. Ее сердце ощущалось таким же изрезанным на части и сожженным, как и то, что лежало в грязи под ее ногами. Она не знала, как сможет собрать себя после этого. Придется ли ей теперь постоянно стоять между светом и тьмой в своей душе во время встреч с мужем? Тяжесть ее грехов становилась все более непомерной. Каролина услышала очень тихие, легкие шаги. Ей было все равно. Кто бы ни увидел ее, что бы ни рассказал после… Ей было все равно. Неожиданно в поле зрения девушки появился белый платок. В нос ударил знакомый запах. Запах, который она почти забыла. Каролина с удивлением подняла голову, одновременно принимая отрез ткани и прижимая его к губам. Из ее горла вырвался истеричный смешок. И почему из всех людей именно он всегда находил ее в самом разбитом состоянии? — Несмотря на обстоятельства, я рад встрече, мадам, — на идеально чистом французском произнес очень юный голос. Каролина поняла, что плачет. Ее голос, и без того тихий, оказался заглушен платком, когда девушка прошептала: — Сигберт. В предыдущих главах: Пешка на E4 (Тот факт, что Каролину разбудили и она приезжает к Клаусу без предупреждения, сама пешка символизирует начало партии и того, кто вынул клинок, нарушив приказ Клауса). Пешка на E5 (Символизирует поведение Клауса. Спокойствие, терпение, внимание, участие). Конь на F3 (Символизирует честность эмоций Каролины, ее напряжение, дискомфорт, откровенность). Конь на C6 (Символизирует уверенность Клауса в том, что Каролина его не оставит). Слон на B5 (Символизирует то, что Клаус нуждается в Каролине, в ее принятии и ее знание об этом). Пешка на A6 угрожает слону на B5 (Фигура отражает момент, когда Клаус вынуждает Кэр сделать ставку на боях, сделать то, чего она не хочет, при этом пытаясь как раз таки ослабить или развеять факт того, насколько сильно он нуждается в ее принятии, угрожает факту его нужды в ней). Слон отходит на A4 (Каролина принимает правила игры Клауса и уступает ему, показывая, что она не станет манипулировать его одержимостью). Конь на F6 (Фигура символизирует тот факт, Клаус важнее для Каролины, чем остальная семья, угрожает пешке на E4, то есть тому, кто вынул клинок из Кэр в качестве наказания за нарушение приказа) Пешка на D4 (Каролина намеренно вызывает ревность Клауса, чтобы вывести его на эмоции, угрожая таким образом его спокойствию и терпению, то есть пешке на E5) Конь на E4 съедает пешку (Пешка на E4 олицетворяла того, кто извлек клинок из сердца Кэр. Мы знаем, что это была Ребекка, но Клаус считал, что это Элайджа, а сговорившиеся Элайджа, Каролина и Ребекка позволили ему пребывать в этом убеждении, чтобы Элайджа мог защитить Ребекку) Пешка на D5 угрожает коню на C6 (Каролина показывает, что готова уехать, заставляя пошатнуться уверенность Клауса в том, что она его не оставит) Конь отходит E7 (Клаус уступает требованиям Каролины в отношении поисков сестры и готов предоставить ей доказательство заботы о семье) В этой главе: Конь съедает пешку на E5 (Каролина выбивает обещание, что ее больше никогда не заколят на фоне того, что случилось с насильниками и того, что ее внушение спало. Окончательно ломается стена спокойствия Клауса) Пешка на B5 угрожает слону на A4(Клаус испытывает уверенность Кэр в том, что он нуждается в ней, вынуждая девушку выбрать его сторону в конфликте между Евсевием и Исааком, убив Бэзила) Слон отходит на B3 (Каролина уступает мужу, но находит способ убить Бэзила его руками, а не своими) Предупреждение о перерыве. Следующая глава выйдет через месяц 1-го марта. Подробности в блоге!